Песнь дрозда

      Белая, матовая штора в ванной заставляет почувствовать себя в каком-то кубе безопасности. Будто отгораживая от остального мира и создавая стену между безопасностью и всем тем дерьмом, что было снаружи. Джеймс подставляет голову под горячую воду, упираясь руками в кафель стены, который быстро нагревается и мокнет от пара. Вместе с наваждением прошлой ночи вода вымывает мысли из его головы, оставляя лишь белый шум. Утренний, быстрый, холодный душ лишь для того, чтобы взбодриться, и рядом не стоял с кипятком, что действительно заставлял расслабиться.       Впереди был долгий и тяжелый день, потому пара минут передышки между непрерывными забегами были просто необходимы. Свое пристрастие к горячей воде он уже давно осознал и сам, как следует, посмеялся над собой. Сэм бы, конечно, сделал это забавнее, но к черту его! В итоге Джеймс пришел к мысли, что это лишь десятилетия в холоде и отсутствие у Солдата человеческих потребностей в гигиене. Да, душ был. Но почти спартанские условия «жизни» Зимнего, если это вообще можно было назвать «жизнью», содержали в себе лишь необходимое. И всё по установленному регламенту. Теперь он был свободен. Понимание этого пришло совсем недавно. В тот день, когда он встретил Энди. А радость от этой свободы испытал лишь вчера. «Свободен для чего?» — спрашивал он себя долгие месяцы и не находил ответа. А теперь он был… Джеймс был свободен для того, чтобы войти через главную дверь. Свободен для того, чтобы спокойно идти по улице. Свободен для того, чтобы поцеловать женщину, которую хотел. И даже недавний инцидент — убийство — перестало давить виной или сожалениями. Он был свободен для того, чтобы принять решение. Свободен для того, чтобы защитить ее. И сейчас поступил бы так же. Это был не приказ, а его выбор!       Почти отключившись от внешнего мира и уйдя в тихую пустоту, Джеймс не сразу замечает движение позади себя. А когда замечает, благоприобретенные инстинкты срабатывают быстрее, чем включается разум. Эльза оказывается прижата к стене, ее руки сцеплены в болезненном захвате одной его руки, а «живая» с силой прижимает голову к плитке. Девушка делает глубокий вдох, шевеля губами, будто рыба. Придя в себя, Джеймс едва не отпрянул, но раздражение внутри удержало от этого. Ослабив хватку, он склонился над ее ухом.       — Никогда так не делай, — сквозь зубы процедил он, понимая, что мог легко свернуть ей шею или пробить голову о стену. И она определенно везучая. — Никогда, Эльза!       — Ладно, — проговаривает девушка. Чувствуя его горячее дыхание на шее, она прикрывает глаза, роняя судорожный вздох. — Прости… — Джеймс касается губами ее затылка, вдыхая аромат светлых волос. Пустота внутри наполнилась каким-то мальчишеским ликованием. Она была здесь, значит, чтобы Гельмут ей ни сказал, это не сработало. — Можно я… — она неловко заворочалась в его «объятиях», пытаясь обернуться. Джеймс отступил, но лишь на пару дюймов, давая ей возможность обернуться, но при этом сохраняя отсутствие дистанции.       От пара и брызг ее волосы быстро мокли, закручиваясь в причудливые завитушки. Джеймс пригладил их, цепляя большими пальцами скулы, очерчивая овал ее лица. Он как никогда сильно почувствовал себя Баки Барнсом… Солдатом Баки, уходящим на войну и в последний раз смотрящим в лицо любимой женщины. Была ли «она» тогда «любимой»? Баки был влюблен, он хранил ее фото во внутреннем кармане своей формы. Писал ей письма и ждал ответа, надеясь, что она дождется. А потом… Потом она вдруг стала безразлична. Потом началась настоящая война, и ничего, кроме как выжить, его уже не заботило. Был Стив и общее дело. Спина друга, которую он должен был прикрывать. Потом был поезд, падение и абсолютная пустота. Только длинный список целей — жертв, что осталась от этой пустоты. И теперь Джеймс Барнс едва мог вспомнить имя той, чье фото хранил во внутреннем кармане формы. Казалось, это был и не он вовсе, а просто парень, от которого ему досталось лицо, имя и длинная строка цифр на жетонах. Жетонах, которые теперь носила Эльза… Так любил ли он ту девушку? Сквозь года это больше не имело значения. Но он определенно не испытывал к ней того, что творилось в голове, когда рядом оказывалась Эльза. Или когда мысли по неосторожности уходили к ней.       Эльза молчит. Она только внимательно заглядывает в глаза, будто давая Джеймсу время разобраться в перепутанной паутине мыслей. Терпеливо выдерживает тяжелый взгляд серых глаз и руки, что с каждым мгновением на ее голове сжимались сильнее. Джеймс знал, что хочет сказать. Он знал, что, наверное, и должен бы это сделать. Только задавался вопросом, имеет ли он право разрывать перед ней пропасть из описаний чувств и мыслей? Тех, что были гнетущими, тех, что приносили радость. Тех, что заставляли все внутри дрожать. Тех, что злили, оставляя привкус слабости. И он сам себе уже напоминает связку тротила, распаляющуюся все больше и больше с каждой минутой. И если просто не скажет, и впрямь взорвется.       Эльза заставляет себя не выдавать внутреннего ликования, когда губы Барнса наконец размыкаются. Лишь обронив вступление своей речи, которое должно было начаться с «я…» он тут же замолкает. Слова не то, что не даются легко, они не даются никак. Джеймсу кажется, что это та же херня, что и с танцами, только теперь деревенеет язык. Слова кажутся сложными для выговора, будто он пытается прочитать страшное проклятие на суахили. Почему суахили? Гидра пыталась влить в него эти знания, но Зимний Солдат оказался неспособным воспроизвести эту речь. Джеймс едва не усмехнулся от этих мыслей, понимая их неуместность.       — Мне показалось, ты был уж слишком… напряжен, — все же сдается Эльза, заговаривая первой. Барнс сводит брови к переносице, пытаясь уловить смысл ее слов. — И я подумала, что стоит заглянуть, — уголки ее губ трогает легкая улыбка. Наклонив голову чуть вбок, она трется щекой о его ладонь, оставляя легкий поцелуй под большим пальцем.       — Порядок, — только и может выдавить из себя Барнс. Он вдруг чувствует острое, болезненное сожаление, понимая, сколько времени они упустили. А мысли о том, что сегодня может произойти что угодно, подбрасывают в костер «сожалений» еще груду палений и старательно шурудят в нем, давая разгореться получше. Если бы всё было иначе. Если бы они встретились как-то иначе. Как бы он хотел познакомиться с ней только сейчас. Встретить ее, зная, кто она… Джеймс обрывает глупые мысли, отгоняя прочь от себя. Сколько тогда моментов он бы потерял? Да и оказалась бы она здесь, с ним, пускай и через какое-то время?       — Не похоже… — на выдохе протягивает Эльза. Она подается вперед, прижимаясь к нему. Прикосновение ее тела, тонкий аромат ее кожи, дыхание, опаляющее кожу… Джеймс забывает, о чем вообще думал все это время. Всё в одно мгновение становится до смешного незначительным. Единственная мысль, которая имеет смысл, — он бы отдал всё, что у него было, лишь бы продлить этот момент. Лишь бы никогда не покинуть маленького пространства, отгороженного одной лишь занавеской, оставаясь здесь с ней. Но этого никогда не будет… Сгребая ее и крепко прижимая к себе, Джеймс накрывает ее губы своими. Поцелуй выходит грубоватым, и Эльза чувствует болезненный вкус отчаяния. Она старается поспевать за движением его губ, отвечая. Тонкие пальцы крепко цепляются за его плечи и волосы на затылке. Джеймс прижимает ее к стене резким движением, выбивая из ее губ судорожный вздох. Его руки скользят по женскому телу, до боли сжимая кожу так, что иногда она морщится и шипит ему в губы, но все равно не отстраняется и не просит остановиться.       Покрепче обняв его за шею, Эльза касается губами шеи, кусает, выводит замысловатые символы языком и вновь целует. Джеймс закрывает глаза, утыкаясь лицом в ее волосы, спадающие на шею. Позволяет себе ощутить нежность каждого прикосновения. Старается получше запомнить ее аромат, изгибы тела, голос, тихо нашептывающий на ухо. Джеймс хочет поднять ее на руки, но Эльза останавливает. С поразительной легкостью она забрасывает ногу на его плечо и с самодовольной улыбкой наблюдает удивление, отразившееся на лице Барнса.       — Что? — усмехается девушка. — Я же из балетных. — Она небрежно пожимает плечами, не теряя своей усмешки. Джеймс сильнее прижимается к ней, заставляя ее растянуться в этом горизонтальном шпагате.       — Интересно, — роняет Барнс, чувствуя прилив какого-то животного азарта, никак не планируемого еще минуту назад. Он резко входит в нее и, заполнив до упора, замирает, наслаждаясь тихим стоном и закрывшимися глазами.       — Всегда хотела танцевать… — почему-то проговаривает вслух Эльза, хотя и не собиралась этого делать.       — Но поступила в университет в Америке, — между толчками выдыхает Барнс ей в губы. — Почему?       — Ты серьезно? — вскинув брови, спрашивает Эльза. Девушка крепко сжимает его плечи, чувствуя, как нога скользит, и она теряет опору. — Сейчас? — Джеймс «нажимает» на нее сильнее, всем телом прижимая к стене. Чувствует, как сбилось дыхание, а сквозь сжатые зубы то и дело грозится слететь собственный стон. Почему-то он себе этого не позволяет. Будто право на стон здесь был только у нее. И они были настолько прекрасны, что он хотел бы слушать их вечность.       — Я вдруг понял, что ни черта не знаю о тебе, — выдавливает из себя Барнс, подавляя дикое желание двигаться быстрее и резче. Размеренно и медленно было неплохо, совсем нет, но будто что-то не то. И это чувствовалось даже в ней. Эльза будто реагировала… Чувствовала по-другому, совсем не так, как ночью. Что же, подумалось ему, хорошая новость — им нравится одно и то же… Эльза перехватывает его лицо, заставляя посмотреть на себя, и этим жестом еще и заставляет остановиться, замерев внутри нее.       — Я из благородного рода, Джеймс. В таком нельзя быть тем, кем хочется… танцевать, например, а вот врач — это другое дело. Врач — это достойная профессия. — Она замолкает. Мужчина прикрывает глаза, чувствуя, как ее пальцы скользят по лицу и замирают на губах. Эльза тянется за поцелуем, тут же получая его. — Ты знаешь, Джеймс, — шепчет она в приоткрытые губы. — Ты знаешь обо мне достаточно и больше других… И меня ты знаешь… — Она сама целует его так, как это делал он.       Джеймс сжимает ее бедра крепче, берясь вколачивать ее в стену под оглушительный и крышесносный коктейль из шума воды и ее стонов и шепота с едва различимым «Джеймс». Он опускает голову, утыкаясь в ее шею, оставляя на ней россыпь поцелуев от ключицы до впадинки за ухом. Громкий стук в дверь врывается в эту идиллию не сразу, а когда Барнс понимает — не показалось. Он замирает, вслушиваясь в движение за дверью ванной. Отрывается от нее, натыкаясь на испуганно округлившиеся глаза и оцепенение на ее лице. Эльза ловит его взгляд и переводит глаза вперед, где за шторой и была злосчастная дверь.       — Слушай, Бак, я понимаю, план — это не для тебя, но, может, хоть обсудим? Мы же не собираемся и правда просто врываться туда, а?       — Сэм… — проговаривают они одновременно. Джеймс с раздражением и разочарованием, а вот в голосе Эльзы он слышит странную смесь из смеха и злости.       — Ненавижу его… — шипит Эльза, поворачивая голову к Барнсу.       — Понимаю, — с усмешкой проговаривает он. — Может, позже, а? — Повернув голову к двери, выкрикивает Джеймс, вкладывая в голос как можно больше негодования, чтобы отбить всякое желание общаться. Но вот на Сэма это обычно мало действует, и пора бы привыкнуть.       — Позже? — вспылил Уилсон, едва не пнув дверь. — Ага, — бубнит он и уже громче добавляет: — Завтра! Завтра тебе подойдет? Устроим обзор операции, как матча Лиги чемпионов! — Он говорит и говорит, абсолютно игнорируя и то, что Барнс «был в душе», и даже закрытую дверь. Кажется, это продлится вечность, понимает Барнс. Эльза чуть прищуривает глаза, перехватив плотоядную усмешку на лице Джеймса. Он прижимается губами к ее виску, нависая и будто закрывая от «раздражителя» совсем рядом. Несколько толчков, и ему почти удалось заставить ее забыть, что Сэм был за дверью. Но Эльза отстраняется.       — Не могу так… Избавься от него, — просит девушка, а в голосе вполне явно слышна мольба. Барнс шумно выдыхает, понимая, что это не так-то просто… Джеймсу вдруг кажется, что оставь он дверь открытой, Уилсон со своими рассуждениями присел бы на крышку унитаза и разглагольствовал бы уже оттуда. Игнорируя очевидный факт, что:       — Я в душе, мать твою! — выкрикивает Барнс, заставляя мужчину за дверью заткнуться. — Ты можешь оставить меня в покое хотя бы на десять гребаных минут?! — Джеймс слышит, как Уилсон, вначале замолчав, кажется, даже недовольно засопел, а затем шаги отдалились к двери из спальни.       — Мы как подростки, скрывающиеся от родителей, — тихо засмеялась Эльза. — Тебе так не кажется?       — Когда я был подростком, мечтать можно было только о поцелуе, — криво усмехнулся Барнс, а девушка на это лишь хмыкнула. — Ну что, попытка номер три? — Эльза вновь засмеялась, покрепче сцепив кольцо рук на его шее. Но смеяться ей удалось недолго. Он больше не медлит, понимая, что Сэм вернется в любую минуту. Да и возбуждение уже не просто болезненно сковывало тело, а приносило почти адскую боль, требуя скорейшей разрядки. Быстрые толчки, грубые поцелуи сквозь рваные стоны. Когда она обмякает в его руках, глуша громкий вскрик в его шее, Джеймс чувствует, как все тело будто током пробило. Он едва удерживается на ногах, опираясь на Эльзу и стену позади нее. Понимает, что если позволит ногам расслабиться хоть на мгновение, уронит их обоих.       Когда Сэм, ожидаемо, возвращается к двери с очередной речью, Эльза уже перекрывает кран и тянется за полотенцем. Услышав голос Уилсона, она замирает и тихо смеется, прикрыв рот рукой.       — Я помню, что не вмешиваюсь, Бак, — начал Сэм, а глаза Барнса закатились так высоко, что он почти увидел изнанку собственного лба. — Но все равно нужно поговорить… Она вроде… вроде нормальная, но вот, — он замолкает, будто подбирая нужные слова. Барнс почти рычит от злости, чувствуя, как наливается кровью лицо, а зубы скрипят. И все же искренне надеется, что Сэм ради разнообразия не взболтнет лишнего. Но куда там! Даже мысленные молитвы «заткнись!» не срабатывают. — У вас там любовь, все дела, но как бы Земо в спину тебе не пальнул! — Эльза замирает, поймав взгляд Джеймса. Он и сам об этом думал и был готов к такому повороту, но вот при ней это как-то обсуждать не хотелось.       — Открой! — кивнув на дверь, усмехается девушка. Джеймс сомневается, но замечает смешок в ее взгляде. Барнс забирает полотенце из ее рук, плотно оборачивая вокруг ее тела, завязывает на груди. Получает насмешку теперь уже в свою сторону, когда берется проверять, достаточно ли крепко затянул и все ли оно закрыло. — Сам-то прикройся, — шутливо кольнув его в бок, проговаривает Эльза. Губы Барнса растянулись в новой для нее усмешке. Что-то с частичкой злорадства и хищности. Но ей определенно это нравилось.       — Он злой как черт, носится по… — договорить Уилсон не успевает, застывая на месте, когда дверь перед ним распахивается. — Господи Боже, чувак! — выпаливает мужчина, показательно отворачиваясь в сторону, но тут же понимает, что зря. Эльза выглядывает из-за спины Барнса и приветливо машет рукой. Издевательски приветливо.       — Приветик, — тянет она. Уилсон чувствует, как лицо заливается краской, чего уже давненько с ним не случалось. А Барнс почти упивается растерянностью друга, подавляя желание завопить, как девчонка. — Если Гельмут так сильно нервничает, завари ему вишневый чай и добавь успокоительный сбор, — ровно и невозмутимо проговаривает Эльза, безразлично пожав плечами.       — Ты что, сказать не мог? — зло сверкнув глазами, шипит Сэм. Он старается смотреть Барнсу в лицо и никак не ниже, и так чувствуя ужасную неловкость.       — Сказать что? — возмутился Джеймс. — Объяснить подробно, почему именно ты не вовремя? — Его брови взлетают вверх, а серые глаза прожигают насквозь. Уилсон только что почти испортил момент… почти!       — Я… — Сэм кривится, мотнув головой, и отступает к двери в коридор. — Потом поговорим… когда ты штаны натянешь, — бросает Уилсон.       — Как угодно, — в тон ему отвечает Барнс. Когда дверь в спальню с грохотом захлопывается, Джеймс чуть расслабляется, слыша за спиной заразительный девичий смех.       — Знаешь, — повисая на его шее, протягивает Эльза. — Из всей ситуации могу сделать один интересный вывод.       — И какой же? — усмехается Барнс, опуская ладони чуть ниже ее поясницы.       — Выдержка у тебя… поразительная, — кусая нижнюю губу, проговаривает девушка.       — Я же суперсолдат, — он хмыкает, а на лице тут же отражается неприкрытое самодовольство.       — Ты супер-хвастун! — прицыкнув языком, качает головой Эльза.       Завернувшись в полотенце, Эльза сидела на краю ванной, наблюдая, как, вытершись насухо, Барнс принялся натягивать свою форму. Он кропотливо затягивал каждый ремень на своем теле и дотошно проверял каждую кнопку и каждую заклепку. Будто от незастегнутого кармана могла зависеть его жизнь. Наблюдать за этим было странно и по какой-то причине даже увлекательно. Гельмут также относился к своей парадной форме, вспомнилось ей. Начищал каждую посеребренную пуговицу до слепящего блеска, а ткань выглаживал специальной щеткой, не позволяя ни одной пылинке испортить ровную черноту ткани. Барнс отвлекается от защиты на ногах, заканчивая с ботинками. Выровнявшись, он застывает боком к ней, глядя через зеркало.       — Ты должна остаться, — проговаривает он. В голосе она улавливает напряжение. Кажется, он совсем не хочет слышать длинный монолог, умещающийся в одно емкое «нет».       — Это просьба или приказ? — вскинув брови, спрашивает Эльза. Джеймс оборачивается, внимательно всматриваясь в ее лицо. — Гельмут, как и отец, чаще всего отдавали приказы, — пожав плечами, девушка опустила голову, рассматривая свои голые ноги, вырисовывающие пальцами невидимые узоры на холодной плитке. — Половину из них я не слушала и не могу сказать, что зря, — усмехнулась Эльза.       — Как, например, то, что он говорил тебе сегодня обо мне? — Его голос звучит холодно, отстраненно. Этот холод вызывает озноб, пронзающий спину.       — Опять подслушивал? — прищурившись, спрашивает Эльза, прожигая его взглядом.       — Нет, — честно отвечает Барнс. — Я не знаю вашего языка. Но догадаться нетрудно. — Эльза молчит, только смотрит на него, будто изучая лицо. Ей бы хотелось сказать, что она всё знает. Хотелось бы обнять его. И шептать, что он не такой, что не должен и не может так поступить. Но Эльза не могла. Она должна была промолчать. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что права насчет него.       — Гельмут не слишком тебе доверяет, — приговаривает девушка. — Он считает, что ты… в общем-то… — Эльза отводит взгляд, пожимая плечами. — Я думаю, ты и сам знаешь, — Джеймс кивает и подступает ближе, становясь совсем близко к ней. Бионические пальцы осторожно, почти нежно, касаются ее подбородка, заставляя Эльзу посмотреть на него.       — А ты? Как считаешь ты? — спрашивает он. Эльза чувствует, как от его близости и низкого, чуть хриплого голоса по телу прокатывается дрожь. Она громко сглатывает, облизывая пересохшие губы.       — А я считаю, что он ошибается, — уверенно проговаривает девушка, замечая, как на его лице появилась едва заметная усмешка. Грустная и будто сожалеющая, она заставляет сердце сжаться.       — А если ошибаешься ты? — Его слова уже не просто сжимают сердце, они до боли сдавливают его. Да так сильно, что становится трудно дышать. Эльза не может найти в себе силы, чтобы ответить, да и слов нужных не находит. Она лишь отрицательно мотнула головой, насколько могла, не отрывая глаз от него. — Это просьба… — Немного помолчав, проговаривает Джеймс. — Я прошу тебя остаться здесь и не ходить с нами. Это очень важное дело, Эльза, и я не могу позволить себе облажаться, пока буду следить за тем, чтобы тебя не убили!       — Если это просьба, то я могу попросить об ответной услуге, так? — Джеймс вопросительно вскинул брови, ожидая той самой ответной просьбы. И хотя такой ход диалога его вполне устраивал — не нужно было доказывать что-то и выслушивать негодующие речи, все же «ответная услуга» заставляла напрячься. Но все же он кивает.       — Что я должен сделать? — спрашивает Барнс, а слова тут же отражаются воспоминаниями Зимнего Солдата. Теперь все иначе, понимает он. Она не приказывает, а просит. А потому внутреннего протеста ситуация не вызывает. Да и быть «нужным» ей отчего-то было даже приятно. Эльза в ответ неопределенно ведет плечами, уводя взгляд куда-то в сторону. Но пальцы бионики, сжавшие ее подбородок, чуть сильнее, возвращают взгляд девушки обратно.       — Я придержу этот счастливый билетик, — пытаясь вложить в голос всю беззаботность, что смогла в себе собрать, проговаривает девушка, коротко улыбнувшись. Барнс делает еще полшага к ней, нависая и почти что прижимая Эльзу к себе.       — Ты сделаешь, как я скажу, Эли, — почти шепотом произносит он, заставляя Эльзу, как завороженную, вслушиваться в слова и ловить взглядом каждое движение губ. Она кивает, внезапно осознавая, как странно и волнующе звучит ее имя из его уст. — Останешься здесь. Если что-то пойдет не так… Скажу бежать — побежишь. Скажу убираться из страны — ты это сделаешь. И никаких возражений, ты поняла?       — Да, — снова кивает Эльза. Его пальцы проскальзывают по лицу, очерчивая скулы и линию подбородка. Джеймс чуть наклоняется, оставляя на ее губах легкий поцелуй. Склонив голову, он упирается в ее лоб своим, шумно выдыхая. — Постарайся не умереть сегодня, — почти неслышно просит Эльза, вызывая в нем желание улыбнуться.       — Ну, мои жетоны у тебя, так что я в безопасности, — проговаривает Джеймс, поведя бровями, не удержав саркастичную усмешку. Эльза цокает языком, закатывая глаза, и Барнс чувствует, как эта ее привычка вызывает ужасный приступ раздражения. Но это «раздражение» было странным, незлобным. Не хотелось ударить ее или… отшлепать, вот что хотелось сделать. Джеймс мотнул головой, отгоняя неуместные сейчас мысли.       — Я серьезно… — шумно выдохнув, проговаривает Эльза. Барнс кивает и в последний раз, коснувшись губами ее лба, отстраняется, возвращаясь к своей форме.       В гостиную они спускаются вместе. Барнс больше не видит ни единой причины скрывать то, о чем всем в этом доме уже известно. О том, что было прошлой ночью, Гельмут, по всей видимости, знал. Потому и разозлился. О том, что было только что, знал Сэм. Понятно, что целоваться и трахаться при всех, на столе, не стоило. Но все они здесь взрослые люди, рассудил Барнс, а потому и глупая «конспирация» ни к чему. Выглядело бы смешно.       Джеймс проходит по большой комнате к Сэму, разбиравшемуся с картой Северного района. Шагов за спиной он больше не слышит, поэтому, оказавшись рядом с Уилсоном, осторожно оборачивается. Эльза остается сидеть на ступенях лестницы, опираясь головой о кованые прутья и наблюдая через них за мужчинами. Поймав его взгляд, девушка слабо улыбнулась, поджимая к себе колени и упираясь в них подбородком.       — Рад видеть тебя в штанах… — бубнит себе под нос Сэм. Поочередно он бросает взгляд то на карту, то на экран мобильного. Барнс громко хмыкает, складывая руки на груди. — О нет, нет, — качая головой, протягивает Уилсон. — Даже не думай! Меня этим убийственным взглядом уже не убьешь. Иммунитет!       — Перестань влезать в мое личное пространство, и будешь видеть меня только в штанах! — игнорирую последнюю фразу, шипит в ответ Джеймс. — Я серьезно, Сэм! — заметив усмешку на лице Сэма, Барнс мрачнеет еще больше.       — Теперь-то, конечно, не буду, — подняв руки в примирительном жесте, проговаривает Уилсон. Джеймс хочет что-то сказать, но появившийся в гостиной Земо заставляет закрыть рот. Быстрыми шагами он пересекает большую комнату, на ходу поправляя ворот пальто. От движения рук полы его пальто расходятся в сторону, и Барнс легко замечает кобуру и два пистолета в ней. Из одного Земо определенно застрелит его, понимает Барнс, перехватив злобный взгляд. Гельмут хочет что-то сказать, но тут же передумывает. Краем глаза заметив сидящую на ступенях Эльзу.       — Почему ты не одета? — Его голос звучит холодно и в том тоне, что отдают приказы. Джеймс чувствует, как сжимаются кулаки, но подавляет в себе любое желание схватить барона за ворот его дурацкого пальто и встряхнуть.       — Потому что она с нами не идет, — спокойно проговаривает Джеймс, отвечая вместо нее и избавляя от давящего взгляда брата. Внимание Гельмута перекидывается к Барнсу. А Джеймс в ответ на тяжелый взгляд и неприкрытую угрозу, скользнувшую в нем, только вскидывает подбородок, плотнее сжимая руки на груди.       — Ого, — тянет Сэм. — А так можно было, да? — Он усмехается, но тут же закрывает рот, решая, что если отпустит еще хоть один, самый короткий комментарий, или Барнс, или Земо, а, возможно, и оба, точно его прибьют. «Неплохой бы тимбилдинг вышел», — едва не рассмеявшись, решает он.       — Хельге тебя знает. Она проведет вас и без меня… А мне там делать нечего, только мешаться буду, — подает голос Эльза, и Сэму кажется, что воздух вокруг едва заметно разрядился. Ситуация казалась ему опасной. И теперь, кроме правительства, Уокера и Моргентау, возникла еще одна проблема. Барнс и Земо. И вот черт бы побрал этого Баки! Едва не обронив это вслух, Уилсон скривился собственным мыслям. Год «на свободе», живет в Нью-Йорке — одном из самых больших гребаных городов! И в подружки себе выбрал именно Эльзу Земо! То ли у Барнса неудержимая тяга к приключениям, то ли он и правда не смог найти себе девушку побеспроблемнее.