Дневник

***

      «Вы знаете, что такое одиночество?       Настоящее. Бесконечное. Рутинное.       У людей есть дурная привычка говорить, что им одиноко, когда они всего пару суток не виделись с друзьями. Жаловаться, что им пусто, в родное плечо. Драматично возводить руки к небу, сидя в баре, в шумной компании. У людей есть дурная привычка перевирать слова, пока те не вывернутся наизнанку, теряя свой смысл.       Ты возвращаешься домой с работы. Разуваешься, бредешь в ванную. Ржавый душ торчит из стены иглой: кряхтя, масляная вода наконец бьет тугой струей, оставляя на серой коже синяки. Душ давно уже можно было починить, но зачем. Выползаешь. Холодно. Забыл закрыть окно перед уходом. Район неблагополучный, но красть все равно нечего. Отфильтрованная вода закончилась. Придется подождать.       Пока об тишину бьются капли, смотришь в так и незакрытое окно. Какая-то парочка спряталась в закоулке, и, в блаженном неведении о существовании наблюдателя, они милуются, шепчутся, сплетаются.       Капли замолкли. С обжигающей пальцы железной кружкой в руках, с облегчением садишься на прохудившийся диван и укрываешься валяющимися рядом штанами, их пора бросить в стирку, и подушкой, которую забыл выкинуть с прошлого переезда. Спину гнетет, ногу ломит. Терпимо. Привычно. Пыль с брезентовой ткани липнет к влажной коже. Вжимаешься в комья под обшивкой, стараясь утонуть в шершавом ощущении. Даешь себе тридцать восемь секунд, перед тем как, вздохнув, встать. Наверное, нужно натянуть на себя одежду. В ней чуть комфортнее, в ней меньше думаешь о своем собственном разбитом теле. Несовершенная структура, эволюционная ошибка, которой природа в насмешку над мирозданием вручила сознание. Осознание собственного «я».       Тридцать восемь секунд закончились, пора приступать к работе. Никто об этом не просил, но больше делать нечего. Больше нет задач. Где-то за стеной слышен смех. Звонкий. Интересно, над чем смеются люди?       В шкафу несколько скомканных свертков, все домашние. Единственный рабочий костюм висит изгоем в другом отсеке — к стенке прибито грязное зеркало, и ты видишь себя, и не узнаешь, каждый раз. Каждый раз забываешь про мешки под глазами, про новообразовавшуюся, еще молодую, морщинку. Про темные пятна. Из чернильной точки на пергаменте, родинка может разрастись в раковую кляксу, дай ей только повод, обожги ее солнцем, надрежь ее скальпелем. Иногда хочется проверить свой уровень везения, но ты держишься.       Лицо треугольное, асимметричное, голова слишком большая для таких тонких плеч. Женских почти. Не очень удобное свойство, если ты парень, правда? Из шкафа вываливаются несколько мятых вещей, приходится присесть, и колено простреливает болью. Теперь хромота на двое суток усилится, в разы, но это не так важно — это лишь означает, что придется встать на час раньше. Ты все равно практически не спишь.       Надо вернуться к работе. Пожалуйста, вернись к работе. Ты иногда слышишь этот голос у себя в голове: он уговаривает тебя поесть, будит среди ночи, умоляет не подходить к окну слишком близко. Не шагать к этим заблудшим во дворе парочкам, в отчаянном порыве хотя бы подобраться к теплу. Ты всего лишь умрешь. Ты будешь выглядеть глупо. Пятно на асфальте.       Раковая клякса на теле человечества.       Скоро этот день закончится, потом начнется другой, потом третий. В один из этих дней, не нужно будет идти в Академию, и можно будет сходить за продуктами. Список уже готов. Он всегда один и тот же.       Из работы на сегодня — разобраться со списком студентов. Академия готовится ко дню открытых дверей. Некоторые второкурсники хотят представить публике свои работы, и нужно понять, что из этого приемлемо.       Чертовски скучно быть ассистентом. Но если заранее выполнить рутину, можно будет вернуться в лабораторию и продолжить ковыряться с вопросом, как полипептид из примерно двух сотен аминокислот так хорошо и славно складывается в функционирующий белок. Не самый захватывающий вопрос. Просто для его изучения есть подходящее оборудование, подходящее для ассистента оборудование.       К обсерватории доступа как не было, так и нет, и дремлющие газовые гиганты тихо висят в небе без твоего надсмотра. Хотя зачем ты им. Ты уже пыль. Ты осядешь на диван, на зеркало, на пол после смерти, и люди будут дышать тобой, не задумываясь. Бегать по своим человеческим делам, вязать друг другу шарфы, беспокоить друг друга глупостями, тереться друг о друга носами, играть в бессмысленные игры, веселиться, вопить.       Люди достаточно иррациональное явление. Природа всегда идет по пути наименьшего сопротивления. С точки зрения энергии, природу понимать очень легко — она стремится к падению. Тратить энергию на то, что не окупится, природа не будет. Это не имеет смысла.       Верно?       <…>       Истинное одиночество состоит в том, что никто и никогда не ответит мне на этот вопрос».       Джейс убрал листок обратно во взятый без спросу дневник. Дневник ему нужен был по делу, там были вчерашние расчеты: он говорил вслух, Виктор записывал. Но лучше от этого на душе не стало.       Идея.

***

      Зависшее время взорвалось, когда в дверь размашисто постучались. Виктор, яростно ворча от удивления, встал. Наверное, соседи. Может, подписи собирают на очередной новый подоконник.       За дверью стоял Джейс, сияющий как начищенный медяк. В руках у него были пакеты с неизвестным содержимым, а за плечом висела по виду тяжелая сумка. Виктор его прихода не ожидал настолько, что не успел возразить, как Джейс уже прошел вперед.       — Ну и срач, — заявил он, вбивая в восприятие Виктора гвоздем объективную реальность. — И холодина жуткая. Не пробовал окно закрыть?       — Оно грязное, мне нужен свет, — сообщил ученый. Джейс кинул пакеты на пол и с размаху грохнулся на диван, от чего тот беспокойно заскрипел. Раньше с ним так не обращались.       Закостеневшая, зависшая картинка, стала трещать по швам, и Виктор никак не мог ее склеить. Джейс, не спрашивая, не беспокоясь, даже не задумываясь об этом, занимал собой все пространство.       — Тогда им тоже займусь.       — Что ты здесь делаешь? Как ты нашел мой адрес?       — Спросил у профессора. Тот так обрадовался.       — С чего это? — Виктор попытался ответить холодно, но тут споткнулся о пакет.       — Скучает по тебе, наверное. Аккуратно, там продукты. И инструменты в сумке.       — Зачем.       Джейс хрустнул пальцами и поднялся, потягиваясь. Виктор невольно засмотрелся на перекатывающиеся под кофтой мышцы, и тут понял, что и сам стоит в мятом, домашнем. В застиранных штанах и старой, поношенной льняной рубахе. Непростительно. Это же его новый коллега.       Коллега, впрочем, не обращая внимания на смущение Виктора, с пакетами направился на кухню. Оттуда раздались строгое «ты вообще ешь?» и грохот — Джейс дернул ручку шкафчика, который Виктор старался не трогать, по причинам, которые сейчас вперемешку с матом перечислял Талис.       Виктор не знал, что делать. Джейс походил на стихийное бедствие. По расписанию, сейчас следовало бы садиться за чертежи — теперь работа приносила Виктору куда больше радости, и он старался в принципе не появляться на квартире. Сегодняшний день внесистемная случайность. Его застали абсолютно беспомощным.       — У тебя есть лопатка?       — Что? Нет. Есть вилка.       — Масла тоже нет?..       — Вчера закончилось.       — Подожди, у тебя всего одна вилка? И всё?!       — Зачем мне две.       Кажется, Джейс нашел сковородку. Неплохое достижение. Виктор осторожно заглянул на кухню. Завидев его, Джейс широко улыбнулся:       — Я сломал шкаф.       — Я понял. Ты не ответил, что ты здесь забыл.       — Ну… я подумал, ты будешь рад гостям.       — Джейс.       Джейс старательно отковыривал яичницу от старой сковородки. Шипение масла, сока помидоров и запах перца, сбивали Виктора с мыслей. Оказывается, он голоден.       — И не хорошо приходить в гости с пустыми руками.       — То есть… ты решил подарить мне набор инструментов? Свои фирменные, с клеймом «Талис» на рукоятке?       — О, ты заметил! Нет, инструменты для душа.       — Что.       — И для шкафчика. И что тут у тебя еще на соплях. Слушай, не видел тебя раньше в домашнем, тебе идет.       Виктор почувствовал, как у него горят щеки. Наверное, из-за того, что плиту впервые за долгое время раскочегарили. И Джейса — Джейс притащил с собой пламя и дым кузницы, аки Прометей спустил огонь к смертным людям. Вопрос: что Прометей делает в квартире Виктора.       — Джейс, — голос предательски дрожал. — Ты что, читал мой дневник?       Испугался, замер. Неловко встрепал волосы. Скулы заалели, улыбка превратилась в извинение.       Читал. Виктор набрал воздуха в грудь.       Джейс был готов — такие люди, как Виктор, используют атаку для защиты. Виктору попросту страшно, Виктору больно. Виктор уверен, что сейчас Джейс скажет: «какой же ты сопляк, нюня, как же убог и жалок, я все прочитал, показал всем своим друзьям твои никчемные заметки, чтобы и они посмеялись над тобой».       Уверен потому, что не любит себя. Вот и весь секрет. И чтобы сейчас все не переросло в более комфортный для хрупкого, остроплечего ученого конфликт, придется сделать предупреждающий выстрел в голову.       Джейс шагнул к Виктору, наклонился и потерся носом о кончик носа.       — Читал. Не согласен насчет клякс, скорее, у тебя родинки звездочки напоминают. Где здесь душ, кстати?       Виктор механически показал куда-то за спину и вправо. Джейс кивнул, похлопал партнера по плечу, и вышел из кухни.       Звуки капель воды в фильтре тонули в шипении масла и криках Талиса о состоянии водопровода. На улице прогудело что-то, кто-то взвизгнул, кто-то в ответ заворчал. Нос смешно кололо. До щекотки. Виктор на секунду зажмурился. Пожевал нижнюю губу. И осторожно заглянул в не до конца разобранный пакет. Молоко.       В глазах защипало. Это, наверное, от дыма, который поднимался от сковороды.       — Джейс, идиот, — ахнул Виктор, стаскивал посуду с плиты, хорошо хоть тряпка под рукой оказалась. Ладно, это еще даже можно есть. Гений поварского дела. По крайней мере, он старался.       Вот тебе и польза от открытого окна.       Виктор, со вздохом и болезненным ощущением в колене, присел и стал вытаскивать содержимое шкафов. Куда-то он ее спрятал. Кажется, как убрал в коробку, так больше и не распаковывал.       — Ты знал, что если повернуть холодный кран, то в начале польется ледяная вода, а потом сразу кипяток?       — Догадывался.       — А, так у тебя, все-таки, есть посуда.       — Это… мамина, — запнулся Виктор, доставая тарелки и чуть было их не роняя, стоило поднять взгляд: Джейс стоял без рубашки, весь мокрый, ошпаренный, и тяжело, почти оскорбленно дышал. Он проиграл душу как минимум первый раунд.       Виктор помотал головой, отгоняя ненавязчивые образы.       — Возьми, мне подняться еще надо. Яичница почти сгорела.       — Так даже вкуснее. Я тебе молока купил, сладкого.       — Хм. Да. Я видел.       Обедали они молча — оба действительно успели проголодаться.       Виктор ел медленнее: он отвлекался на падающие с волос Джейса капли воды, наблюдал, как те разбивались о грязную поверхность стола, расплываясь темными кляксами. Возможно, стоит от них избавиться. Возможно, действительно стоит прибраться.       Возможно, теперь это имеет смысл.