Дневник

***

      — Чуть выше и правее.       — Нет, ты не прав.       — Нет, я прав. Мне виднее.       — Нивелир показывает, что прав я.       — А кривизна стен на моей стороне. И она выигрывает. Также учитывай естественную усадку.       — Ты меня не проведешь, дому более трех лет. И речь, скорее, идет об осадке здания. Или ошибках на стадии проектирования.       — Или инвесторы надстроили этаж, которого не было в изначальном плане, и установили там кондиционеры.       — Серьезно? Кого только не нанимают…       Доска встала на место. Джейс, критически осматривая результаты работы, сделал пару шагов назад.       — Наступишь на мои заметки — заставлю переписывать вообще все.       — Разложился на полу, — беззлобно ответил Талис и направился на кухню.       Празднование дня рождения Виктора проходило как полагается: они шли с работы, за едой, Джейс настаивал на том, чтобы взять вина, Виктор заявил, что тратить время на алкоголь бессмысленно, поэтому они вдруг оказались в хозяйственном магазине, и теперь весело и празднично вешали доску для записей на стену, и решали задачу по конструированию очередного устройства.       За едой и вином Талис потом отправился отдельно, что-то ворча себе под нос. Виктор не возражал. Главное, чтобы Джейс не уселся с бокалом (кружкой, отрытой в ящике) до того, как доделает работу.       Где этот чертов листок, сегодня же заполнял…       — Я съем весь торт.       — Ешь.       — И крем сверху соскребу!       — Я переживу, господин Талис.       Виктор не совсем понимал Джейса, его странный альтруизм.       Скоро праздники, Талису бы или сидеть дома, или готовиться к вечеринке. Гулять с друзьями, вкушать привилегии новоприобретенного статуса, что угодно. Но, нет, прибежал, сразу кинулся изучать трубу (вроде, ничего подозрительного не обнаружив), теперь вот возится с несчастной доской. Скорее всего, он из тех людей, что всегда подают милостыню нищим. Виктор невольно хрустнул коленом. Похоже на правду. Сегодня он в роли оборванца из Зауна.       Себя Виктор отлично понимал — ему одиноко, и он с пользой для себя эксплуатирует Джейса, вот и все. Раз уж тот прочел дневник.       Тревожный звоночек заставил волосы на шее встать дыбом.       А куда он спрятал дневник?

***

      Виктор гений, этого у него не отнять. Установленный замок на дневнике был сделан восхитительно — изящная работа с тонкими соединениями, сразу видно руку мастера. Даже жалко было ломать такую красоту.       Виктор, конечно, гений. Но с материаловедением у него все не очень хорошо. Не учел ученый, что у Талиса пальцы пусть и не такие живописные, зато сильные. Так что он, по сути, даже не ломал драгоценный замочек. Он лишь отделил его от мягкой обложки.       Запихнув в рот ложку с тортом, Джейс устроился на подоконнике и принялся за чтение. Он искренне надеялся найти отзывы на свою работу. Зря старался, что ли.       А, вот и нужная страница, по датам совпадает.       «Странное дело, как мир меняют ошибки.       Когда для тебя важен результат, ты воспринимаешь их как необходимое зло, но никогда как спасательный круг. Никак не могу уснуть. Уснуть необходимо, но теперь в комнате стало еще тише с тех пор, как буря утихла. Струя в душе больше не пытается содрать с меня кожу, не успокаивает внешней болью внутреннюю. Вдруг стало больше места, в котором можно потеряться, эхо стало громче.       Ненавижу его. Ненавижу себя»       «Сегодня никто не пришел»       «Сегодня никто не пришел»       «Сегодня никто не пришел. И не придет. Движение восстановилось»       «Из работы на сегодня: придумать нечто гениальное, иначе теперь просто никак. Уровень ожидания вырос в разы, роль должна быть исполнена. Нет ничего проще, верно?»       «Приснился сон.       Квартиру затопило, и на плаву остался только диван. Мы сидим на нем вдвоем, а дивану все равно. Как надувной. Качается на легких волнах. Вода вытекает через открытое окно, и готовится затопить весь Пилтовер. Он вдруг снимает с себя красный галстук, жилетку, почти сдирает рубашку, так торопится.       — Хочу искупаться, — говорит. — Пойдешь со мной?       А я не могу купаться. Как только я упаду в эту воду, я утону, мгновенно, меня утянет на дно мое собственное тело. Он прочитал мои мысли, и вдруг положил ладонь мне на больное колено.       — Мешает?       И провел пальцами выше, по бедру. Рука такая загорелая. Очень хотелось погладить ее, схватиться за нее, а еще лучше — дотянуться до тела, до груди, до шеи. Очень хотелось…»       Джейс возмущенно замычал, когда строка резко смазалась, и вместо продолжения он увидел разъяренное лицо взъерошенного воробья, который ультимативно угрожал ему тростью. Джейс вытащил ложку изо рта.       — Где ты вообще его взял?!       — В духовке.       — Что тебе там понадобилось!..       — Духовка нужна, чтобы готовить еду!       — Ты заметил замок? Это что, недостаточно явный намек?!       — Не такой явный, как вспоротый вручную шов на трубе!       Виктор застыл. Нужен был контраргумент, но Джейс не давал повода. Он даже не выглядел виноватым. Самодовольный наглец, с глупым носом, с глупыми бровями, выскочка, изворотливый болван!..       — Вино будешь? — спросил Джейс.       — Да, — сухо ответил Виктор.       Следующие полчаса они молча сидели на диване. Оба все еще в форме академии. Разве что Джейс стянул галстук — на вопросительный взгляд запаниковавшего Виктора, Талис закатил глаза, и заявил, что ему очень нравится воздух. Джейс разлил по кружкам для чая по третьей порции вина. На кружке Виктора виднелся заметный скол, но брать другую он отказался.       — Дай дочитать?       — Нет, — твердо ответил Виктор, пригубив.       — Ты хорошо пишешь.       — Спасибо. Докуда ты дочитал?       — До описания сна.       — Далеко?       — Не до конца. Можно мне?..       — Нет. У тебя есть дурная привычка выполнять то, что описано в дневнике. Это иррациональное поведение, так как дневник — мой личный, и благотворителя я себе не нанимал. Так хочешь выполнять желания людей, иди в… не знаю, на бирже труда должны подсказать.       Джейс молчал. Виктор сидел красный, как рак. Мыслей в голове не было. С такими ситуациями он не сталкивался. При этом он понимал, что лукавил. Он ведь знал, что Джейс найдет дневник. Он должен был догадаться. Он же гений, черт подери. Он всегда обращался к кому-то вне бумаги.       Джейс вдруг резко поднялся с места и пошел к шкафу, на ходу расстегивая жилетку.       — Что-то случилось?       — Хочу надеть домашнее. Ты же не выкинешь меня на улицу?       — Прости?       — Время позднее, говорю, — жилетка повисла на крючке. — Тебе Скай часы зачем подарила? Отличный выбор, кстати.       — Ты собираешься здесь ночевать?..       — Диван есть. Подушка есть. Снаружи зима. Я пьян. Да, все условия выполнены.       — Да вовсе ты не пьян, ты выпил-то чуть-чуть, — Виктор завороженно наблюдал за тем, как Джейс расстегивает рубашку. Если он дочитал до сна, то…       Талис согласно кивнул, дескать, дело говоришь, и потянулся к бутылке. И хлебнул из горла. И еще разок, пока по скулам не разлился пестрый игривый румянец.       — Теперь ты не можешь меня выгнать. Сейчас я схожу в работающий «спасибо, Джейс, ты такой душка» душ и лягу спать.       Из шкафа посыпались вещи. Виктор скрестил руки на груди. Ему было банально любопытно, найдет ли Талис хоть что-то на себя. Оказывается, Виктор сохранил растянутую донельзя кофту с коротким рукавом, всю в дырках от моли. Такие обычно на тряпки пускают.       — Отлично, — сообщил Талис и, как и обещал, направился в душ, пошатнувшись лишь один раз.       Проклятье.       Ну уж нет, он не собирается играть в эти игры. Он взрослый человек, он старше Джейса, умнее Джейса, и ему завтра на работу, как и каждый день до этого. Так что, успокоившись немного, Виктор поднялся, помогая себе тростью, и вытащил из шкафа свой, привычный комплект одежды. Невольно, Виктор замер у зеркала. Все те же усталые глаза, все тот же большой нос, все те же тонкие плечи. Только волосы встрепаны чуть больше обычного, щеки кажутся не такими белыми, и взгляд чуть замутнен алкоголем. Хорошо, что не напился.       Пора спать.       Виктор переоделся, залез в кровать, укутался в одеяло и замер, не моргая, прислушиваясь к звукам в маленькой квартире. Кажется, Джейс вылез из душа. Зевнул. Звук кружек, наверное, на кухню отнес. Какое-то время тишина (возможно, ест торт). Ругательство — споткнулся о порожек.       Неприлично-громкий скрип дивана. И снова тихо.       Виктор не знал, сколько он так пролежал. Примерно через час, он попытался повернуться на бок и заснуть хотя бы из-за упрямства, но сон не шел. Как-то все глупо получилось. Дал бы дочитать, вместе бы посмеялись, все можно было развернуть в шутку.       Внезапно Виктор понял, что не выдал Джейсу одеяла, а снаружи зима. И ты как окна не закрывай, так все равно дует. Со вздохом, Виктор сел.       Неизвестно, на что Джейс надеялся, когда устраивался на диване — диван Талису был безбожно мал. Длинные ноги торчали, начиная где-то от коленей, руки скрещены, видимо, холодно лежать в дырявой кофте и одних трусах на сквозняке. В таком состоянии выспаться невозможно, а об утре лучше вообще не думать.       Виктор подошел ближе. Моль поработала на славу: от кофты почти ничего не осталось, так что сквозь дыры было видно вздымающуюся грудь. Мелькнула мысль, что это ловушка. Вполне возможно. В радостном упоении, что раскусил коварный план, Виктор ткнул Джейса тростью.       — Нельзя так спать. Иди в кровать, я сюда лягу.       — Да нормально мне…       — Ты не помещаешься. Иди. Иначе я на тебя пожалуюсь профессору.       — Слушай, насчет той гениальной формулы, где исконные данные…       — Не надо со мной флиртовать. Вставай.       Джейс сполз с дивана. От величия укладки не осталось и следа; в полутьме зимних уличных фонарей Пилтовера, которые теперь могли пронести свой свет через окно, Талис походил на бродячего пса, который случайно оказался в квартире и теперь не знал, как из нее выбраться.       Но, вроде бы, туда.       Джейс схватил Виктора под руку.       — Эй! Диван не там.       — Он чудовищно неудобный, не будешь ты на нем спать. Развалишься еще. Не ной, поместимся.       Едва они оказались в спальне, Джейс рухнул на кровать. И через секунд пять благородно подвинулся.       — Прошу Вас, месье.       — Я тебе это припомню.       — Да, да, да…       Пришлось устраиваться под боком у Талиса, который, естественно, опять занимал собой большую часть пространства. Только теперь физически.       Виктор понял, что у него по всему телу дрожь, как от холода, хоть Джейс и был неприлично горячим, да еще и одеялом их укрыл, заодно по-хозяйски закидывая руку на Виктора. И как теперь спать?       Джейс вот, вроде, спит. Храпит даже немного. Обнимает, неосознанно, сквозь сон. Жмется. Ворочается, почти погребая под себя. Виктор слышит бой сердца, но не понимает, чье это. Дрожь не проходит, винный огонь опаляет щеки. Виктор еле-еле, не дыша, поворачивается на другой бок, просто из-за больной ноги, на которой он не может лежать, и сразу же утыкается Джейсу носом в грудь.       Какая нелепая смерть. Виктор зажмурился. Нужно просто сосредоточиться на чужом, спокойном дыхании, и когда это почти получается сделать, Джейса что-то дергает в собственном сне, и он закидывает на Виктора ногу. Вминает в кровать, заставляя бедра сжиматься. Это уже слишком.       — Ты издеваешься, что ли, слезь с меня! — зашипел Виктор, и услышал в ответ самодовольный смешок.       — Ага.       — Чтоб тебя. Ты представляешь, сколько ты весишь?       — Как молодой, здоровый мужчина. Я тебя согреть пытаюсь, ты дрожишь, как осенний лист.       — Спасибо, не надо. Мне нормально.       — Так что там в дневнике было про «очень хотелось»?..       — Отстань. Ты пьян, Талис.       Джейс чуть приподнялся на руке, чтобы сползти пониже, и, выдержав драматичную паузу, убедившись, что Виктор замер, медленно и разборчиво, почти на ухо, прошептать:       — Виктор. Вино. Безалкогольное. Нечего. Портить. Мою. Работу. А теперь — спи. С днем рождения.       И, клюнув Виктора куда-то в щеку, Джейс снова удобно улегся, и отключился, почти мгновенно.       Виктор смог заснуть только под утро.       Теперь он точно знал, что напишет в дневник и где его оставит в этот раз.