Мы выстроили его | House of Memories

      На следующий день Грант максимально долго поднимался. Как будто Опустошитель стал опустошённым — конечно, два придурка как компенсация нескольких десятков спасённых состояние не поправляло, но утренняя заметка о том, что насильники Бетт теперь валяются в луже крови радовала. Чуть-чуть. А ещё, видимо, недосып сказался. Первый урок химии дело не улучшал.       Громкое:       — Что вы натворили?       …от Барбары — тем более. Грант, чья голова лежала на парте, повернулся в сторону девушки.       — Что?       — Что. Вы. Натворили? — повторила Барбара, упирая руки в бока.       — Я не понимаю, о чём ты, — пробурчал парень.       Девушка прищурилась, глядя на напарника по лабораторной работе. Было похоже, что он и впрямь не в курсе, либо так казалось из-за его сонного состояния.       — Надеюсь, ты всю ночь занимался химией, — прокомментировала его состояние Гордон, усаживаясь рядом.       — Ага, нагреванием веществ, — негромко сказал Грант, закрыв глаза. И из-за этого не увидев, насколько удивилась Барбара. Она знала, что с ним что-то не так, а шутка про вчерашнее нападение Светлячка лишь усугубила положение. Гордон вздохнула. Кем он мог быть? Грант почти во сне нахмурился. — А «вы» это кто?       — Вы — это вы с Диком, — ответила девушка, наблюдая за входящими в класс учениками.       — И почему ты задала этот вопрос?       Барбара помолчала пару мгновений. Обычные люди, если не тренировались специально, при недосыпе мало когда могли воспроизвести сказанные им слова минутной давности. А он, хотя и почти провалился опять в сон, даже смог задать наводящий вопрос и пытался выяснить, что присходит. Хотя, может, Барбара недооценивала людей.       — Хочу узнать, за что Дика могли отправить под домашний арест.       Шестерёнки крутились медленнее обычного.       — А-а-а, э-это, — протянул Грант. — Да там… — он махнул рукой под партой на автомате.       — Что там?       — Неважно, в общем.       — Ну да, почти три недели домашнего ареста за что-то неважное.       Тут Грант уже проснулся, вскинув голову.       — Сколько?! Вот ведь…       Барбара прищурилась.       — Подозрительно, что ровно до дня твоего отъезда, Грант, — добавила она.       — Согласен, — не стал отрицать тот. Почти три недели без ходячей батарейки, тоска смертная.       И, Боже, как же долго они длились. Бетт не собиралась с ним разговаривать (не то чтобы это было плохо), а Барбара лишь иногда что-то спрашивала, казалось, совершенно друг с другом не связанное, однако Грант держал руку на пульсе, понимая, где можно ответить правдиво, а где нужно приврать. Остальные в школе разве что как обычно его обходили. Никаких сообщений от кого-либо, кроме отца, не приходило.       Зато Грант выучил маршрут от крыши дома, что напротив школы, до перечёркнутого Бэтсимвола наизусть — чем ещё заниматься после уроков? Почти каждый день заканчивался гонкой с фантомом, разгружающей мозг не хуже берсерковской эйфории. И удалось поквитаться с Бэтсом за испорченные полмесяца, устроив недолгий, на десять дней, забег по Готэму в поисках «Мистера Пига» — настоящий, правда, за ложное обвинение взаправду пустился во все тяжкие, невольно доказывая, что все убийства до совершал тоже он. Мимикрировать вышло более, чем удачно, спасибо двойному убийству в день нападения Пугала и Светлячка. Хотя Грант всё ещё сомневался, что Бэтмен не в курсе настоящего убийцы, но ни до пути на вокзал, ни на вокзале его никто останавливать дымовой шашкой и бэтарангом не собирался.       Когда пустой автобус уже был на пути из Готэма, Грант, провожающий огни города недовольным взглядом, почти был готов удалить номер с эмодзи птицы. Почти. Просто прямо в этот же момент ему позвонили, и вместо кнопки «удалить» под палец попало «принять вызов». Как Грант это обнаружил, хотя смотрел в окно? Телефон внезапно заговорил голосом Робина.       — Гра-ант, ты меня слышишь?       Уилсон, вскинув брови, перевёл взгляд на телефон.       — Грант?       Он всё ещё не мог поверить.       — Если у тебя телефон в кармане, и ты «принять вызов» нажал задницей, то всё равно приятно знать, что меня хоть кто-то слышит.       — Да нет, но если хочется, то могу спрятать, — ответил на это со смешком Грант.       — О, отлично. А то я думал, что услышу унылый голос не желающего уезжать человека.       — Оставаться на Хэллоуин у вас в городе — самоубийство.       — Да ну, так всё плохо?       — У вас в любом случае такая дыра, что я полмесяца об этом только и мечтал.       — А вторые полмесяца?       — Нарушал отцовские табу, — нашёлся с ответом Уилсон, надеясь, что в телефоне нет прослушки, и чуть не сказав, что в остальных днях просто присутствовал конкретный неугомонный парень. С которым, если честно, хотелось бы пообщаться подольше — кому ещё пожалуешься на Дэтстроука так, что поймут? Роуз-то пока в щадящем режиме тренируется.       — Замечательно! А мне телефон только вернули, так бы я обязательно хотя бы написал.       — Зачем?       — Кому, по-твоему, я ещё могу жаловаться на работодателя так, что поймут? — засмеялся Дик, пока на заднем плане что-то упало. — О, математика о себе напоминает, — еле слышно добавил он.       — Титанам?       — Их наставники холят и лелеют, а я только с домашнего ареста вышел, — обиженно прозвучал из трубки голос Дика. — Так что, при всей моей любви к ним, они только посочувствовать могут.       — За что арест, кстати?       — За нарушение приказа и за то, что в одиночку полез на суперзлодеев.       — Так ты ж Готэм спас, — нахмурился Грант. Железная логика — наказывать супергероя за супергеройство.       — Я также сказал. Но это Би, ему в жизни не докажешь…       — …что в итоге всё обошлось и даже вышло лучше, — хором с Диком произнёс Грант.       — А ты спрашиваешь, зачем мне твой номер! — насмешливо фыркнул на том конце Дик.       Грант не ответил. Ему всё ещё было непонятно, зачем такому, как Робин, около-друг вроде Опустошителя. Может, Дик слишком дружелюбный, вот и всё. И после этого никогда не наберёт и не напишет, потому что его телефонная книга наверняка забита сотнями более важных контактов. А может, пытается что-то разнюхать. Последний вариант колол сильно.       — Что молчим? — прервал унылые размышления Дик.       — М? А, да так. Сестру вспоминаю, — зачем-то добавил Грант.       — У тебя сестра есть?       — Ага. Сводная, правда, но классная.       — Чёрт, почти завидую.       — Почему это?       — Всегда интересно было, какого быть старшим братом.       — О-о-о, — протянул Грант. — Этих историй у меня аж до Вашингтона наберётся.       — Я весь во внимании.       Грант сначала рассказывал осторожно. Просто потому, что не привык с кем-либо делиться прошлым в принципе. Но раз табу нарушено, то почему бы не вычеркнуть ещё несколько пунктов из правил? Тогда и можно проверить, насколько пагубным будет такое распространение информации — это же Роуз, с другой стороны, что суперы могут ей сделать?       Так что сначала были просто факты, типа того, что могут разбудить посреди ночи, потому что страшно, или придётся расстаться с последним куском торта, чтобы не расстраивать младшего. Это Дик встретил довольно громким возмущением, вызвав смешок у Гранта и комментарий о том, что, вообще-то, он и так много ест.       — Неправда, — сказал на это Дик, совершенно не заботясь о том, что шуршание металлизированного пакета слышно по мобильной связи просто прекрасно.       Потом пошли уже истории более подробные. О первом плохом слове Роуз, которое она, безусловно, подхватила от старшего брата, и которое Грант безуспешно пытался заставить её не произносить. О первой значимой победе (в Just Dance, конечно, но всё же). О её тяге к спасителям мира и как это не нравится Слейду.       — Думаю, он просто не хочет, чтобы она была из тех суперов, у которых из заработка — офис и работа по восемь часов.       — Какой заботливый, — прокомментировал Дик. — И почему он так супергероев не любит?       — Кто ж его знает, — вздохнул Грант и немного завис над этим вопросом. Действительно, почему? За то, что работать мешают? Так вроде бы несильно усложняют жизнь. С большей вероятностью за решётку посадят, да, но сбежать — не проблема. — В любом случае, он значительно улучшает людям жизнь.       — С чего это? — удивился Дик.       Грант почти был готов повторить фразу матери. Почти. Просто не был уверен, что Робин готов принять такую точку зрения.       — Заказчикам, я имею в виду, — вместо этого сказал Уилсон.       — Нет слов.       — В таком мире живу, что поделать, — пожал плечами Грант, забыв о том, что собеседник его не видит.       Дик на это никак не отреагировал. Впрочем, оно ясно. Телефон внезапно оповестил о том, что осталось мало зарядки.       — Так, секунду, — пробурчал Грант, отнимая телефон от уха. Двадцать процентов. Тогда он решил залезть посмотреть карту маршрута: автобус не то что половину пути проехал — уже вот-вот подъезжал к Филадельфии для пересадки. — Охренеть.       — Что такое?       — Мы так долго разговариваем?       — Полтора часа — это немного.       — Для кого как, болтун птичий, — ответил Грант, возвращаясь к разговору и потянувшись.       — Ты чего не на самолёте, кстати?       — Кое-какие дела по маршруту есть. Плюс так дольше.       — Ты у отца обучаться хочешь или избежать его?       — У меня и правда дела, так что я его не избегаю.       — Как скажешь. Что за дела ты, конечно, не поделишься?       — Разбежался.       Телефон сообщил о том, что осталось пятнадцать процентов. Как-то подозрительно быстро после красной полоски они стали снижаться.       — Слушай, у меня зарядка кончается, — сказал Грант. — Так что… до следующего раза, наверное?       — Давай, — судя по тону, Дик не слишком был доволен. — Был рад пообщаться. Хорошей поездки.       — Спокойной… я тоже был рад, — последнее Грант произносил уже завершённому звонку. Потом достал симкарту и, подумав, спрятал её в карман. Будет ещё шанс от неё избавиться.       Вот и всё. Робин узнал достаточно информации и дальше, скорее всего, они ни одним словом не перекинутся — в конце концов, дружить супергерой и наёмник не могут. Это же всем известно. Верно?       «Верно», — ответил внутренний голос, когда Вашингтон, сменив за окном Филадельфию, встретил билбордом с рекламой выборов и лицом цели на всём обозримом пространстве. Грант вздохнул. Что ж, дело должно было быть лёгким — иначе бы Дэтстроук не доверил в одиночку с этим разобраться. Либо это, наконец-то, было первое настоящее дело и выяснение, насколько самостоятельным на таком поле может быть Опустошитель — тем более после (почти; однако, что удивительно, Дэтстроук уезд Бэтмена в Зал Справедливости провалом не посчитал) успешно выполненного задания. Было бы прекрасным подарком на день рождения (на абсолютно любой, потому что предыдущие двенадцать лет жизни, что помнил Грант, его не особо поздравляли).       Итак, поставив телефон на авиарежим, Грант отправился выполнять задание. Пробраться в офис к этому мистеру Улыбка-ярче-солнца было нетрудно, как будто его даже не охраняли от возможного покушения. В заказе, тем не менее, было чётко написано, что его телохранители и на шаг не отходят, иногда тщательно проверяя даже его родных. И если это те самые телохранители, которых Опустошитель смог вырубить за пять секунд, то они крайне фиговые.       Остальная дорога была ничем не отличалась, только в некоторых городах он был вынужден задержаться подольше, сменяя путь и паспорта по ходу к дому. В Питтсбурге хозяину крупной компании мешал его бухгалтер, в Кливленде — браконьер. А Чикаго — о, родной Чикаго! — встретил сильным ветром и облаками, из-за чего источником света были только фонари и фары машин.       — Дом, милый дом, — произнёс Грант, зашедши в полупустую квартиру, и слова эхом отскочили от стен главного зала, где стояли только диван и прикроватный стол, а напротив висел телевизор. Ничего лишнего, да и зачем, если в любой момент они могут съехать?       — Могло бы быть милее, будь здесь хотя бы пара украшений, — раздался голос из коридора. Не Роуз. Где Роуз?       — Уинтергрин, — тут же среагировал Грант, поприветствовав друга семьи. — Что ты здесь делаешь?       Билл Уинтергрин, наставник самого Слэйда Уилсона, пусть они и были одногодками, часто выходил с ними на связь только в экстренных случаях. Таких, как потенциальная война, для предотвращения которой нужно было устранить одну из сторон. Или как сообщение о том, что агенты Уоллер снова подбираются слишком близко. Билл вышел из тени, включив свет. Грант рефлекторно прищурился.       — Что, уже не могу поздравить с успешными миссиями? — спросил Уинтергрин, погладив усы.       — Ты — нет.       — И то верно, — вздохнул Билл, пряча руки в карманы белого костюма. Как долго он ждал, интересно? — Я здесь по поводу одного дела.       — Ну, конечно. Кого на этот раз устранить нужно?       — О, нет, его я оставлю твоему отцу, — усмехнулся Уинтергрин. — Ты пока ещё мал для вмешательства на гос уровне.       — Естественно, — закатил глаза Уилсон младший. Как там? «До восемнадцати только лёгкие дела», точно. А дальше можно разгоняться. — А мне расскажешь?       — Конечно. Ты же с ним косвенно помогал.       Грант нахмурился.       — В этом месяце, — начал Билл. — К оппозиции одной восточной страны приехал интересный объект. Теперь он должен быть у меня, и я жду твоего отца для передачи.       — И что это?       — Определённый камень зелёного цвета.       Грант посмотрел на Уинтергрина более заинтересованно.       — И сколько платят?       — Пока что нисколько.       Грант вскинул брови.       — Тогда на кой чёрт…       — Представь, что у опаснейшего человека в мире будет такое средство против инопланетного гостя. Его победа обеспечена.       Лютор, подумал Грант. Заказчиком точно был Лекскорп. Но он что, просто попросил держать криптонитовую пулю у себя, чтобы убить Супермена, когда тот слетит с катушек? Как-то нелогично.       — Что-то ещё, о чём я должен знать?       — Нет, — ответил Билл и, медленно подошедши к дивану, уселся. — Когда вернётся Слэйд?       — Должен к двум ночи.       — Ну, тогда и поспать можно, — он откинулся назад. Грант, пожав плечами, взял сумку и отправился в комнату. Кажется, происходило что-то более важное, чем рутинная работа наёмника, но пока что хотелось только в душ, отмыться от крови, и утонуть в кровати. Хотя…       Грант посмотрел в окно, на линию домов, которые из пентхауса выглядели довольно низкими. Может, пробежка, почти ставшая традицией, выветрит из головы больше неприятных мыслей, чем душ.