Сердце, что сокрыто в коконе его сладких грёз

Скарамуш вздрогнул, в страхе сбрасывая с себя сонную негу. Одинокая кристальная бабочка, испугавшись не меньше куклы, вспорхнула с его синей макушки. Небо над головой предателя и беглеца было свинцово-серым, тяжёлые грозовые тучи давили на юношу почти физически. Он поморщился, потряхивая головой и сбрасывая с себя окончательно дымку сна. «И приснится же… Такое», — неприятно всхлипывая мокрым из-за дождевой воды носом, подумал он. — «Словно вся жизнь перед глазами пронеслась». Но… Что ему теперь делать? Он отдохнул, да, но… Разве под проливным дождём удобно будет пытаться погрузить в свою грудь полученное Сердце Бога? Необходимо было найти чистое, сухое место. Такое место, где, желательно, его никто больше не найдёт — ни Фатуи, ни другие искатели Сердца Бога. Неожиданно край глаза зацепил некую… Колеблющуюся дымку. Юноша обернулся, пригляделся — то был какой-то портал. Он не был похож на портал Мико, но… Скарамуш решил — что он потеряет, если ступит в неизвестность? Разве ему теперь есть, куда идти? Есть ли у него люди, к котором он бы мог вернуться? — Лучше в неизвестность, чем в лапы Дотторе, — зло прошептал себе под нос юноша, вставая и беря направление в сторону колеблющейся дымки. Когда мрак рассеялся, оказалось, что он очутился в неком, хм… Подземелье? Помещение, куда вывел его портал, было похоже на некий тренировочный полигон — повсюду было разбросано различное оружие. Скарамуш бегло обошёл комнату, куда он попал: около стен стояли ящики с провиантом — овощи были от чего-то свежими и пригодными для поедания. Как хорошо, что он… Не нуждался в пище. Неожиданно позади раздался оглушительный рёв. Юноша обернулся и увидел монстра. Но что-то такое не было проблемой для Шестого Предвестника Фатуи — обладателя Сердца Бога. Вспышка! — и монстр… Не упал бездыханным трупом, а превратился в некого бумажного человечка. Что это было за странное место? Военный полигон, куда попал парень, имел свои плюсы и минусы: здесь, безусловно, было тепло и безветренно, никакой дождь не мог достать благодаря крепким, деревянным потолкам. А ещё он был здесь один — по крайней мере из… Из людей. Сколько бы Скарамуш ни пытался найти укромное, тихое место, но всё напрасно: едва стоило ему перешагнуть порог новой комнаты, как словно из ниоткуда возникали монстры, из раза в раз страшнее и сильнее предыдущих. Ему приходилось сражаться, приходилось убегать и прятаться, скрываясь от опасности. Он уставал — необходим был отдых между стычками. Где же ему найти место и время, чтобы провести то будоражащее душу таинство? Скарамуш отчаялся найти в этом лабиринте выход: сколько уже прошло времени? Дней и ночей? Желание погрузить в себя сердце душило, но он просто не мог допустить, чтобы какой-нибудь монстр прервал его кропотливый обряд. Переходя из коридора в коридор, из комнаты в комнату, Скарамуш желал найти хоть одно помещение, где он сможет в спокойной обстановке поглотить новое сердце. Он бы и дальше слонялся так в одиночестве, пока однажды… Не услышал знакомые до боли голоса. — То есть, пропал? — отразился от деревянных стен голос Итэра. — Этот гадёныш уже второй месяц скрывается неизвестно где! — послышался раздражённый, распалённый голос Тартальи. «Второй месяц?» — спрятавшись за ящиками, Скарамуш не мог сдержать вздох удивления. — «Но я здесь от силы несколько дней! Неужели в этом странном месте время течёт несколько иначе?» — Почему ты решил, что он где-то рядом? — вновь задал вопрос Итэр. — Потому что… Один учёный из Фатуи, видимо, предвидел подобный исход событий, — продолжал говорить Чайлд. Их голоса с каждой секундой приближались к месту, где прятался беглец. — И поэтому он вживил в его тело некий отслеживающий маячок. Письмо с этой информацией дошло ко мне, к счастью, вовремя — а не то Архонт знает сколько бы я шатался по всему миру! Видимо, Скарамуш и не собирался покидать Инадзуму — всё-таки это его Родина. Но маячок застыл словно на одном месте — это, наверно, от того, что этот предатель скрывается в этом странном, постоянно меняющемся месте. «Во мне есть… Отслеживающее устройство?!» — вспыхнул Скарамуш, до боли закусывая губы. — «Дотторе! Даже сейчас ты не можешь от меня отстать, мерзкая змея!» «Надо… Поскорее уйти отсюда, пока не заметили», — но юноша случайно задевает край ящика своей обширной шляпой. Слышится дробный глухой звук — это овощи рекой посыпались из опрокинутого ящика. — Ой! — пискнула Паймон, с ужасом пялясь на притихшего, замершего на месте Скарамуша. — Так вот же он! — Скарамуш! — Тарталья мгновенно призвал к себе водяные клинки. — Ты думал, что один самый умный в Фатуи? Началась погоня. Не тратя времени и сил на встречный диалог, Скарамуш бросился бежать по деревянным, зачищенным от монстров коридорам. Но те, стоило завернуть за угол, тут же меняли своё местоположение, заставляя охотника и добычу забегать в комнаты, кишащие различными монстрами. — Тебе от меня не уйти! — с запалом кричит Чайлд, рубя всё на своём пути направо и налево. О, он с удовольствием отомстит этому маленькому предателю, из-за которого он, Тарталья, пропустил целый Праздник Морских Фонарей! — Верни Сердце Бога, трус! — Тарталья, подожди! — кричит позади Итэр, бегущий следом и еле поспевающий за возбуждённым погоней Одиннадцатым Предвестником. Они забегают в какое-то огромное помещение — тупик. Двери захлопываются сами по себе, тут же слышится оглушительный рёв. — Это лавачурл! — тоненько пищит Паймон. Скарамуш загнанно оглядывается по сторонам, понимая, что все ходы закрыты. И как на зло, словно не замечая лавачурла и следом появившихся хиличурлов, Тарталья шёл ровно на него, с предвкушением перекручивая водяное копьё вокруг своей оси. — Итэр, давай, давай! — подбадривала сражающегося с монстрами юношу девочка. Тот в свою очередь старался защитить ничего не замечающих вокруг себя Предвестников Фатуи — Святые Архонты, расскажешь кому-то о таком — ужаснутся или засмеют! — Тебе больше некуда бежать, Скарамуш, — победоносно воскликнул Чайлд. — Сдавайся и, может быть, Её Величество Царица будет милосердна к твоей дальнейшей судьбе. «Нет, нет, нет!» — Скарамуш точно знал — больше он в Фатуи никогда не вернётся. Счёт шёл на минуты, нет, на секунды. Вокруг них кипела битва — то и дело в разные стороны разлетались бумажные человечки — побеждённые враги. — Я… Я не… — нужно было срочно что-то предпринять! «Сейчас… Это нужно сделать сейчас.» — внезапно раздалось в пустой от страха голове. Где-то на полу блеснул какой-то стеклянный осколок. Скарамуш тут же дёрнулся, подорвался в сторону вещицы. — Не подходи! — схватив осколок и направив его на Тарталью, зашипел юноша. А дальше… Дальше всё происходило будто в замедленной съёмке. Одним резким движением разорвав верх своей одежды, Скарамуш, громко всхлипнув, вонзил себе стеклянный осколок в грудь. Вскрикивая от боли, ведь теперь он мог её чувствовать, юноша принялся остервенело ковырять свою грудную клетку, раз за разом вдавливая теперь покрытое «кровью» стекло острой стороной всё глубже и глубже. — Ты что творишь! — подорвался вперёд Тарталья, но поздно: Тяжело пошатываясь, Скарамуш, издав болезненный хрип, крепко схватился за что-то в своей разворошённой груди. Послышался металлический скрип, и парень, приложив усилие, вырвал это «что-то», в отвращении отбросив в сторону. Итэр, Паймон и Чайлд отпрыгнули в сторону, когда к их ногам, описав кровавую дугу, подкатилось некое искусственное, анатомически правильное сердце. — Я… Я… Наконец-то я… — Скарамуш, истерично посмеиваясь, дрожащими руками погрузил в себя украденное Сердце Бога. — Теперь оно моё! Оно по праву моё, моё! Он рассмеялся, так чисто и искренне, что заставил компанию друзей покрыться мурашками. — Почему он ещё жив? — опешил Тарталья. Только Итэр знал, что Шестой Предвестник Фатуи был искусственной куклой — неудачным вариантом Электро Архонта. — Теперь… Я смогу почувствовать… Всё хорошее, что было от меня… Сокрыто, — задыхаясь от накатившей волны чувств, громко и чётко воскликнул Скарамуш. — Я — истинный владелец Электро Сердца Бога! Я смогу… Неожиданно юноша затих, тупо уставившись на стоящих перед ним людей. Восторг исчез из секунду назад широко раскрытых глаз; сверкающие радужки помутнели, сделавший глубокого синего оттенка. — Что… — и парень неожиданно закричал, так чисто, громко и звонко, пробирая этим звуком всех присутствующих до самых костей. Упав на колени, Скарамуш захрипел, волны болезненных судорог заходили по его измученному телу. — Нет, нет-нет, — как умалишённый повторял он, закатывая глаза от боли. Содрогаясь, парень падает на пол всем телом, принявшись биться об дерево пола словно рыба, выброшенная на берег. — Ой-ой-ой, надо что-то сделать! — испуганно закричала Паймон, видя, как бьётся в агонии юноша. — Сейчас я закончу его страдания, — Чайлд, вцепившись хищным взглядом в свою цель, принялся медленно подходить к ослабшему предателю. — А? — неожиданно путь Тарталье преградил Итэр. — Что? Дай пройти, Итэр! — Что… — Чайлд с непониманием уткнулся в глаза юноши, полные решимости. — Ты… Ты его защищаешь? Итэр молчал, при этом непоколебимо продолжая стоять на месте, тяжёлым взглядом глядя в голубые глаза парня напротив, не давая тому пройти вперёд. — Брось, Итэр! — Чайлд просто не мог поверить в происходящее. — Он — предатель! Да ты вспомни, сколько раз он водил тебя за нос! Ты сам говорил: в первую вашу встречу он выдавал себя за хорошего парня, а затем едва вас не угробил! — Кого-то мне это напоминает… — пропищала Паймон позади Итэра. — А? — Тарталья рассмеялся. — Вы это что, на меня намекаете? Да я в первую же секунду нашего знакомства вам сказал — я плохой парень! И я, ну, не собирался вас прям убивать, так… То было для миссии, для Фатуи! — Что это за взгляд, Итэр, — продолжал давить Чайлд. — Неужели тебе… Его жалко? — Да, жалко, — всё также твёрдо ответил юноша, не собиравшийся пропускать Одиннадцатого Предвестника вперёд. — Если ты хочешь его судить — то это нужно делать официально, в другой обстановке. — Но он чуть не убил тебя несколько раз! — Тарталья тоже был тем ещё упрямцем, когда дело касалось отстаивания своего мнения. — Ты… Их диалог прервал душераздирающий крик. Говорящие тут же обернулись, ринулись к дрожащей распростёртой на полу фигурке. Скарамуш был почти в бессознательном состоянии. Из его глаз рефлекторно текли нескончаемые потоки слёз — это погружённое в грудь Сердце Бога вызвало такую яркую в своём проявлении реакцию. Сердце Бога — артефакт, обладавший противоположным эффектом — совсем не тем, что желал отчаянный юноша. В нём не было никаких пожеланий; то был лишь предмет жертвоприношений, полный эгоизма, лицемерия, коварства и проклятий, покрытый оболочкой дружелюбия. Такой предмет просто не мог дать кукле того, чего она так страстно желала с самого начала своего существования. Глупо и наивно было считать, что с помощью этого артефакта юноша сможет испытать хоть толику своих, личных положительных чувств. — Он страдает из-за Сердца Бога! — Итэр упал на колени перед корчащемся в боли юношей. — Надо вынуть его оттуда! — прокричала Паймон, указывая на артефакт, что так идеально вошёл в полость в грудной клетке куклы. — Бр-р, гадость! — парящая девчушка, пиная оставляющее страшный след сердце, подкатила то поближе к юношам. — А-а-а! — Итэр, преодолевая нарастающую боль в ладони, вцепился в Сердце Бога, что намертво уже успело прирасти к грудной полости Скарамуша. Ему приходилось прикладывать непосильные усилия, чтобы выдернуть артефакт из груди. — А ну, подвинься, — сдавшись и решив пойти на уступки ради товарища, Тарталья отпихивает уже порядком уставшего парня, чтобы единолично вставить руку внутрь разворошённой грудной клетки бывшего коллеги. Зарычав, Чайлд со всей силы потянул Сердце Бога на себя. От усилий на руках вздулись вены, но вот секунда — и Чайлда по инерции отбрасывает назад. В его испачканной чем-то напоминавшей кровь жидкости руке была сжата крошечная продолговатая фигурка. — Ах, Итэр, Итэр! — взволнованно закружила Паймон, закрывая себе глаза. Для такой крошки она была уже достаточно времени чересчур храброй. — Пожалуйста, сделай что-нибудь! Он же умрёт, умрёт! Тарталья, отложив Сердце Бога в сторону, налёг весом своего тела на Скарамуша, удерживая всё ещё бьющегося в агонии юношу на месте. Дрожащими руками Итэр принялся устанавливать то искусственное сердце, что вырвал парень из собственной груди, обратно внутрь. К счастью, это было вполне осуществимо. Он соединил орган с открутившимися трубками — кажется, те выполняли роль сосудов. Стоило присоединить последнюю трубку, как «кровь» перестала течь, и так успев уже пропитать и опятнать достаточно большое пространство вокруг. Скарамуш постепенно затихал, обмякая под удерживающими его руками. Прекратив кричать, юноша зашёлся мелкой дрожью, как при лихорадке. — Почему… — тихо зашептал он, захлёбываясь слезами. — Почему даже… Оно меня предало… Почему… Уставшие и истощённые морально Итэр, Паймон и Тарталья сели рядом вокруг Шестого Предвестника Фатуи. Все с любопытством смотрели на обнаруженного беглеца. Особенно удивлённым был Тарталья: За всё время своего пребывания в Фатуи он никогда не видел Шестого Предвестника… Таким. Он сам вступил в Фатуи совсем недавно — был номер Одиннадцать, тогда как Скарамуш был аж номером Шесть. Сам Аякс, получивший имя Чайлд Тарталья, был обескуражен тем фактом, что он был самым младшим из всех Предвестников Фатуи. Ведь когда впервые увидел Скарамуша, Тарталья подумал: неужели вот этот низкорослый, тонкоствольный и миловидный мальчишка — и старше него? Но поговорить, как-то наладить диалог с этим Предвестником было невозможно: словно видя опасность во всём и каждом, Скарамуш огрызался и злословил, словно Речь его была его нематериальным оружием. Разговаривать с этим парнем — с виду высокомерным, холодным и властным — было ну просто невозможно! Но что же на самом деле? Сейчас, полностью разбитый происходящим, перед ним сидел на полу, подобрав колени к окровавленной груди, беззащитный мальчик. Куда же делась вся та бравада, весь тот колкий, остроязычный образ, что был присущ Шестому Предвестнику Фатуи? Словно потеряв последнюю надежду на исполнение мечты, Скарамушу больше не было смысла быть сильным: его тело всё ещё крупно дрожало, из горла то и дело вырывались режущие душу всхлипы. И глаза, о, эти огромные, синие глаза… Полные чистых, прозрачных слёз, глаза юноши то и дело жмурились, чтобы сморгнуть с себя скопившуюся влагу. Тарталья никогда не видел, чтобы юноша плакал — разве такой чёрствый… сердцем? человек? был способен на такую искреннюю реакцию? Пройдя такой огромный путь, кукла вновь вернулась к самому-самому началу. Головой юноша понимал — какой стыд, какой позор! Плакать, показывать своё расстройство перед такими людьми… Это унизительно, просто невыносимо! Но он также хотел, чтобы они остались, не уходили и были рядом. Пускай даже Тарталья — сейчас… Скарамуш был подсознательно благодарен любой молчаливой поддержке. — Скарамуш… — юноша вновь затрясся, слёзы ещё обильнее потекли из уже ставших розоватыми глаз. — Скарамуш… Итэр, не говоря более ни слова, следя за реакцией «опасного» Предвестника Фатуи, подсел к юноше ближе, почти вплотную. — Да у тебя настоящий синдром спасателя, Итэр, — фыркнул Тарталья, тем не менее пока не предпринимая попыток напасть на предателя. Всё-таки сейчас Скарамуш представлял собой поистине жалкое зрелище. Не в его манере было нападать на беззащитных, не могущих дать отпор или на слабых… — Так он не человек, что ли? — задал всё грызущий изнутри вопрос Чайлд. — Он — кукла Электро Архонта, — тихо ответил Итэр. — Он был создан для хранения в груди Сердца Бога, но… По одной кое-какой причине Электро Архонт отказалась от своей первой марионетки, и… — Это тебе кто рассказал? — спросил Тарталья. — Да так… Одна жрица из Храма Наруками. Скарамуш всё ещё молчал, периодически всхлипывая. — Эй, — тихо позвал Итэр. — Скарамуш… Зачем ты украл Сердце Бога? — Ты с ним сейчас ещё и по душам беседовать будешь? — вспыхнул Чайлд. — Помолчи, Тарталья! — не сдержавшись, пискнула Паймон, тут же, правда, улетев Итэру за спину. — Я… — юноша открыл рот, но из груди вырвался лишь булькающий хрип. — Я лишь хотел… Хотел получить сердце… — Но разве у тебя его нет? — не понял Итэр. — Это не то, — не вдаваясь в подробности, совсем тихо просипел Скарамуш. После всего того, что только что произошло, не было смысла что-то утаивать или недосказывать. — Я думал, я думал, что… Получив то, ради чего я был создан… Я смогу стать… Стать счастливым. — Счастливым? — хором переспросили все присутствующие. — Да, — уткнувшись лицом в колени, вновь мелко задрожал парень. — Изначально при моём создании моя грудь была полой, и я… Я так хотел, я всю жизнь хотел… Возыметь сердце, чтобы быть похожим на человека… — Я всю жизнь думал, — принялся откровенничать Скарамуш, выплёскивая накопившиеся мысли внимательно слушающим его людям, — что, чтобы стать ближе к людям, мне необходимо получить сердце. Тогда бы я смог чувствовать, как люди… Радоваться, любить, смеяться… Как человек. — И в Фатуи я смог получить сердце, но… Оно ни на грамм не сделало меня счастливее, не сделало таким, каким я хотел быть на самом деле — добрым и… Умеющим сострадать и радоваться, дружить. И я… Решил, что только Сердце Бога сможет дать мне то, в чём я нуждался… Всю свою долгую жизнь. — Ты хотел заполнить грудь сердцем, которого у тебя не было при создании, чтобы ощутить что-то положительное? — переспросил Итэр. Это откровение, признаться, было просто ошеломляющим и таким… Трогательным? И все находящиеся рядом с Шестым Предвестником Фатуи сейчас могли видеть того настоящего юношу, что всё это время был скрыт за коконом из различных масок и защитных оболочек: кукла, первая кукла Электро Архонта была до ужаса простой, такой наивной и чистой в душе. И желала кукла всё это время лишь одного — быть ближе к людям, стать похожей на этих самых людей. — Но разве за всю свою жизнь ты никогда не испытывал ничего положительного? — задал справедливый вопрос Итэр. — Нет, ни разу. — тут же ответил Скарамуш. — Ты точно в этом уверен? — переспросила Паймон. — Такого просто быть не может! — Попытайся вспомнить, — ласково положил руку на плечо всхлипывающей кукле Итэр, от чего тело Шестого Предвестника вздрогнуло. — Может быть… Что-то было? Как мимолётное видение перед глазами Скарамуша, Куникудзуши, куклы со сложным и старым именем пролетела вся сознательная жизнь. Сердце, сделанное для него Дотторе и содержащее в себе останки мёртвых Архонтов, подавляло и так слабую память долгоживущей на свете куклы. Но сейчас, когда орган ещё не успел прижиться обратно, Скарамуш получил право на лазейку. Право вернуть свои запечатанные, казалось, навсегда утерянные воспоминания. Чем больше воспоминаний проносилось перед взором, тем более горькие слёзы скапливались в уголках глаз безутешного юноши. Он вспомнил, он вспомнил всё, что было в его жизни до вступления в Фатуи: вспомнил уютную деревушку около горы Ёго; вспомнил ласковую улыбку жрицы Храма Наруками; вспомнил ту тёплую, дружелюбную атмосферу, что окружала его в компании некого адъютанта. И ведь тогда, давным-давно он ведь был способен радоваться. Тогда, в деревне, он был по-настоящему счастлив среди добрых душой и сердцем людей. Когда-то давно он улыбался, он радовался и смеялся. Он был способен выражать эмоции и испытывать приятные чувства. Но тогда почему… Почему он вдруг решил, что делать этого не способен? Всё было очевидно и очень просто: живя в деревне, юноша ещё не знал, что является искусственным существом. Он считал себя человеком, и он проявлял свойственные человеку эмоции. Затем… Даже испугавшись своей нечеловеческой природы, юноша всё равно мог, пускай и менее ярко, чувствовать себя хорошо в компании разговорчивого, дружелюбного адъютанта. Он был способен на хорошее даже тогда, когда уже знал о своей истиной природе — рядом с тем юношей на берегу Тартарасуну это было вполне очевидно. — Я… — Скарамуш не мог поверить в происходящее. Всё это время он что, он… Так глупо, так наивно и так жестоко ошибался? — Ну, ну что? — засуетилась Паймон, подметив, как изменилось лицо Скарамуша. То вытянулось в удивлении, нет, то выражало некое отупляющее состояние шока. — Я мог радоваться… Даже не имея сердца, — эти собственные слова произносились его ртом, но сам парень просто отказывался в это верить. — Я был счастливым, не зная, что я… Кукла. — Но даже узнав… — продолжал загнанно, испуганно говорить он. — Я даже тогда некоторое время мог чувствовать… Тепло в душе. — То есть мы правы, правы! — радостно воскликнула Паймон. — Ты всё это время ошибался, просто ошибался! — Я? — не мог поверить в эту истину Скарамуш. — Я ошибался? — Ты всё это время, с самого своего рождения был способен воспринимать положительные чувства, — словно подводя итог, закружила вокруг Скарамуша неугомонная девчушка. — Не зная своей истиной природы, ты вёл себя как обычный человек! Но… Узнав правду… — Это стало для меня трагедией… — подхватил её слова Скарамуш, уже отчасти прекративший дрожать. — И я… Я внушил самому себе — я — никто без собственного сердца. Что я недостоин быть рядом с простыми людьми. Я так искренне поверил в это, что это стало моей… Путеводной звездой по жизни. Я думал, что даже если и буду способен почувствовать что-то хорошее — то это не мои чувства, а искусственные, вложенные в меня при создании. — Понимаешь, тебе ведь не нужно сердце, никакое сердце! — ещё более радостно воскликнула Паймон. — Для того, чтобы почувствовать себя хорошо… Чтобы ощутить щекочущее чувство счастья, колющую под рёбрами радость… Тебе не нужен никакой вспомогательный инструмент! Важна лишь… Компания, в которой ты находишься. Скарамуш поднял свои мокрые, обворожительные глаза. Итэр и Паймон смотрели прямо на него, но в их чистых глазах не было ни насмешки, ни злорадства. Лишь искреннее сочувствие и добрая, тёплая улыбка украшала их лица. «Скольким же ещё, подобным мне, они так тепло и красиво улыбались?» — пронеслось в голове Скарамуша. Его голова гудела, мысли летали кристальными бабочками. Неужели он и правда ошибался, заблуждался всю свою сознательную жизнь? Он всегда был способен ощутить что-то хорошее? И из-за собственных рамок, из-за собственной глупости он всю свою жизнь ограничивал себя в счастье? Подумать только! Ведь он и правда сам навязал себе эту простую истину: без сердца он никто, без сердца он — искусственная вещь, не ровня человеку. И ведь он верил в это, искренне верил! Как глупо и наивно! Но… Ведь в его жизни был один человек, что поддерживал в нём огонь этой мысли: без сердца он — никто. Без сердца — он вещь, зависимая от некого учёного Фатуи вещь… — Так всё это время ты вёл себя как язва из-за придуманных тобой же вещей? — похоже, Тарталье ещё предстояло поработать над своим эмоциональным интеллектом. — Он уже исправился! — возразил Итэр. — Ведь тебе теперь не нужны никакие костыли — ты осознал это, Скарамуш? — Куникудзуши, — смутившись, поправил юноша. — Зовите меня Куникудзуши. — А? — тут же встрял Чайлд. — ты отказываешься от имени, что дало тебе Фатуи? Думаешь, что, пересмотрев собственное мировоззрение, теперь можешь так просто уйти из организации? Тебе ведь некуда идти, Скарамуш. — Да, мне и правда некуда идти, — тихо повторил юноша. Он поднял свои влажные глаза, прямо и бесстрашно посмотрел в лицо Тартальи. — У тебя есть всё, Тарталья: любящая тебя всем своим настоящим сердцем, большая семья; у тебя есть реальная цель в жизни, есть мечты… И есть любимый человек, к которому хочешь и можешь вернуться. Имеешь ли ты право, Чайлд, судить меня, имея столько привилегий, сколько я не имел за все пятьсот лет своей жизни? — Ну-ну, Чайлд не прав, — возразил Итэр, глядя на Скарамуша. — Тебе есть, куда пойти. В мгновение ока на полу появился, погружённый в дымок, небольшой чайник. — Что? — воскликнула Паймон. — Ты хочешь пригласить его, — она пальчиком ткнула в засмущавшегося парня, — в наш Чайник? — Но ты ведь сама говорила, что он изменился, — вновь возразил Итэр. — Скарамуш, — он встал и протянул руку сидящему на полу, сжавшемуся в комочек юноше. — Ты пойдёшь со мной? Хочешь, мы можем быть твоими друзьями. — Мы можем?! — вновь испуганно пропищала Паймон. В отличие от до безобразия простодушного Итэра, она вовсе не забыла, что перед ними — всё ещё Предвестник Фатуи. — Мы?! — Пф, — устало вздохнул Тарталья. — Даже если и так — суд от тебя никуда не уйдёт, Скарамуш. Попомни мои слова. Забрав с пола Сердце Бога, что почему-то перестало светиться пурпурным светом, Чайлд двинулся в сторону открывшегося выхода. — Мы верим — ты сможешь найти себя, свою новую цель в жизни, — взяв под плечи уставшего Куникудзуши, тепло прошептал Итэр. — А дружелюбная компания, где раскроется твой потенциал, у тебя уже есть. Это мы, — красиво завершил он свою речь. В конце концов даже такое ужасающее на вид существо, как Шестой Предвестник Фатуи, заслуживало шанс на искупление. Может, вновь попав в хорошую, приятную атмосферу, Куникудзуши сможет снова раскрыться со своей наилучшей стороны? Может, юноша сможет сбросить с себя этот кокон сладких грёз?