Сердце, что сокрыто в коконе его сладких грёз

Солнце стояло в зените, когда Яэ Мико вышла на залитую светом главную площадку Храма. Девушка остановилась, подставляя лицо и шерсть ушек под пекущее солнце. И даже холодный ветер, поднимающийся откуда-то с долины, не мог испортить её приподнятое настроение. Всё было в порядке, всё шло своим чередом, и всё же некое словно из ниоткуда возникшее чувство не позволяло кицунэ полностью расслабиться под солнцем. Некое волнение юркой лисицей вилось в её груди, прыгало в такт ударов сердца, распространяясь по всему телу словно волны на водяной глади. Лисье чутьё не всегда было предвестником чего-то хорошего — Яэ прекрасно знала это из собственного опыта. Встревоженная чем-то стайка зябликов пронеслась мимо неё, упорхнув выше и скрывшись в кроне Сакуры. Чувство неправильности чего-то грызло жрицу изнутри. И тут она внезапно поняла, что именно тревожило её разум: Хотелось проверить куклу. Она ходила омывать её тело и менять одежду совсем недавно — и полугода не прошло. Почему же она вдруг вспомнила о ней сейчас, а не через пару лет? Поняв, что просто так унять бьющееся бубном сердце не удастся, Яэ решила: стоит прямо сейчас пойти и убедиться, что с куклой всё в порядке, и что та всё также спит своим вечным и спокойным сном. Уже стоя на пороге домишки, она, усмехаясь сама себе, в который раз поняла: лисье чутьё её ещё никогда не подводило. По сломанным доскам порожка ей стало сразу понятно всё, но пытливый ум желал убедиться на все сто процентов. Ловко перепрыгнув обломавшуюся конструкцию, Мико в два шага очутилась около знакомых ящиков. Заглянула за них. Неизменно вечно лежащей куклы на своём месте не было. Он пришёл в себя совсем скоро — и двух минут не прошло. Падение с такой внушительной высоты лишило его сознания, стоило затылку удариться о твёрдость камня. И всё же головная боль — единственное, что возымел мальчик, «спустившись» с горы. Как ни в чём не бывало юноша встал, принявшись отряхивать от пыли и цветочной пыльцы свои шорты. Поднял голову вверх — где-то очень и очень далеко просматривались колышущиеся на ветру обломанные доски. Но может, оно и к лучшему? Теперь он здесь, на земле, и теперь он сможет отправиться на поиски тех девушек, что видел в своих воспоминаниях. Внутри что-то сжалось от волнительного предвкушения. Куда же ему отправиться? Как скоро сможет найти хоть малейшую зацепку о его таинственных миражах? Полностью погрузившись в свои мысли о предстоящих длительных поисках, юноша делает шаг в сторону тропы, и тут же останавливается. Из-за скрытого в тени горы дынного дерева наперекор ему вышла девушка. Глаза юноши распахнули в неверии — это же та, та самая девушка из его сновидений! Знакомый нежный аромат, исходящий от неё, вынуждал тело расслабляться. Мальчик едва не упал обратно, стоило его коленям рефлекторно подкоситься. Девушка не подходила ближе. Сложив руки на груди и прижав пальцы к губам, она лишь наблюдала, словно находясь в неких раздумьях. Но вот, наконец-то, покачала головой, словно физически отгоняя от себя все ненужные мысли. Крупные серьги на её не менее больших ушах качнулись в такт движениям головы. — Ах, вот ты где, милый, — сделав шаг в сторону куклы, проговорила Яэ. — Признаться честно, никто уже очень давно не мог меня удивить. Она сделала шаг в его сторону и, слегка наклонив корпус вперёд, продолжила говорить: — Но ты смог, — лицо её выражало дружелюбие, обворожительная улыбка не сходила с тонких губ. Но на эти очевидности парень не обращал внимания. Его взор был прикован к глазам девушки — те бегали вверх-вниз, словно раз за разом осматривали стоящего перед собой юношу, и никак не могли им наглядеться. В свою очередь парень тоже не мог насмотреться на особу перед собой. Он думал, что шанс встретить её ничтожно мал, но что же на самом деле? Вот же она, стоит и улыбается ему, словно знакомы они сто лет. И этот нежный аромат… — Ты Сакура? — неожиданно спросил мальчик. Он и сам не ожидал, что этот вопрос сорвётся с его губ, от того голос прозвучал механически грубо. Тонкие бровки изогнулись в удивлении. — Прости? — она тут же бархатно рассмеялась, стоило кукле смутиться. — Я… Сакура? Цвет её волос слишком сильно напоминал те лепестки, что осыпали тело мальчика с головы до пят. Как… Как тут можно было сдержаться? — Яэ Сакура… — задумчиво прошептала она, давая понять, что кукле нечего стесняться. — Хорошее имя ты мне выбрал, милый. Но пока что я, с твоего позволения, оставлю себе имя Гудзи Яэ. Она тут же наклонила корпус ещё ниже, чтобы их лица стали примерно на одном уровне, и протянула кукле руку. — Очень приятно… — неуверенно протянул юноша, слабо пожимая девичью ладонь. — Но извини, я… Парень качнул головой, затем перебросил косу через плечо и принялся от неловкости накручивать пряди на пальцы. — Я не помню своего имени… — тихо прошептал он, потупив глаза. — Я… Хотел спросить его у тебя. Уши Мико странно дёрнулись, стоило жрице услышать подобный ответ. — И почему же у меня? — как бы невзначай спросила она. — Потому что я уже видел тебя… Когда-то, — с некой неопределённостью махнул рукой мальчик. — Я видел тебя во снах. Или же это были некие воспоминания… Или… Яэ едва ли не кожей чувствовала, как крутятся шестерёнки в голове у куклы. — Мы ведь знакомы, разве нет? — наконец-то сказал парень. Лёгкая улыбка тут же пропала с тонких губ, от чего в душе мальчика зародилось недоброе предчувствие. Не теряя присущей лишённой памяти кукле наивности, тем не менее она смотрела в глаза Яэ прямо, давяще, вынуждая жрицу дать ответ. Но может, Мико лишь чудился в синих глазах тот зачаток властности, что была у Эи? Может, перебродив словно нектар, спустя столько лет в кукле стали появляться черты Электро Архонта? Нет, точно нет. Яэ всё это себе придумывает, воображает, зная истинную предысторию этой марионетки. Взгляд куклы просто не может быть пронзительным и жестоким — сейчас перед ней она — чистый лист бумаги. Да ведь кукла только что очнулась — узнать бы причину. Да она даже имени своего не знает! — И да, и нет, — уклончиво ответила кицунэ. Со стоящим перед ней стоит общаться максимально аккуратно, взвешивая каждое сказанное слово. Что помнит кукла? Что она знает, что видела в своих снах? Знает ли то, кем является на самом деле и для чего создана? Дабы не породить ещё больше вопросов, Мико старалась давать крайне неопределённые ответы, чтобы кукла сама для себя могла додумать истину. — Что ты помнишь до того, как очнулся? — предупреждая новые вопросы, спросила Яэ. На мгновение юноша задумался. На идеально гладком лице не было ни единой морщинки, большие, широко открытые синие глаза смотрели на Яэ с простотой, присущей ребёнку. Яркие белые блики играли в этих искусственно созданных глазах, и от осознания нечеловеческого происхождения стоящего перед ней по рукам девушки прошлись непрошенные мурашки. — Я ничего не помню, — прямо ответил он. — Совсем-совсем? — Я помню… Лишь белый свет, — огорчённо на выдохе ответил юноша. От несчастного вида мальчишки у Яэ сжалось сердце. Ей было жалко это существо, существо, брошенное создательницей, куклу, не имеющую ни личности, ни целей, ни мечты. Простое наивное существо с большими оленьими глазами, в синеве которых отражается такая же синева вечного неба над их головами. Перешитая и укороченная женская одежда делала образ куклы ещё более чистым, таким простым — ни греха за душой. — Только лишь? — переспросила Мико. — Попробуй вспомнить ещё хоть что-нибудь, милый. Мальчик вопросительно посмотрел на девушку — это же невозможно! Но лишь стоило ему так подумать, как перед глазами моргнула новая вспышка — словно продолжение той, что была там, в домике. — Фиолетовая… — просипел парень. Волна дрожи прошла по его телу, дыхание участилось. Липкие ладони страха сжали его горло, заставляя издать позорный всхлип. Подсознательная его сторона всё ещё помнила тот ужас, что когда-то был вынужден испытать юноша перед вечным забвением. Но сознательная его часть этого не понимала. Не помнила. — Там было… Всё яркое. И пурпурное, — наконец-то завершил свою мысль мальчик. Лицо Мико выражало заинтересованность его монологом, но в душе кицунэ с неким жестоким чувством облегчения понимала — кукла помнила лишь последние секунды перед тем, как Эи погрузила ту в бессознательное состояние. Возможно, оно и к лучшему. — Как интересно, — лишь протянула Яэ, никаким образом не помогая кукле справиться с накатившей дрожью. — Тогда это всё объясняет, и тебе… — Кто эта женщина, что была всегда с тобой рядом? — перебив жрицу, спросил юноша. На несколько минут между стоявшими повисло гнетущее молчание. Парень понимал — девушка знает ответ на этот вопрос. Мико же понимала — увернуться от ответа на этот прямой вопрос будет крайне проблематично. — Это первое, что тебя интересует сейчас? — стараясь сменить тему, после долгой паузы заговорила Яэ. — Тебя не интересует, где ты находишься? Почему ты был там, на горе? Кто я такая? Как тебя зовут? — Конечно, всё это меня интересует, — убедительно возразил он. Мальчик смог вернуть контроль над своим телом и перестать дрожать. Тёплые солнечные лучи успокаивающе действовали на юношу, от чего он стал чувствовать себя чуточку уверенней. — Но я… Чувствую, — он не смог подобрать более конкретное слово, — что та женщина… Очень важна для меня. Яэ была поражена той проницательностью, что обладала кукла. Сейчас кицунэ видела, что Эи точно поспешила, когда решила выбросить эту марионетку как ненужный мусор. Сейчас, омытая лучами солнечного света, кукла была неотразима в своей красоте. Создаваемые солнцем тени лишь подчёркивали правильные черты миловидного лица. В глазах же, глубоких и широко открытых, читалась не присущая столь на вид нежному существу решимость. Какие черты раскроет в себе кукла, если отпустить её в свободное плаванье? Предполагала ли Эи, что помимо хрупкости её создание может быть такое целеустремлённое? «Ты ведь тоже, поставив цель, шла к ней до конца», — со светлой печалью подумала Мико, вспоминая сюжеты давно прошедших дней. — Ну, так что, Гудзи Яэ? — жрица вздрогнула, стоило кукле обратиться к ней по имени. — Что ты можешь мне сказать? «Твоё создание имеет пылкое сердце, Эи», — промелькнуло в голове девушки, от чего она тут же усмехнулась. Но пришлось тут же одёрнуть себя, ведь её мысль была… Не совсем верной. У куклы не было сердца. — А почему бы тебе самому не поискать ответ на этот столь интересующий тебя вопрос? — как всегда найдя лазейку, Яэ переступила с ноги на ногу — пора было возвращаться в Храм. — Почему я должен его искать, если ты знаешь ответ? — совершенно беззлобно, с присущей чистому существу наивностью и непониманием переспросил мальчик. — На этот вопрос ты также сам сможешь найти ответ, — кицунэ зажмурила глаза и сыто улыбнулась. — Тут неподалёку есть деревушка… Думаю, тебе стоит отправиться туда. Конечно же, она блефовала. Что может найти кукла в деревне рыбаков и землепашцев? Яэ думала, что отправить куклу жить к людям — правильное решение. Она не помнит о том, кем является на самом деле — марионеткой с полостью в груди для Сердца Бога. Сейчас Мико давала кукле шанс влиться в общество, почувствовать себя настоящим, живым человеком. Так будет лучше — решила Яэ Мико. Раз уж кукла по непонятной причине очнулась, не оставлять же её на горе? Тем более, отправив куклу подальше, так жрица сможет избежать дальнейших неудобных вопросов. — Что же, ну а мне уже пора идти, — наконец-то произнесла Яэ, собираясь скрыться в тени того же дерева, откуда появилась. — А? Постой! — в последний момент смог окликнуть девушку юноша. — Ты… Не назвала моего имени? Целую долгую минуту Яэ вспоминала то имя, что было произнесено из уст Эи несколько столетий назад. В конце концов Мико смогла дать кукле ответ. Уходя, она не была до конца уверена, что имя это верное, но лучше так, чем жить совсем без него. Получив ответ на последний свой вопрос, юноша почти без сожаления отпустил девушку восвояси. Почему она не могла просто ему всё рассказать? Зачем говорить загадками? Одним словом — лисица. Но вот он остался один, и в душе тут же зашевелилось словно некогда знакомое чувство — вообще, много чего, с чем парень сталкивался впервые, казалось ему уже знакомым. Подступающее волнение заставило юношу двинуться вперёд по тропе. Что-то в глубине его существа не терпело одиночества — может, сказывался некогда горький опыт? Но подтвердить предположение никак нельзя — за всё время, что он находился в сознании, память так и не вернулась. На его счастье, широкая тропа, ведущая от горы в глубь долины, была одна — не заблудишься. Уже смеркалось, когда парень смог увидеть вдалеке огоньки фонарей. Он прошёл огромный путь, но не чувствовал и грамма усталости. Не было ни жажды, не урчал от голода живот, и юноша, естественно, не придавал этому никакого значения. Ведь, несмотря на видения и красочные сны, кукла была крайне поверхностно знакома с жизнью настоящих, обычных людей. Юноша думал, что он тоже человек, и всё, что чувствует он, всё, что происходит с ним, присуще и другим людям. Именно поэтому парень не видел ничего странного в том, что он выжил и даже не поцарапался, упав с высоты пика горы. Не понимал, что странно не хотеть пить после ходьбы под палящим солнцем. Ведь… Раз он такой, то и все остальные люди, наверно, тоже? К тому моменту, как парень подошёл к деревне, на улице стояла глубокая ночь. Зайдя за выстроенный местными жителями деревянный заборчик, что обозначал границы деревни, парень остановился и прислушался. Несмотря на позднее время суток, всё же здесь кипела жизнь. В небольшой речушке, что текла прямо по территории деревни, плескались и хохотали дети; чуть ниже по течению женщины стирали какие-то тряпки. Часть мужчин сидела в кругу, общаясь между собой, они точили орудия для вспахивания земли. Но присмотревшись, парень понял: это были не женщины и мужчины, а… Дедушки и бабушки. Идя всё дальше по тропке мимо домишек, юноша подметил, что подавляющая часть жителей была преклонного возраста. Откуда же тогда здесь дети? Увлечённо рассматривая местных, парень не замечал на себе взгляды из окон. Но вот наконец-то почти что каждый заметил незваного гостя. Шум тёплых бесед тут же смолк, и даже дети стали вести себя несколько тише. Юноша, пришедший сюда по наставлению Яэ, даже не осознавал, насколько пёстро и необычно он выглядит на фоне обычных людей. — Эй, девушка! — парень не откликнулся на этот зов. Но когда он повторился несколько раз, с каждым разом становясь всё настойчивее, юноше пришлось обернуться. На кресле-качалке на пороге своего домишки сидел старик. Он поманил «незнакомку» пальцем, и мальчик вынужденно подошёл ближе. — Откуда ты такая взялось-то поздно ночью, а, красавица? — хрипло заговорил старик, принявшись покуривать трубку. Дверь дома была отворена, где-то в глубине его суетилась некая старуха. Слышался также звонкий ребячий голосок. — Красавица? — переспросил юноша. Подошедшие и вставшие позади люди смутились — голос «незнакомки» был явно не женским. Сидевший старик нахмурил седые брови и слегка привстал с кресла. — Мальчик, значит-с? — он сплюнул куда-то в сторону и вновь сделал затяжку. — Эх, молодёжь в наше время не поймёшь — выряжаются Архонт знает как! Столпившаяся позади толпа разразилась смехом. Ну а как здесь было не ошибиться? Толстые и тугие косы до колен в их деревни носили только женщины. Да и лицо-то, лицо! Слишком правильные и красивые черты — у мужчин-то таких не бывает, точно! Парень переступил с ноги на ногу. Босые стопы почернели от грязи, что собрал мальчик на себя, пока шёл в указанное жрицей место. — Погодите-ка, староста! — вдруг кто-то воскликнул за спиной юноши. — А эта одежда-то на нём… Разве это не наряд жрицы Храма горы Ёго? Все тут же принялись всматриваться в незнакомца пристальней, и точно: одежда была один в один как у многоуважаемых жриц, только если слегка видоизменённая. Старик — видимо, главный в деревне — поднялся с кресла и подошёл ближе к юноше. Он долго рассматривал перешитые красные штаны; взгляд даже зацепился за лепестки сакуры, что запутались в складках рубахи. Наконец, мужчина сел обратно на своём место. — Откуда ты пришёл, мальчик? — уже без доли веселья в голосе спросил староста. — Я… Я не помню, — тихо, но твёрдо ответил он. Это была почти правда — да, юноша был на горе, но он ведь не помнил, каким образом туда попал. — Не помнишь? — прищурив глаз, переспросил старик. — А кто же тебя тогда в одежды жриц вырядил? — Не знаю, — также ответил мальчик. Он, конечно, предполагал, что это была Яэ, но напрямую спросить у неё тогда не было времени. — Опять не знаешь? — переспросил мужчина. — И откуда же ты такой интересный взялся? Снова послышались смешки, но уже не такие громкие — староста задумался, а значит, мешать лишними звуками ему не следовало. — И зачем же ты пришёл к нам, мальчик? — наконец-то после долгого молчания спросил старик. — А может, ну его, обратно на гору отведём? — вдруг послышалось из собравшейся толпы. — Дурень, ты это как себе представляешь? — в ответ раздался кряхтящий женский голос. — С твоими-то больными коленями да спиной, ты-то что ли мальчишку в Храм сопроводишь? Люди принялись спорить, всё громче и громче отстаивая свои точки зрения. — Тихо! — не выдержал староста. — А ну, тихо всем! Толпа послушно затихла. Дождавшись, когда последние перешёптывания стихнут, старик посмотрел сквозь мальчишку, обращаясь к своим людям. — Вы правы — правильным решением было бы сопроводить юношу в Храм и найти ту жрицу, что дала ему свои одежды, — начал говорить он. — Но, как верно подмечено, никто из нас не сможет выдержать такой длинный и тяжёлый подъём. — А давайте послушаем, чего хочет наш гость? — продолжил говорить староста, теперь глядя прямо в тёмно-синие глаза. — Я бы хотел… Внезапный звон от разбившейся посуду прервал речь юноши. Все уставились на источник шума — в дверном проёме, прижав морщинистые ладони к щекам, стояла жена старосты. В ногах её валялся ныне разбитый глиняный горшок, видимо, старуха уронила его, стоило ей выйти на порог. — Мой… Мой мальчик… — лицо её тут же покраснело, из глаз потекли слёзы. Глядя прямо на опешившего мальчика, она протянула к нему дрожащие от избытка чувств руки. — Ты… Ты вернулся, сыночек мой, — женщина на таких же дрожащих ногах подошла ближе к юноше и обняла его, крепко прижимая к своей груди. Старуха принялась рыдать, уткнувшись своим лицом в складки его рубахи. Не понимая, что происходит, парень оглянулся назад. Все люди, составлявшие толпу, потупили глаза, старясь не смотреть на происходящую на пороге дома картину. Не найдя поддержки в толпе, юноша посмотрел на старосту. Мужчина в мгновение помрачнел, надбровные дуги, казалось, совсем скрыли из вида его глаза. — Сыночек… Сынок… — продолжала всхлипывать старуха. — Ну, ну, довольно, — как бы нехотя, чувствуя неловкость перед незнакомцем, мужчина кое-как отцепил женщину и отвёл в сторону. — Ой! — внезапно на пороге дома появился ребёнок. Это был мальчик лет семи, низкорослый и худой. Но несмотря на сухонькое телосложение, в глазах ребёнка горели радостные искры. — А что, что, правда? Братик вернулся? — он принялся оглядываться, стараясь в толпе рассмотреть знакомое лицо. В конце концов глаза остановились на незнакомом мальчике. — А ты кто? — удивлённо спросил сын старосты, и голос его так и сквозил любопытством. — А ну, тс! — шикнул на сына старик, обнимая крепче жену. Мальчик вопросительно изогнул брови, но, увидев как отец поднёс палец к губам, кивнул и скрылся в глубине дома. — Пойдём, пойдём скорее домой, сыночек! — женщина каким-то чудом смогла выпутаться из рук мужа. — Мы сейчас придём, дорогая, — староста мягко взял женщину под плечи и увёл её внутрь дома. Закрыв за собой дверь и убедившись, что родные пока не выйдут наружу, мужчина устало подошёл к незнакомому юноше и тяжело вздохнул. — Она правда моя мама? — с надеждой спросил мальчик. Неужели жрица отправила его сюда, потому что здесь он сможет воссоединиться со своей семьёй? — Нет, — тут же спустил с небес на землю парня старик. — Нет… — повторил он, слишком тяжело садясь обратно в кресло. Толпа постепенно начала расходиться — дел было у каждого куча, всё равно судьбу этого мальчишки решать главе деревни, а не им. — А что тогда… Это было? — нашёл в себе силы спросить парень. — Это… — старик снова тяжело вздохнул. Сложив ладони в замок, он упёрся в них лбом, словно ему внезапно стало тяжело держать свою голову. — Моя жена… Чуть меньше года назад у нас было два сына… — начал говорить старик. — Да, два… Наш младший — ты его только что видел — довольно чахлый паренёк, и наш старший сын был ему защитой. Пожалуй, он так сильно хотел сделать и младшего сильнее, что вообразил, будто может всё… — И что было дальше? — подал голос юноша, стоило старосте замолчать. Было видно, что это откровение давалось ему крайне тяжело. — Старший тайком убежал за пределы деревни, да так и… Не вернулся, — голос мужчины срывался, прерывался свистом или хрипом. — А пойти искать его некому. Мы все тут старики да старухи — куда нам по лесам шляться? Да и детей, других детей оставить-то не на кого… Родители у большинства на войне погибли, у части же счастливчиков они работают в крупных городах, не покладая рук. Некогда им с детьми возиться — вот нам, так сказать, пожившим, и оставляют — мол, позаботьтесь, а мы как денег заработаем, так вернёмся. Тьфу! Мужчина вновь сплюнул сквозь зубы. — Как тут следить за чужими отпрысками, когда не можешь найти даже собственного? — с болью просипел он. — Нет, мы-то, конечно, любим всех ребятишек… Но что-то я отвлёкся, кхм… Юноша стоял, внимательно слушая каждое слово мужчины. Некоторые чувства, что испытывал старик, были ему непонятны, но мальчик старался вести себя как можно более вежливо и осторожно. — Как старший пропал, жена-то от горя с ума и сошла, — подытожил мужчина, закурив новую трубку. — Всё никак не может смириться с утратой… Младшего теперь от себя ни на шаг не отпускает, а тот только и рад. Да всё, правда, спрашивает, когда старший домой из «путешествия» вернётся… Так мы ему сказали. Скупая слеза потекла по морщинистой щеке, и что-то дрогнуло в душе мальчика. Ему казалось, что слёзы эти катятся с его собственных глаз. Слёзы… Мальчик пошатнулся, а перед глазами потемнело от очередного воспоминания. Он увидел себя, но словно со стороны: почему-то его собственное лицо было умыто слезами. Краснота не успевала спадать с глаз, как новые дорожки стекали по не успевающим высыхать щекам. От чего… От чего он так много плакал в прошлом? Старик вздрогнул, стоило юноше подойти ближе и мягко положить ладонь ему на плечо. — Я уверен, что он найдётся, — вложив всё тепло, что было в его существе, сказал парень. — Ты добрый малый, — утерев слёзы, ответил староста. — Да вот я-то смирился, что не найдётся… А жена… Сам видел. Да ещё и чуть к нам домой тебя не уволокла, — немного придя в себя, усмехнулся мужчина. Он посмотрел прямо в глаза мальчику: — Ты просто очень похож на нашего сына, — парень удивлённо склонил голову в бок. — Черты лица, рост… И даже телосложение. Вот старуха-то и обозналась. Извини за это, не держи греха. Между ними повисла пауза. Но та не была неловкой. Они оба наслаждались тишиной, что даровала им ночь. Точнее, тишина, конечно, была условной: со всех сторон стрекотали насекомые, где-то на другом краю деревни шумела река, где продолжали плескаться дети. — Ничего страшного, я понимаю, — ответил юноша. — Вы спрашивали у меня, чего я хочу и почему пришёл в вашу деревню, — вернул мальчик их разговор к уже забытой теме. — Так вот. Я хочу остаться здесь жить. Седые брови мгновенно поползли вверх, да так, что отчётливо стало видно глаза мужчины. Взгляд его выражал настоящий шок. — Да что ты, мальчик, — принялся отмахиваться он. — Это ты из-за жалости к моей старухе-жене? Полно тебе, брось, ступай восвояси. — Но я правда хочу остаться, — твёрдо возразил парень. — Я… Меня коснулось кое-какое предвиденье, — под этим словом он имел Яэ, но не объяснять же старику, кто она такая. — И оно мне сказало, что я найду всё, интересующее меня, здесь. — Я готов жить на окраине, — принялся убеждать в своей полезности старосту мальчик. — Я научусь работать на земле, я не буду доставлять вам лишних хлопот, — с каждой секундой голос его становился всё выше. — Просто я… Я мало что помню из своей прошлой жизни… Я ничем не отличаюсь от тех ребят, о которых вы говорили ранее. — Пожалуйста, — вновь попросил он. — Я чувствую, что благодаря вам могу кем-то стать. Я смогу приносить пользу, я буду хорошим, правда, — юноша сложил руки в молящем жесте, наклонился и плотно закрыл глаза в ожидании приговора. Та пылкость, та искренность, что вкладывались в каждое слово, — всё это поразило много чего повидавшего за свою жизнь мужчину. Несмотря на свой возраст, мальчишка был слишком чист намерениями и душой. Кто же его таким воспитал? Создавалось впечатление, будто подросток вовсе и не жил в социуме, не виделся с задиристыми мальчишками своего возраста. На вид незнакомцу было лет шестнадцать, может, ещё плюс года два — примерно как и пропавшему сыну. Неужели на свете есть подростки, способные на такие красивые слова? — У тебя очень чистая душа, мальчик, — принялся говорить старик. — И очень доброе сердце — я это невооружённым взглядом вижу. Пускай ты и странноват немного — никогда я не видел одеяния жриц на теле парней, — но всё же я думаю, что тебе можно довериться. Я разрешаю тебе поселиться в деревне и искать то, что тебе нужно, но с одним условием. Мальчик тут же поднял лицо вверх. — Ты будешь жить в моём доме, а не на какой-то окраине, и ты будешь играть роль моего старшего сына — хоть мы и оба знаем, что это неправда. С младшим я поговорю, по-игровому объясню ему, кто ты такой. Подружись с ним, прошу, а то без общения да возле материнской юбки совсем скоро волком выть начнёт. — В-вы… — мальчик не мог поверить своим ушам. — Вы правда позволите мне остановиться у вас дома? Не может, не может же ему так повезти?! — Добро пожаловать в семью, сынок, — поднявшись, старик усмехнулся и по-отечески потрепал мальчишку за волосы. — Заходи давай, а то поздний ужин вот-вот остынет. Так началась абсолютно новая глава в жизни едва очнувшегося от вечного сна юноши. Он на удивление быстро влился в совершенно незнакомую, чужую семью — наверно потому, что никогда не имел собственной. И все они были счастливы по-своему: материнское сердце восполнило утрату, стоило старшему «сыну» вернуться домой; сам староста теперь всегда был в приподнятом настроении — вид счастливой жены грел ему душу и сердце. Младшенький же сынок не отлипал от названного брата, восполняя те дни, что провёл он без общения с близким. Единственное, к чему так и не мог привыкнуть парень — это откликаться на имя, принадлежавшее потерянному брату. Однажды юноша тайком от «матери» поговорил на эту тему с «отцом»: он озвучил ему своё настоящее имя и спросил, могут ли члены семьи обращаться к нему так. Имя, сказанное вынужденным сыном, очень удивило старика. — Такое длинное и сложное, — ответил мужчина юноше в тот вечер. — Да ещё и замысловатое… Старое, такими именами мальчишек уже лет сто, а может и больше не называют. В конце концов они смогли прийти к компромиссу. Парень не мог носить имя пропавшего без вести, но и по-настоящему к юноше в присутствии старухи обращаться нельзя. Так они и решили: С того дня все и каждый в деревни обращались к «новому-старому» сыну главы деревни просто — «сынок». И даже «мама» в какой-то момент стала обращаться к нему так, проявляя ласку. Единственным исключением был младший ребёнок в семье старосты — оно и понятно. Наивный светлый мальчик и правда принял ложь отца за чистую монету: мало ли, как старший братик мог измениться за время «путешествия». На удивление юноши, жить оказалось… Интересно. Он не догадывался, как долго спал, и поэтому каждый день старался наверстать упущенное. Живя в деревне среди простых душой, лицом и сердцем людей, парень понимал, что счастье можно испытывать, наслаждаясь мелочами, той суетой, которой был наполнен день. Помочь выловить рыбу — не проблема. Перетащить овощи с одного конца деревни на другой — один момент. Многие в деревне поражались выносливости парня — несмотря на изящные руки и стройные ноги, тот не уставал даже тогда, когда целыми днями пас скот на ближайшем лугу. Буквально за какой-то месяц некогда незнакомец смог завоевать сердца людей, живущих в деревушке. Юноша был желанным гостем в каждом доме — ел он очень мало, будто вообще не испытывал голод. За обеденным столом парень был словно живое украшение — старики и старухи не могли налюбоваться той красотой, что была присуще миловидному лицу. От одеяний жриц мальчик давно избавился, сейчас же нося одежду пропавшего старшего сына старосты. Всё старшее поколение было в курсе этого обмана, и никто не мог осудить главу за этот поступок. В первую очередь мужчина думал о моральном состоянии жены, и раз уж незнакомец, нуждающийся в крове, так удачно подвернулся под руку… Думается, любой на его месте поступил бы также. И юноша был… По-настоящему счастлив. Находясь в кругу семьи, он совершенно забывал, что все эти люди были ему неродными. Всё реже мелькал в голове образ женщины с длинной фиолетовой косой. А стоило названной маме изо дня в день крепко обнимать «сына», так мысли о поиске призраков из воспоминаний полностью улетучились. В первые недели жизни в семье у парня были определённые проблемы со сном: каждый раз, стоило закрыть глаза, он вздрагивал и просыпался. Страх заснуть снова на неизвестный срок душил, слёзы неизменно подступали к глазам и позорно скатывались по щекам — он ведь уже большой мальчик, а не ребёнок, чтобы плакать в постели! Но забота «родителей» постепенно давала свои плоды. Стоило слезам потечь по мягкой коже, как в ту же секунду зажигалась настольная лампа. Мать и отец садились на кровать сына и едва ли не до рассвета читали ему сказки, а то и просто беседовали по душам. Старуха думала, что панические атаки сына связаны с тем, что тот так долго был отлучён от родного дома. Старик же, зная правду, едва ли догадывался об истинных причинах данных слёз и ночных истерик. В те первые дни, когда юноша начал жить в семье, выяснились некоторые странности: например, за обеденным столом перед трапезой мальчик делал некие ритуалы, настолько древние, что даже сами старик и старуха читали о них в каких-то книгах. А после всего ел с неохотой, едва ли не заставляя себя прожевать очередной кусок, словно сам приём пищи не доставляет юноше никакого удовольствия. На второй месяц жизни в деревне юноше казалось, словно он жил в этом месте, среди этих людей всегда. Каждый относился к парню с добротой, и тот всегда отплачивал взаимностью. Мальчик отличался острой эмпатией, его внешняя хрупкость и изящество тела соответствовали характеру — нежному, ранимому и чувственному. Больше всего, конечно же, юноша привязался к принявшей его семье. Каждый раз, стоило кому-то из «родителей» проявить заботу в сторону парня, на периферии сознания мелькали мутные картинки — сюжеты, видимо, из жизни до сна. Он точно знал: когда-то в прошлом у него был человек, от которого юноша страстно хотел получить ту заботу и поддержку, что дарили ему сейчас. Но тогда, в отличие от настоящего, мальчик натыкался на ледяную холодность, ни грамма ласки — так он чувствовал. Ах, как же было приятно ощущать на своих плечах мягкие ладони «мамы», что не могла налюбоваться своим красавцем-сыном; как здорово было слышать слова поддержки со стороны «отца», когда парень учился каким-либо новым навыкам. Это определённо было то, чего не хватало юноше в прошлом. Но почему? Что он сделал не так, раз этот кто-то из его размытых воспоминания не хотел относиться к нему с теплотой? Но сейчас же каждый житель в деревне восхищался той приятной атмосферой, что исходила от скромного, тихого, но трудолюбивого и милого мальчика. Они все говорили ему: «У тебя доброе сердце». В последствии через много-много лет юноша припоминал те слова. Теперь они казались ему злой насмешкой.