Песнь дрозда

      Джеймс отвозит их к темному перекрестку за выездом. Останавливает машину, увидев впереди авто Ожника. Остается внутри, только внимательно наблюдая, как Эльза подводит девочку к старику. Ожник чуть нагибается, всматриваясь в лицо девочки. С приветливой улыбкой он что-то говорит ей, и Барнс замечает, как стеснительно заулыбалась Хельге, прижимаясь к Эльзе. Их короткая беседа быстро заканчивается, и, обняв Хельге на прощание, Эльза отходит, давая старику усадить ребенка в машину и увести. Она стоит на улице еще какое-то время, глядя на дорогу, ведущую к заливу, и Джеймс испытывает жгучее желание подойти. Но едва он успевает дотронуться до ручки двери, как Эльза возвращается в машину. Она стягивает мокрый капюшон, устало выдыхая и откидываясь на спинку кресла, закрывает глаза.       — Дети такие тупые… — проговаривает она, чувствуя тяжелый взгляд Барнса на себе. — Она пошла с незнакомым человеком непонятно куда. Села в мою машину, а теперь спокойно отправилась с Ожником… Он, конечно, милый старик и всё такое, — рассуждала девушка, обыскивая карманы в поиске стиков. — Но Тед Банди тоже пугающим не был…       — Боюсь, она не в курсе, кто такой Тед Банди, — усмехнулся Барнс.       Если бы не попытки найти самого себя в Википедии на странице «Серийные убийцы Америки», он бы тоже не знал. Эльза усмехнулась, бросив на него короткий взгляд и сделав глубокий вдох, затянулась.       — Да, но это всё равно странно, — пожала плечами девушка, выпуская из легких почти прозрачный сизый дым. — Такое доверие… Она ведь совсем меня не знает. И решила, что я хорошая из-за конфет, — покачала головой Эльза.       Джеймс усмехнулся, откидываясь на спинку кресла так же, как она, и убирая руки с руля. Ему не нужны были конфеты, чтобы решить, что она хорошая.       — Может, не из-за конфет, — проговорил он. Эльза повернула к нему голову, внимательно всматриваясь в задумчивое лицо. — Или, — усмехнулся Барнс. — Там, где она была, хуже, чем то место, в котором она окажется… Зачем тебе девочка? — спрашивает Джеймс, когда замечает, что Эльза собирается что-то сказать.       Эльза пожимает плечами, но вскинутые брови Барнса дают понять, что от ответа ей не уйти.       — Просто хотела помочь, — стараясь ответить что-то нейтрально, говорит Эльза.       Джеймс цокает языком, качая головой, и ей становится не по себе.       — Не думаю, — говорит он.       Эльза поджимает губы, чувствуя, как всё пространство вокруг наполняется напряжением, а вены вместо крови наполняются раздражением.       — Я потеряла ребёнка, — произносит Эльза, глядя Джеймсу в глаза с вызовом и грустью. — Ей было бы столько же, а может, даже больше… Тебя интересуют подробности? Или мы можем закончить на этом?       Джеймс потянулся к ней, чтобы сжать её ладонь или обнять, но Эльза быстро отдёрнула руки.       — Не надо, — сказала она. — Мне не нужна твоя жалость или сожаления или…       Но Джеймс не слушал её. От этого движения внутри него всё будто взорвалось. Он быстро потянулся к рычагу под сиденьем, отодвигая кресло назад, а затем так же быстро направился к ней. Схватив её за плечи, он заглушил все протесты и требования отпустить. Бионическая рука сжимается на её тонкой спине, а живая подтянула её ноги, заставляя перебраться к нему на колени. Эльза отчаянно упиралась, чем только провоцировала его сжимать руки сильнее и больнее для неё. Когда она оказалась сидеть у него на коленях, зажатая между рулём и Джеймсом, он крепко сжал её лицо в своих руках, притягивая ближе.       — Только моя? — спрашивает он почти шёпотом, как будто они были не одни и кто-то мог бы услышать их. — Я не собираюсь жалеть тебя, Эльза! — в его голосе звучит угроза, но она легко улавливает в его словах обиду. — Я просто хочу поддержать тебя. Ты же и сама поддерживала меня, помогала мне. Почему я не могу делать то же самое для тебя? Почему мне нельзя защищать тебя, помогать тебе? Даже обнять тебя, чтобы показать, что мне не всё равно, и то нельзя! Почему?       — Потому что я справляюсь сама…       — Да-да, я это уже слышал, — поморщившись, отмахнулся Барнс. — Ты всё можешь сама, молодец! Но зачем, если я могу сделать это за тебя? Если я хочу… Почему ты не можешь просто позволить мне заботиться о тебе?       Не получив ответа, Джеймс покачал головой. Пригладил ее светлые, мокрые волосы, сцепил пальцы на затылке. Он притянул её голову ближе и коснулся губами уголка губ, щеки и скулы. Эльза прикрыла глаза, чувствуя, как от нежных прикосновений её тело расслабляется и словно плавится под его руками.       — В Вашингтоне я мог бы сам разобраться с Интернетом, социальными сетями и подпиской на Нетфликс. Я взрослый мальчик и вполне мог бы справиться сам, — его дыхание коснулось её уха, а затем она почувствовала прикосновение губ.       Он оставил нежный, почти невесомый поцелуй у впадинки за ухом и опустился ниже, к ключице.       Эльза улыбнулась. Выпутавшись из его крепких объятий, она опустила руки ему на грудь и провела ладонями вверх, к шее и влажным волосам на затылке.       — Но я позволил тебе сделать это. Сейчас я хочу заботиться о тебе, и я могу это сделать. Просто позволь мне…       — Я не могу, — шепчет Эльза, грустно улыбаясь.       Джеймс внимательно смотрит в её голубые глаза и убирает прядь волос, упавшую ей на лицо.       — Когда ты уйдёшь, мне будет трудно отвыкнуть, — говорит она, словно читая его мысли.       — Почему я должен уйти? — Его брови сходятся к переносице.       Эльза закусывает губы, отводя взгляд, но Барнс возвращает ее обратно, заставляя смотреть в глаза.       — Из-за Гельмута, — проговаривает девушка. Его взгляд холодеет в одно мгновение, и Эльза чувствует перемену в его настроении, от взгляда до сжимающихся рук на ее спине. — Ты ведь убьешь его… Он в твоем списке, так ведь?       — Он тебе сказал? — Она кивает, а Барнс поджимает губы. — Давно? — Эльза слышит злость и понимает, откуда она.       Сейчас снова начнет накручивать себя по поводу ее «нечестности с ним». Ожидаемо, думает девушка.       — Сегодня утром, — честно отвечает Эльза.       Она сжимает его лицо в ладонях, так же, как он делал это, чувствуя, как он уже отстраняется от нее, а мысли его уходят совсем далеко и совсем не туда, куда должны были. Этот разговор мог закончиться как угодно, и она уже сотню раз пожалела, что начала его. Но если он уйдет сейчас, остаться в его памяти лгуньей совсем не хотелось.       — И ты попросишь меня не делать этого, так ведь? — Тяжелый взгляд серых глаз словно прибивает к рулю, и от него становится тяжело на душе.       Эльза старается не отводить взгляд от его лица. Она отрицательно качает головой, и Барнс вопросительно приподнимает брови. Для него это был настолько очевидный путь разговора, что её отрицание сбивает его с толку. «Нет? — думает он. — Не за этим?» Он пытается понять, что же ей тогда нужно. «Почему нет?» — думает он.       Джеймс притягивает её к себе, обнимая за тонкую талию, и заставляет склонить голову над своим лицом.       — Тебе же нужно только попросить, Эльза…       С её губ срывается судорожный вздох, и она понимает, что согласилась бы на что угодно, если бы он спросил таким же тоном. Его дыхание опаляет её губы, а голос звучит так, будто он в приступе горячки. Она опускает голову, утыкается носом в его шею и вновь качает головой.       — Это не мой выбор, — отвечает она, и у Барнса всё сжимается внутри.       Выбор? Если не её, то чей? Гельмута? Или его собственный? Многие ли позволяли ему выбирать за последние годы? На ум Джеймсу приходит только пара человек. Есть ли у него выбор сейчас? Да, и довольно простой. Завершить дело, вычеркнуть из списка то, что он когда-то совершил. А затем попытаться забыть об этом и начать жить нормально. Так он и собирался поступить раньше. Так считал правильным. Но теперь завершение дела означает потерю её. И ситуация слишком быстро превратилась в весы, где на одной чаше была «идея», а на другой — Эльза. И Барнс с трудом признавал перед собой, что «идея» перевешивает…       — Я должна ехать, — говорит девушка, вырывая его из плена тяжёлых мыслей.       Джеймс кивает и заставляет себя разжать руки и отпустить её. Это оказывается не так просто и заставляет чашу с её именем чуть качнуться вниз, но лишь «чуть».       — Куда отвезти тебя?       — Никуда — усмехнувшись ее вопросу, отвечает Барнс. — Я написал Сэму, он меня здесь заберет…       — Собираешься ждать его? — вскидывает брови Эльза. — В дождь?       — Не растаю, — он безразлично пожимает плечами.       От его слов девушка хмурится. Барнс улыбается, проходясь костяшками пальцев по ее скуле. Она шумно вздыхает и кивает, опуская глаза к сцепленным в замок пальцам.       — Тогда до встречи, сержант, — вымученно улыбнувшись, говорит Эльза.       Барнс не отвечает. Он порывисто выбирается из машины, делая глубокий вдох. А Эльза перебирается на водительское место. Заведя авто, она еще какое-то время стоит на месте, наблюдая за удаляющимся в сторону города силуэтом.

***

Cody Fry - Eleanor Rigby       Пара дней в тишине кажутся одновременно и очень длинными, и очень короткими. День словно тянется бесконечно, а когда он наконец заканчивается, кажется, что время ушло безвозвратно. Каждое мгновение и каждая минута кажутся последними, когда ожидаешь беды, которая вот-вот произойдёт.       С каждым днём Гельмут становится всё более отстранённым и молчаливым. Он часами сидит с книгой, но Эльза даже не слышит шелеста переворачиваемых страниц. Он смотрит в пустоту перед собой, словно перебирает свою жизнь, как бусины на нити.       Когда Эльза садится рядом с ним на диван и сжимает его руку, он отвечает ей крепким сжатием пальцев. И вот они уже вдвоём безмолвно смотрят в пустоту. Для неё жизнь до и после словно перестала существовать. Они были здесь, в этом моменте, последнем моменте. И в этот раз у неё была возможность быть с ним. И даже разговаривать с ним. Но как бы сильно ей ни хотелось этого раньше, теперь вопросов не осталось. Как и потребности их искать.       Для него больше не существовало «после». Теперь только длинное «до», которое привело сюда. Не осталось места злости, и даже скорбь больше не отравляла сердце. Лишь горстка сожаления и тоски по навсегда ушедшим дням.       Эльза осознавала, что, чем бы ни закончился этот путь, она больше никогда не увидит своего брата. Это были последние дни, которые они проводили вместе. Как бы она ни хотела избежать этого, найти выход или убежать, Эльза понимала, что это всего лишь попытка оттянуть неизбежное. Они всё равно заберут его. Найдут его и заберут.       Боль и тревога, поселившиеся в её сердце, были лишь напоминанием об их споре. Этот спор был бессмысленным. Кто бы ни выиграл, они больше никогда не встретятся. Но всё же Эльза надеялась, что победу одержит не Гельмут. Одно дело — знать, что он в тюрьме, но жив, и совсем другое — оплакивать его как мёртвого.       Он каждый день уходит к озеру на пару часов. Он всегда делает это в одно и то же время. Перед тем как уйти, он всегда обнимает её так, словно прощается навсегда. Но каждый раз он возвращается, принося с собой болезненное облегчение, от которого хочется закричать.       В старом охотничьем доме посреди леса от времени и мародеров уцелела лишь пара комнат. В пробитой крыше ночами свистит ветер, а прогнившие доски на полу сообщают всему дому о каждом шаге. Заржавевший газовый вентиль оставляет для тепла лишь старую дровяную печь и камин. Электрические провода давно оборвало, потому телефон она заряжает от аккумулятора машины, больше он ни для чего не годится. Но желание «поддерживать связь с внешним миром» резко пропадает в ней, как только на экране появляется пара сообщений от имени «Брокер». Эльза долго сомневается, открывать ли их, но все же сдается любопытству.       «А твой парень завирусился», — гласило первое сообщение. Под ним было видео из бара «Селби», на котором Зимний Солдат быстро и жестоко расправлялся с наёмниками, раскидывая их по углам заведения. Сообщение сопровождалось весёлым смайликом, который помогал представить довольную ухмылку Брокера.       «Но не волнуйся, только в Мадрипуре. Дальше это не пойдет. Повеселись, пока он и тебя по полу не раскатал».       Эльза шумно выдохнула, потирая переносицу, и устало оседая в кресло. Ее все больше пугало то, что, глядя на подобное, она не испытывает страха, а скорее возбужденный восторг. Как те люди, что ходят на бои и орут у октагона. Но ей восторженно закричать захотелось лишь через день, когда пришло новое видео.       «А это уже повсюду», — короткое сообщение заставило вначале все сжаться, а затем лихорадочно забить пальцем по экрану. Но, вопреки ожиданию, она не увидела на нем Джеймса, заставляющего усомниться в своей безобидности весь мир. Только Уокер, отрезающий щитом голову какого-то парня.       — Ему конец… — изрекла Эльза, довольно заулыбавшись.       Капитан ей не нравился с первой минуты их встречи. Почему так, она не могла объяснить. Возможно, потому что он по-хозяйски выбил дверь с ноги в ее доме. И так же по-хозяйски командовал, бахвалясь перед другими и выставляя себя таким себе альфа-самцом. У Эльзы всегда была аллергия на подобное. А потом он сам же усугубил ситуацию угрозами и запрещенным приемом в виде угрозы ареста. Теперь же жизнь капитана станет в разы хуже, чем могла бы устроить Эльза. И он прекрасно справился с этим сам.       Перехватив вопросительный взгляд Гельмута, девушка лишь протягивает ему телефон, давая посмотреть то, что видела сама. Он безразлично пожимает плечами, возвращая мобильный, произнося лишь короткое:       — Ожидаемо.       На четвёртый день, когда Гельмут уходит к озеру, Эльза понимает, что почти смирилась с тем, что произойдёт. Он будто делал это специально: не ожидая смерти где-нибудь в другом месте, а лишь давая ей привыкнуть к мысли о неизбежном.       Она сдерживает слёзы, встаёт с мягкого пледа и готовит ужин. Греет воду, наполняет ею ванну на первом этаже. Сейчас это кажется роскошью, но Эльза ограничивается лишь необходимыми процедурами, чтобы не «завоняться, как лесник или пещерный человек». С усмешкой она говорит это себе каждый раз, когда перетаскивает тяжёлые вёдра на плиту.       Она набирает ванну для Гельмута, желая хоть немного порадовать его. И, на удивление, это удаётся. Он надевает халат поверх тёплых брюк и футболки, садится за стол, положив ногу на ногу, и потягивает вино из бокала, рассуждая о старости напитка. Он улыбается, увлечённо перебирая старые воспоминания и истории из команды: «А помнишь…?». И в холодной обветшавшей лачуге вдруг становится тепло и уютно.       Из старого патефона льётся старая запись симфонического оркестра, пока Гельмут её не меняет. Скрупулёзно перебирая пожелтевшие картонные конверты, он выбирает один. Смотрит на обложку и усмехается. Это вызывает у Эльзы заинтересованность и недоверчивый прищур голубых глаз.       — Разрешите вас пригласить? — оставляя халат на спинке стула, он протягивает девушке руку, делая это наигранно напыщенно и официально. Эльза широко улыбается, оставляя бокал на столе.       — С радостью, — проговаривает девушка.       Его плавные движения и неизменная прямая спина, кажется, всё, что осталось от барона Гельмута Земо.       Годы аристократической дрессировки из себя не выкинешь, думает она, замечая, что он ни разу не сбился с шага, хотя не танцевал уже по меньшей мере лет восемь. Эльза звонко рассмеялась, когда, сделав поворот, он отдалился, а затем, прокрутив ее, вернул к себе, крепко сжимая правую руку. Он всегда так делал, это было какое-то коронное движение, вводящее ее в восторг с самого детства. Гельмут всегда был самым любимым партнером для танцев. И в его плотном расписании вечера всегда находилось время для нее. Только сейчас, по прошествии стольких лет, она понимала, насколько комично и умилительно они тогда выглядели. Особенно, когда ей было пять. Пять… Кажется, именно на том вечере она и встретила Мартина впервые, и с того момента маленькая Эльза решила, что он непременно будет ее мужем. «Вернуться бы назад, да надавать этой соплячке подзатыльников», — с усмешкой подумала девушка, опуская голову на плечо брата.       Вслушавшись в слова, она едва не расплакалась. Приглядитесь к одиноким людям… Пели Битлз. Когда музыка стихает, они еще какое-то время стоят посреди комнаты, и никто не решается сделать первый шаг, чтобы отступить. Гельмут крепко обнимает сестру, приглаживая светлые волосы на затылке. Он не жалеет о том, что совершил, нет. Он всё еще считает, что выбрал верно. Сожаления остаются лишь потому, сколько плохого он привнес в ее жизнь. И будь у него возможность вернуться назад, он поступил бы так же, но перед этим заставил бы ее уехать из Штатов. Вот как стоило поступить! Смерить свою гордыню и попросить Вольфганга забрать ее сюда, в Латверию, в дом в заливе. Феликса он бы просить не стал. Мальчишка сколько угодно может называть себя бароном, но он всё еще мальчишка. Вольфганг же — другое дело. По духу он всегда был ближе Гельмуту. Но ни одного, ни другого, как и многочисленных кузин, Гельмут за семью никогда не считал. И, наверное, за годы опрометчиво вложил это и в ее голову. Семья — это лишь они. Эльза, Гельмут и их родители. Впоследствии в число «семья» добавилась и Хайке, и Карл. Но теперь… теперь остались лишь они. Лишь Гельмут и Эльза. А совсем скоро, понимал он, Эльза останется одна. И, наверное, теперь было самое время сказать ей, чтобы отправилась в залив… Но Гельмут не смог. Даже сейчас собственная гордыня оказалась сильнее. Ведь сказать ей это означало признать Феликса главой семьи. Позволить ей своим возвращением показать, что они принимают это. И Гельмуту кажется, будто ему самому придется с повинно склоненной головой прийти к бабушке.       Он не видел ее почти тринадцать лет… Черт, как же долго! Тринадцать лет с того самого дня, как вылетел из дома под оскорбительные выкрики в спину. «Ты привел его! Привел беду в наш дом!» — кричала она, и Гельмут помнил тот день так, будто это случилось только на прошлой неделе. Признать перед собой, что она была права, было тяжелее всего. И больше, чем Мартина, тогда он ненавидел себя. Не уследил. Не уберег. Отыскав их в Северном городе, Гельмут думал лишь о том, как убьет его. Как ударит его и будет бить столько раз, сколько потребуется, чтобы Мартин перестал дышать навсегда. Но вышло лишь разбить ему лицо и, кажется, пробить голову. Мартин всё смеялся, говоря что-то, но даже спустя столько лет Гельмут так и не вспомнил, что. Он не убил его тогда, хотя должен был. Отпустил, потому что не смог убить. Но для Гельмута его лучший друг Мартинас Тома умер в тот день и был похоронен под ее слезами и кровью, что лилась из нее, окрашивая ткань джинсов. Наверное, если бы Гельмут и его люди не успели в тот день, Мартин и правда был бы мертв, и буквально. Если бы Земо пришел на день позже, он бы нашел сестру не в истерике, а уже давно остывшую. Только тело, брошенное из ненужности больше.       Гельмут отгоняет эти мысли так же, как делал это долгие годы. Но теперь делает это усерднее. Это последний их день. Он понимает это достаточно ясно. И это не было предчувствие, только холодная уверенность. Потому уже утром он уходит к мемориалу, решая проститься. Одна большая братская могила, в которой уместилась целая страна и часть ее жителей, среди которых была и его семья. Только высокий камень, возвышающийся над холодной водой — вот и всё, что осталось.       Проснувшись утром и не отыскав Гельмута, Эльза быстро подавляет нарастающую панику. Куда он пошел, ей и так понятно, а потому нервничать нет смысла. Она убирает со стола брошенную вчера посуду. Заваривает кофе и берет в руки мобильный. Ни одного нового сообщения, что не могло не радовать, но и одновременно с этим внутри поселяется тревога. Эльза бесцельно прохаживается по дому. Цепляется взглядом за патефон и, улыбнувшись, ставит вчерашнюю пластинку. Крутится на месте, подпевая Маккартни. Она замерла у окна, и необъяснимая тревога внезапно обрела вполне ясные и четкие очертания. Эльза медленно подступила ближе и часто заморгала, желая, чтобы это была лишь галлюцинация. Но это был он… Джеймс стоял у своей машины, рассматривая что-то на экране телефона. Подняв глаза и осмотревшись, мужчина нахмурился. Но, заметив стоящий у входа в дом «Мерседес», убрал телефон в карман и двинулся ко входу. Никаких «добрых намерений» на его лице Эльза не нашла, даже когда он приблизился. А сжатый в руке пистолет выбил остатки воздуха из легких. Она вдруг поняла, что не может пошевелиться. Всё тело будто онемело и абсолютно не слушалось.       — Нет… — одними губами только и смогла прошептать она. Сорвавшись с места, девушка хватает с вешалки у двери пальто и резко распахивает двери, заставляя его замереть у ступеней. В напряженном, тягучем молчании ей кажется, что и всё вокруг стихло. Даже ветер и дрозды. — Он ждет у мемориала… — проговаривает девушка. Эльза поджимает губы, натягивая на плечи пальто, и проходит мимо него, спускаясь по ступеням так, будто его и нет. Замечает лишь, когда Барнс хватает ее за локоть, заставляя остановиться.       — Останься в доме, — проговаривает Барнс. Он смотрит вперед, перед собой, но чувствует сжигающий его насмерть взгляд девушки.       — А то что? — выпаливает она, дергая рукой и вырываясь из его хватки. — Ты и меня убьешь? — ее слова заставляют обернуться.       Его холодное и безэмоциональное выражение лица заставляет все внутри сжаться. Но Эльза не отступает. Она и так проиграла. И это было куда больнее, чем ожоги от холода его глаз.       Она проходит по когда-то вымощенной камнем дорожке. Старается не бежать, но всё равно не выходит. Шаги становятся быстрее, а перед глазами всё застилает пелена слез. И никак не может понять, отчего они? Потому что она ошиблась в нем? Или потому что Гельмут вот-вот умрет? Нет! Она не готова! Не сейчас! Да и, наверное, никогда не будет готова потерять его.       Услышав торопливый топот ботинок позади, Гельмут хмурится и оборачивается. Эльза бросается ему на шею, крепко обнимая, и он чувствует, как дрожит все ее тело.       — Ты не обнял меня утром… — проговаривает девушка, и он без труда разбирает в словах слезы.       Гельмут собирается ответить, но, подняв глаза, замечает Барнса, стоящего совсем рядом с ними. Гельмут улыбается ему уголком губ, кивая своим мыслям. Оставляя долгий поцелуй на ее виске, он аккуратно отстраняет Эльзу от себя, сжимая ее плечи.       — Иди, — он говорит мягко, как, наверное, никогда не говорил с ней. Это вызывает приступ слез. Эльза отрицательно качает головой.       — Ты обещала, помнишь? — говорит он. Девушка кривится и кивает, но заставить себя сделать шаг не может. Бросив взгляд ей за спину, Гельмут замечает сжатый в руке Барнса пистолет. — Я люблю тебя. Уходи! — Эльза разжимает дрожащие пальцы, держащиеся за его пальто, в последний раз касаясь ткани и отступает. Она отходит в сторону и делает еще пару шагов, но не к дому, как рассчитывал Гельмут. А стоит у мемориала за его спиной. — Эльза! — Он говорит, не глядя на нее, не отрывая глаз от Солдата, и теперь его голос звучит уже не мягко, а как голос Гельмута.       — Иди в дом! — говорят они почти одновременно.       И будь они в другой ситуации, Эльза непременно закатила бы глаза, выдавив недовольное «спелись!».       — Нет! — отрезает девушка. — Ты еще не победил! — говорит она Гельмуту и, переведя взгляд к Барнсу, добавляет: — Наберись смелости и сделай это при мне, раз это так важно для тебя! — выплевывает она, нарочно переходит от заковианского к английскому.       Барнс поднимает руку, почти упирая ствол пистолета в лоб Гельмута. Сердце пропускает удар, и Эльза отворачивается, крепко обнимая себя руками. Когда вместо выстрела слышится лишь щелчок, не удержавшись, вздрагивает. Звон патронов, сыплющихся на камень, оглушал. Она делает глубокий вдох, жадно хватая ртом воздух, и чувствует, как ноги слабеют, едва удерживая ее. Джеймс в последний раз смотрит в прицел, понимая, что, хоть и наставлен на Гельмута, видит сквозь него он лишь светлые волосы на ее затылке. Он опускает оружие, замечая на лице барона вначале удивление, а затем странную улыбку.       — Значит, она была права насчет тебя. — он говорит по-русски, и Барнс понимает, что эти слова предназначались лишь ему. Никак не Эльзе и не спустившимся к ним Дора Милаж. Гельмут протягивает руку, вызывая странное чувство внутри, схожее с непониманием и в какой-то степени шок. Помедлив, Барнс пожимает руку бывшего барона, на удивление не находя в этом действии никакой угрозы со стороны Гельмута. — Позаботься о ней, — проговаривает Земо напоследок. — Она теперь одна… одна во всем мире. — Она не одна… — кивая, отвечает Джеймс.       Он всё смотрит на нее и пока говорит с Земо, и даже когда обращается к Окайо. От женщины это не укрывается. Щелкнув пальцами перед его лицом, она не удерживается от едкого комментария. Но Барнсу плевать. В голове будто поселился хаос, с того момента, как он увидел ее в дверях, и до последнего мгновения, когда они наконец остаются одни на пятачке посреди озера. Он пришел сюда, решив вычеркнуть Земо из списка, но не смог. И весь этот список на той странице, где был Гельмут Земо, больше не имел значения. Потому что он ясно понимал, что тогда впишет ее имя на соседнюю. Джеймс не был готов к этому. Не теперь. Он никогда бы не смог извиниться, объясниться или загладить вину перед ней. Никогда! И на вопрос «Стоит ли оно этого, Баки?», ответ нашелся только сейчас. Нет! Нет, не стоит. Рейнер была права насчет этого «расстрельного листа», так покоя не обрести. «Покой» он был лишь рядом с ней. И нигде, в другом месте, Барнсу его не отыскать.       Они стояли молча. Эльза даже не обернулась, когда не услышала выстрелы. Она смотрела перед собой невидящим взглядом на мемориал. И даже сейчас, когда они остались одни, она не произнесла ни слова.       Джеймс шумно выдохнул, не находя слов, чтобы начать разговор. А поговорить стоило. Он огляделся и нахмурился, услышав в свисте ветра и шуме воды мелодичное пение дрозда. И если она всё же заговорит с ним когда-нибудь, подумал Джеймс, он обязательно спросит её о броши, которую она надела в день их знакомства.       — Телефон или машина? — проговаривает девушка, и Джеймс не сразу понимает, что говорила она с ним. Он отвлекается от разглядывания леса в стороне и переводит взгляд к ней. — Телефон или машина? Где ты оставил «что-то там», чтобы следить за мной? — Эльза оборачивается. — Что? Что с лицом, сержант? — усмехается она. — Ты знал, что я встречусь с Гельмутом, поэтому следил за мной, так ведь?       — Да, — спокойно отвечает Барнс, подступая чуть ближе к ней.       — Спал со мной тоже, чтобы его не потерять? — она вскидывает подбородок, и Барнс невольно копирует это движение. И складывает руки на груди так же, как она.       — А ты со мной, чтобы я не убил его? — Эльза поджимает губы, хмуря брови, и, не выдержав тяжелого взгляда Барнса, отводит глаза в сторону.       — Телефон или машина? — повторяет вопрос девушка, заставляя Барнса фыркнуть.       — Телефон. — Эльза кивает и уходит, оставляя его только смотреть на удаляющийся силуэт.       Джеймс чувствует, как внутри все закипает от злости, едва подавляя в себе желание пойти за ней. И вдруг понимает, что это не злость. Что-то другое. Какое-то… какая-то особенная злость, которую вызывала только она. То, что он испытывал, когда она не слушала ни того, что он говорит, ни того, как это делает. Когда бросалась в авантюры, грозящие смертью. Когда уходила вот так. Но он больше не пойдет за ней! Нет, это осталось в том же мусорном ведре, где и «защищаю и помогаю, когда не просят». Хочет уйти, пускай идет, решает Барнс. Сегодня он сделал достаточно, чтобы дать понять ей, как она важна.