Песнь дрозда

      Ничего хорошего разговоры гостей в ее доме не предвещают. Эльза понимает это сразу. В отличие от бедняги Уокера. Хотя и не позлорадствовать в сложившейся ситуации Эльза не могла. Когда Сэм говорит о том, что следовало бы помочь Джону, Барнс в ответ издевательски выкрикивает:       — Давай, Джон! — Эльза не может удержать смех.       Джеймс оборачивается к ней, бросая взгляд из-за плеча, и, улыбнувшись уголком губ, подмигивает. Эльза чувствует, как внутри все заходится от восторга, будто ей снова четырнадцать и самый красивый мальчик в школе улыбнулся ей на танцах. Приятнее только то, что Барнс к Уокеру испытывает те же чувства, что и она, едва ли не хуже. Но когда Барнс и Уилсон все же вступают в поединок, Эльза понимает, что теперь все фигуры на доске, а потому на них больше никто и внимания не обратит. Гельмут уходит к двери, а Эльза отступает спиной за ним, следя за остальными и скрываясь за колоннами. Так или иначе, взгляд цепляется за Барнса, уворачивающегося от ударов одной из женщин. Он решительно не предпринимает ни единой попытки нападать, лишь защищается. Они говорят о чем-то в процессе борьбы, их взгляды Эльзе совсем не нравятся. Они явно не «друзья», понимает девушка, и абсолютно точно не были ими раньше. Она чувствует укол ревности и за своими размышлениями едва не упускает одну из женщин, которая, заметив попытку Гельмута скрыться, направилась прямо к нему.       Эльза снимает домашние тапочки, ступая ногами на голый паркет. Тянется к красному бархату, на котором зацеплено оружие. Стрелять здесь — идея паршивая, понимает девушка: это так, крайний вариант. Стены слишком толстые, и пуля не войдет в нее, а срикошетит, покалечив или убив любого. А может, и саму Эльзу.       Отбив жалкие атаки Хоскинса, Анека вышагивает через гостиную. Земо, проскочив в комнату, уже собирается обернуться, запирая массивные двери, а потому времени не остается. В одно резкое движение женщина заносит копье, отправляя его прямиком в спину барона. И пускай убивать приказа не было, но и действовать по обстоятельствам тоже никто не запрещал, рассудила она. Это действие привлекает слишком много внимания, но больше внимания к себе обращает безжалостный хруст дерева.       Двери за спиной Гельмута захлопываются и запираются на засов, а разлетевшееся на несколько частей древко падает на паркет, звеня наконечником. Двумя саблями и с одного удара Эльза разрубает его в полете, едва оно не успевает достигнуть цели. Она шумно выдыхает, чувствуя, как от страха внутри всё заполнилось злостью. А яркие картинки с телом Гельмута, лежащим на холодной плитке с копьем в спине, подпитывают эту злость. Они пришли в их дом и едва не убили ее брата, тут уж кто угодно разозлится. Зло сдув упавшую на лицо светлую прядь, Эльза выровнялась. Закрывая спиной дверь, она прокрутила сабли в руках, готовясь к нападению.       Айо перекинула второе копье Анеке. Легко поймав его, она ровным шагом двинулась к Эльзе. Воинственность на лице женщины, наверное, должна была вводить в ужас, и, хотя Эльза испытала прилив страха, все же была слишком зла, чтобы испытать это чувство в полной мере. Сильные удары едва ли удается отбивать, но она находит в себе почти нечеловеческую силу, оттесняя одну из Дора от двери. Та, кажется, удивлена такой силе не меньше Эльзы.       Уличив момент, Эльза делает сильный удар ногой в солнечное сплетение, заставляя Анеку отшатнуться назад. Земо едва не засмеялась, ощутив прилив небывалого азарта от ситуации. Он разливается по всему телу теплом и мелкой колющей дрожью. Эльза разводит руки в стороны, замечая, как и еще одна из Дора собирается присоединиться к подруге.       — Потанцуем, дамы? — широкая улыбка сама собой растягивается на губах.       И это, наверное, первый и последний раз в жизни, в который она могла бы сказать «спасибо» Мартину. Дедуле, конечно, тоже, но все же он лишь вложил азы и взрастил страсть к старым боевым танцам, все же считая, что такие увлечения — мужской удел. А вот Мартин… Мартин так не считал.       Отбросив копье, Анека сорвала со стены саблю и вытащила из ножен на ноге длинный заточенный нож. Эльза быстро заметила, что новый клинок непривычно лежит в руке соперницы. Несмотря на это, Анеке удалось пару раз почти задеть Эльзу.       Ловко уворачиваясь от ударов, Эльза пропустила один, который выбил одну из сабель из её руки. Девушка отшатнулась назад, но не попыталась поднять её, а переложила саблю из левой руки в правую, поудобнее перехватив. В очередном нападении соперница раскрылась, и Эльза успела ударить её по лицу так сильно, что едва не сломала пальцы.       Это показалось каким-то страшным оскорблением, и Дора, закричав, бросилась к Эльзе. Отшатнувшись в сторону, Эльза наткнулась на стол. Удар пришёлся прямо по нему, едва не отрубив девушке руку.       Схватив со стола серебряную фруктовницу, Эльза сжала ножку и нанесла новый удар по лицу Анеки. Удар был болезненнее предыдущих. Звон металла отдавался в ушах страшным шумом, и на мгновение Эльзе показалось, что всё вокруг стихло. Она осознала, что больше не защищается, а атакует. Яростно нанося удары, даже когда Анека оказалась на полу.       Дора отползла назад, успев вовремя развести ноги, прежде чем между ними со звоном ударился об пол острый наконечник. Эльза била снова и снова, практически загоняя женщину в угол.       Вовремя подоспевшая Айо попыталась ударить в спину, но Эльза заметила её в развороте между ударами и отбила острый край копья. Теперь она взялась за Айо. Проскользнув под возвышающимся над головой остриём, Эльза пригнулась и оказалась за спиной Айо.       Эта из Дора двигается быстрее, заметила Эльза. Легко запрыгнув на круглый массивный стол, она сбила ногами вначале тяжёлый металлический поднос. А затем сахарницу и вазу. Всё это полетело в Айо, задев лицо, когда женщина не успела увернуться. Копьём она била по ногам, заставляя подпрыгнуть, чтобы не быть сбитой. Во второй раз Эльза приземлилась всем весом на древко и ударила Айо ногой по лицу. Судя по хрусту, Эльза поняла, что сломала женщине нос или челюсть.       Всё вокруг замерло, давая мгновение перевести дыхание. И Эльза, невероятно довольная собой, окинула взглядом побеждённых соперниц. Тот факт, что только они надрали задницы парочке военных, прибавил пару сотен баллов к её самооценке. Но ненадолго.       Окайо, проскользив по полу, падает на спину, выбивая ногами стол и заставляя его перевернуться. Чувствуя, как теряет под собой опору, Эльза скатывается на пол и тут же вскидывает голову, глядя на столешницу. Теперь она была своеобразным загрождением, отгораживающим ее от злого взгляда той самой женщины, которая пялилась на Барнса. Мотнув головой, Эльза пытается убрать растрепавшиеся волосы от лица. Они неприятно щекочут нос и совершенно не вовремя лезут в глаза. Эльза не успевает подняться на ноги прежде, чем озлобленная Дора наносит удар копьем. С трудом увернувшись от него, Эльза отшатывается в сторону, поднимаясь. Она делает выпад, но Окайо перехватывает ее руку, сжимая в захвате, и с одного удара выбивает саблю из рук Эльзы. Девушка выворачивается, но почти сразу оказывается в другом захвате. Окайо, перехватив одной рукой руку Эльзы, собирается выкрутить ее, а другой сжимает копье, нацеленное прямо в яремную вену. Эльза же в момент этого «кульбита» выхватывает пистолет, держа его в опасной близости от головы женщины.       — Если бы девочка не была белой, — со странной, злой усмешкой заговаривает Окайо. — Она могла бы быть лучшей в Дора Милаж.       — Расистка, — громко фыркнула Эльза, чувствуя, как едва может дышать, ощущая идущий холод от острого наконечника, который был слишком близко к ней. Решая не падать в грязь лицом, Эльза собирает остатки смелости и злости, почти выплевывает женщине в лицо: — Ну, давай! Посмотрим, быстрее ли твое копье моей пули!       — Эльза! — голос Барнса был грозным и громким, он словно заполнил всю комнату.       Он знал, что Окайо очень опасна. Она не была похожа на тех женщин, которые пришли с ней. Барнс знал, что она готова убить любого, кто встанет между ней и её целью, которой сейчас был Земо. И только Эльза стояла между ними. Остриё копья опасно поблёскивало всего в дюйме от светлой кожи её шеи. Одно маленькое движение — и Эльза упадёт на пол, истекая кровью.       Сердце Барнса пропустило удар, но больше всего его пугал взгляд голубых глаз Эльзы, полный решимости и непреклонности. Он понимал, что просить её опустить оружие бесполезно. Поэтому встал между ними. Вырвав её руку из хватки Окайо, он оттолкнул Эльзу назад, себе за спину. Всё произошло так быстро, что она, сосредоточенная на лице Окайо, даже не успела понять, что случилось.       Барнс выхватил пистолет из её рук, открыл магазин, и патроны упали на пол. Он поднял подбородок, внимательно посмотрел на Окайо и отвёл руку назад, стараясь закрыть Эльзу со всех возможных сторон.       — Она не хотела навредить, — убеждая, проговаривает Джеймс.       — О-о, я хотела! — бросает Эльза из-за его спины.       — Заткнись! — коротко обернувшись к ней, шипит Барнс. — Окайо…       — Она напала на Дора Милаж! — голос женщины отдает металлом, а взгляд держится таким же острым, как и пару дней назад, на улице, когда они встретились.       — Она защищала брата, — оправдываясь, говорит Барнс.       Спутницы Окайо подходят ближе, он замечает это. Заводит руку ещё чуть назад, прижимая Эльзу к своей спине. Она не сопротивляется, понимая, что их положение серьёзно.       — Любой из вас поступил бы так же! — он замолкает, не отрывая глаз от лица женщины.       Говорит уверенно и холодно, и ей кажется, что он готов броситься защищать эту белую женщину в любой момент. Хотя и сам понимает, что попытки тщетны.       Окайо переводит взгляд от его лица за спину, рассматривая светлое лицо и голубые глаза. Девушка неотрывно смотрела на профиль Барнса, будто пытаясь заглянуть в его глаза. В её глазах не было страха, но то, как она жалась к Барнсу, говорило об обратном.       Окайо кривит губы в усмешке, убирая остриё от его лица и ударяя копьём о паркет.       — Белый Волк нашёл пару себе под стать, — проговаривает она.       Джеймс не до конца понимает, прозвучало ли это как вопрос или как утверждение. Он расправляет плечи, ничего не отвечая.       — Ваш брат вернётся в тюрьму, — продолжает говорить Окайо, переводя взгляд к Эльзе. И, возвращая его к Барнсу, строго произносит: — Где ему и место!       Джеймс кивает. И, наградив их долгим взглядом, добавляет уже на вакандском и со странной усмешкой:       — Щенки будут ладные.       Окайо кивает Барнсу. И, поняв её, он отступает, уводя Эльзу в сторону, всё ещё держа её за спиной.       — Что она сказала? — тихо спрашивает Эльза. Барнс качает головой.       — Ничего, — проговаривает он и, проходя мимо него к двери, Окайо хмыкает, чем, кажется, вызывает в Эльзе еще больший интерес.       — Ушел, — сообщает Айо, выходя из уборной и не забыв одарить при этом Эльзу злым взглядом.       Окайо кивает ей, бросая недовольный взгляд на Барнса.       — Я верну его, — заверяет мужчина.       — Я знаю, — бросает Окайо. Она вновь усмехается и кивает на Эльзу. — Где твоя женщина научилась так драться? — услышав, как громко фыркнула Эльза за его спиной,       Джеймс чуть склоняет голову, бросая на нее короткий взгляд из-за плеча. Уголки губ потянулись вверх, но тут он сник. «Ты всё обо мне знаешь, Джеймс», — отразилось в его воспоминаниях. «Как бы не так…» — разозленно подумал он.       — В заковианской школе леди, — огрызнулась Эльза.       Слова «твоя женщина», как и примененное им недавно «моя женщина», хоть и вызывали какой-то приступ восторга, в то же время злили. Может быть, конечно, в Ваканде это нормально, думала она. Может, этому и его там научили, но вот только ей совсем не хотелось быть придатком Барнса. А именно так она себя и чувствовала от подобных высказываний со стороны. Да, бесспорно, находиться за крепкой спиной Барнса было чуть ли не самым комфортным по уровню безопасности, что она испытывала в последние десять лет. И когда он сам говорил ей всякое там в парке или прошлой ночью, Эльза только позволила себе и впрямь быть слабой. Позволила ему быть главным, управлять ею и крутить, как ему захочется, но не сейчас. Сейчас было не место и не время. И его, безусловно, потрясающие попытки защитить ее сейчас лишь показывали окружающим, насколько она сама по себе слаба.       — Эй, подружки Братс! — громко окликает Эльза, когда Дора Милаж собираются уходить, собрав свои «вещички» и направившись к двери. — Кто оплатит ремонт моего дома, который вы разнесли? Кому выставить счет?       — Королеве Ваканды, Шури Удаку, — уже в дверях отзывается Окайо.       Она не оборачивается, будто даже не считает нужным.       — Вот как, — протянула Эльза, стараясь вложить в свой голос всю возможную стервозность.       На самом деле она чувствовала себя подавленной. Она всё ещё стояла за спиной Барнса, который, кажется, не собирался уходить или выпускать её, пока все остальные не покинут дом. Внезапно она почувствовала себя маленькой собачкой, которая лает из-за спины. Нет, не так. Она была похожа на Табаки из «Книги джунглей», который бегает вокруг большого и сильного Шерхана, прячась за ним.       — Мне ещё не приходилось иметь дело с королевами, — сказала девушка, желая скрыть свои истинные чувства от всех, особенно от Джеймса.       Злиться на него было глупо, но на кого ещё можно было обратить свой гнев?       Джеймс как раз в этот момент обернулся к ней, нависая, как грозовая туча. По одному только взгляду его серых глаз, полных негодования, Эльза поняла, что сейчас будет серьёзный разговор. И не такой, как ей бы хотелось, а действительно неприятный. Она закатила глаза, заметив, что от этого жеста его злость только усилилась. Она увернулась от его руки, которая хотела схватить её за руку, очевидно, чтобы задержать на месте и отчитать. Эльза не хотела слушать его, понимая, что если она сама сейчас откроет рот, то они точно поругаются. А она точно откроет его!       Пройдя мимо него, Эльза переступает через обломки антикварных стульев, с огорчением осознавая, что ремонту они не подлежат. Перехватив по пути графин с виски, она уже идет за стаканом, как на пути вырастает Уокер. Неосмотрительно жестко и бестактно он вторгается в личное пространство, с силой сжимая ее руку выше локтя.       — Где ваш брат? — спрашивает он без ожидаемых вступительных речей.       — Иди к черту! — зло выплевывает Эльза ему в лицо.       Она дергает рукой, но от этого хватка становится сильнее. В отличие от подобных замешек Барнса, его прикосновения ничего, кроме страшных воспоминаний, не вызывали. Эльза молчит с минуту, прожигая его взглядом, а пальцами другой руки аккуратно снимает пробку с графина, радуясь, что горлышко достаточно широкое. Размахнувшись графином, она выплескивает все содержимое в лицо капитана. От неожиданности и защипавшей у глаз жидкости Уокер отшатывается.       — Считаешь, можешь врываться в мой дом, крушить все, еще ждешь, что тебе ответят? Кто ты, блядь, такой? — выкрикивает Эльза, отбрасывая графин, и он со звоном разбиваться о пол.       Уже договорив, она понимает, что зря это сделала. В глазах капитана она видит безумную ярость, а ни в руках, ни рядом, не оказывается ничего, чем можно было бы защититься.       — Я — Капитан Америка! — выкрикивает он в ответ, порывисто возвращаясь на шаг, обратно к ней.       — Ты шут в цветном платье! — шипит Эльза.       — Полегче, дамочка, — встревает друг капитана, вытягивая руку в каком-то дебильном, по ее мнению, примирительном жесте. Но Эльзе не хочется никаких примирений. Все эти люди в ее доме — чужаки, которых сюда никто не приглашал. Громили все вокруг, выдвигали требования, пытались убить. Вдобавок ко всему, этот Уокер так неосторожно сдирает бинты с едва заживших ожогов своими допросами. Эльзе уже и самой хочется кричать и громить все вокруг!       — Вы говорите с героем, проявите уважение!       — Уважение? — скривившись, почти шепчет девушка и уже громче повторяет. — Уважение! Вся ваша «американская мечта» скатилась к синим колготкам и бесполезному куску металла! Герой? Кто? Вот это? Вот герой! — Она пренебрежительно тычет пальцем в капитана, а затем вытягивает руку, указывая в сторону покосившегося в этой драке портрета. — Ты стоишь в его доме! Гельмут Земо, двенадцатый барон Земо! Мой дедушка. Он был боевым пилотом, и на его счету сто семьдесят два боевых вылета. Он отбивал корабль спасения от нацистов, когда топливо в его самолете закончилось. Он знал, что, если не сядет сейчас, разобьется. Но он продолжал пилотировать, атаковать врага, пока корабли не покинули гавань! Он потерял ногу, а через четыре недели вернулся за штурвал! Он — герой! И если я соберу все его награды, то смогу выложить ими «пошли на хрен!» так, что вы из своей гребаной Америки прочитаете!       — Я тебе сейчас просто арестую и…       — На основании чего? — вскидывает брови Эльза, чем, кажется, распаляет капитана еще больше.       Его лицо под шлемом багровеет, и она замечает, как сжимаются кулаки. Арестует? Нет, в то место она больше никогда не вернется! Умрет, но не вернется обратно!       — Просто потому, что ты капитан? Ну давай! — она подступает на шаг ближе к нему и почти в самое лицо выкрикивает: — Давай! — Его рука дергается, будто он хотел ударить ее, и Эльза усмехается. Самоуверенность и гордыня на ее лице сменяются театральной разбитостью. Глаза наполняются слезами, а голос дрожит от них, когда она заговаривает снова. — Они ворвались в мой дом… Он ударил меня, как только вошел. Всё спрашивал и спрашивал про Гельмута… А потом бил… снова и снова, а потом… Потом… Он… — она делает глубокий вдох, будто в истерике, не в силах продолжить говорить. Но уже через мгновение заплаканное лицо озаряет едкая усмешка. — Вот это будет сюжет, да, Уокер?       — Никто не станет тебя слушать… Никто не поверит! — сквозь зубы цедит капитан.       — А ты проверь, — усмехается она и с более серьезным лицом продолжает: — Мне кажется, судья станет, — кивает Эльза. — И CNN станут. И общество по защите прав женщин, и феминистки, и радикальные феминистки. И твоя жена… Интересно, что она сделает? — Последние слова она почти что шепчет, запрокинув голову и с вызовом глядя в его глаза. Его свирепое дыхание касается кожи, и Эльзе кажется, что со стороны они могли бы выглядеть как вот-вот целующаяся парочка. Но поцелуями тут и не пахло, она только ждала, когда бешенство капитана возьмет верх и он все-таки приложит к ее лицу свою тяжелую руку, чтобы потом как следует отпинать его перед общественностью. Это и правда была бы история что надо. Капитан Америка — насильник! — Я бы яйца тебе оторвала…       — Идём, — Лемар положил руку на плечо Джона, но тот лишь сбросил её, продолжая стоять над Эльзой, словно угрожая ей.       — Джон, пошли! — Лемар бросил опасливый взгляд на Барнса, который подошёл ближе, и посмотрел на Уилсона.       Кажется, они оба понимали, что произойдёт, если Джон сделает ещё шаг или скажет что-то угрожающее девушке. Поэтому оба были готовы разнять нынешнего капитана и помощника бывшего.       Джеймс остановился за спиной Эльзы и внимательно наблюдал за Уокером. Казалось, он был готов в любой момент вмешаться и защитить её.       — Всего хорошего, господа! — отступая назад, проговорила Эльза, на прощание чмокнув губами, посылая воздушный поцелуй.       Джон срывается с места, пересекая комнату и покидая дом буквально за минуту. Торжествующая улыбка на ее лице исчезает сразу, как только Эльза оборачивается и видит Барнса. Он провожает взглядом кэпа и его напарника, а затем опускает глаза к ней.       — Сэм, — зовет Джеймс, не оборачиваясь и продолжая немигающим взглядом смотреть на Эльзу. — Проверь все двери. Дора как-то вошли в дом, нужно понять, как и предотвратить следующий раз. — Его голос звучит холодно и спокойно, отдавая звоном металла. Отведя взгляд от Барнса, Эльза замечает, как Уилсон, сомневаясь, мнется на месте. Он будто боится оставить их одних! Это заключение заставляет по-настоящему удивиться. Неужели Уилсон переживает, как бы ее головушка от шеи не отделилась?       — Бак… — тянет Уилсон, кажется, собираясь сказать что-то, что должно разрядить обстановку, по его мнению. На самом деле у него вряд ли найдутся такие слова.       — Сэм! — все тем же тоном проговаривает Барнс.       — Я всё понял, — кивает Уилсон. — Ухожу.       Когда Сэм уходит, Эльза осознаёт, что его отправили не просто «проверить периметр». Она отчётливо слышит, как захлопывается входная дверь, и они остаются наедине. В доме воцаряется абсолютная тишина, только тиканье часов нарушает её.       Джеймс молчит, и, устав от этого напряжённого молчания, Эльза направляется к бару, желая всё же выпить. На этот раз Барнс успешно останавливает её, сжимая предплечье в том же месте, где Уокер сжимал его пару минут назад. Но Эльза понимает, что есть разница: Джеймс не применяет силу, а ревностно удерживает её на месте. И всё же это движение вызывает у неё исключительно негативные эмоции, подпитывая старые мысли о ней как о «вещи Барнса».       — Прекрати! — выпалила девушка, отталкивая его и пытаясь высвободить руку.       — Не нравится? — рычит Джеймс. Его рука переместилась на её шею, слегка сдавливая её. — Тогда, может, мне тебя за горло подержать, так получше? — Она почувствовала, как его пальцы сжимаются на её шее, и как их охватывает мелкая дрожь от его злости. — Тебе же нравится, нет? Это отчаянное желание умереть… Ты только скажи, я посильнее прижму! — почти выкрикнул он.       Эльза попыталась вырваться из его рук: сначала упёрлась в грудь, затем ударила по лицу. Но ни первое, ни второе не помогло. Звук пощёчины разнёсся по пустой комнате и застрял в её голове. Это разозлило его ещё сильнее, хотя казалось, что больше уже некуда. Эльза била снова и снова, чувствуя накатывающий приступ отчаяния.       Джеймс наступал, толкая её через комнату. Через пару минут она оказалась прижата спиной к стене. Крики, приказы и просьбы отпустить — всё было бесполезно. Вскоре её руки оказались сжаты его рукой в болезненном захвате. Джеймс почувствовал, как по его щеке неприятно скользнули капли крови из разодранной ею кожи, но это заживёт через мгновение. А вот она могла бы уже остыть, лежа на полу где-нибудь в углу этой комнаты. Да, в общем-то, в любом из углов этой комнаты!       Джеймс со злостью встряхнул её, неосторожно приложив головой о стену.       — В чём дело, Эльза? Тебе больше хотелось умереть от копья Дора Малаж или от рук Уокера? Я для этого не гожусь, да? — Он сделал ещё полшага, окончательно прижимая её тело своим к стене. — Ты зачем это сделала? — прошипел он, внимательно всматриваясь в её испуганные голубые глаза. — Зачем? — Осознание собственной беспомощности вызывало у неё желание закричать и заплакать. Это желание было почти невыносимо болезненным.       В каждом его слове, в каждом жесте и даже в каждом упрёке, она чувствовала лишь одно — желание защитить её. Он злился на неё за то, что она «нарывалась», и за то, что он почти не успел ей помочь. Но эта забота только задевала её.       — Защищалась? — гордо подняв подбородок, девушка посмотрела прямо в серые глаза Джеймса, с трудом выдерживая этот зрительный контакт. — Или защищала брата? Или не спросила у тебя разрешения на это? Или, может быть, то, что я не кричала, зовя тебя на помощь и изображая беспомощную принцессу, тебя тоже не устроило? — произнесла она почти безразличным тоном.       Джеймс удивлённо вскинул брови, и его хватка на её шее заметно ослабла.       — Ты напала на Дора Милаж, — проговаривает мужчина. — Провоцировала Уокера! Они могли убить тебя! — выпаливает Джеймс, не понимая, как до нее не может дойти такая простая информация?       — И что? — выкрикивает в ответ Эльза.       — И что? — его голос срывается. Барнс чувствует, как от злости запылала кожа на лице почти огнем. — Если бы я не…       — Если бы не ты… я бы и сама справилась! — в сердцах говорит девушка. — Мне не нужен защитник, я вполне самостоятельная. И то, что между нами было, ничего не меняет. У тебя нет никаких прав на меня, Барнс!       Джеймс отступает на шаг и складывает руки на груди. Он поджимает губы и надменно вздёргивает подбородок.       — Я просто пытался защитить тебя…       — Обойдусь!       — Больше не буду, — договаривает он.       Джеймс вновь делает шаг вперёд, заставляя Эльзу инстинктивно вжаться в стену.       — Когда Окайо решит вскрыть тебе горло, и пальцем не пошевелю! И когда Уокер вернётся! А он вернётся, теперь так уж точно. И совершенно точно за тобой! — его голос звучит чертовски убедительно, и Эльзе становится не по себе.       Она нервно сглатывает и поджимает губы.       — Разбирайся со своими проблемами сама… раз такая самостоятельная…       — Отлично! — кивает Эльза.       Ещё минуту они смотрят друг на друга, и Джеймс уходит, со злостью пнув остатки стула, что так удачно попались ему под ногу.       Эльза провожает его взглядом, пока он не скрывается за входной дверью, а когда дверь хлопает, едва не слетая с петель, делает жадный, глубокий вдох.