Записки почтальона

В тот вечер спать я завалился не снимая шинели — зачем раздеваться, если в доме такой же собачий холод, как на улице? Только что крыша над головой, а ветер так и гуляет по всему жилью. Утром меня разбудил петух, сидевший на насесте вместе с курицами. Раздражённый кукареканьем глупой птицы, я схватил её за хвост и швырнул в окошко. Потом мне пришлось долго рыться в сугробе, чтобы отыскать потерявшуюся кружку. Наконец, нашёл её и полез в ящик за водой. А вместо стеклянной бутылки валяются осколки и вода, застывшая фигурным льдом! От мороза стекло разорвало! — Ну всё! Уезжаю отсюда! — однако я тут же опомнился: — Стоп! Нет, чтобы уехать, мне нужны письма. Надев фуражку, я отправился ловить письма, то есть рыться в каждом почтовом ящике, попадающимся на пути. Но, к моему разочарованию, писем там не оказывалось… Везде пусто! Пришлось спрашивать народ. — Сударыня! — окликнул я одну женщину. — Я почтальон, как видите, так что если хотите послать кому-нибудь письмо… Но женщина, не обращая на меня никакого внимая, подняла камень с дороги и… разбила окно в доме соседа. Я, честно, не ожидал ничего подобного. «Да, эта женщина уж точно никому письма не пишет…» — подумал я и поспешил за каким-то джентльменом. — Если у вас есть письма, я могу сразу забрать их… Но на того упала тарелка. Я посмотрел вверх — на балконе стояла девушка, готовая бросить на меня глиняный кувшин. Я поспешил убраться с этой улицы и встретил возле покинутого кафе Филатыча. Тот, как ни в чём не бывал потягивал пиво из кружки. — Где письма?! — возмущённо обратился я к нему, будто его касался этот вопрос. — Ну, насколько мне известно, этот город был основан так называемым кланом Рыжих. Потом сюда заселился клан Чёрных, а Рыжие ненавидели чужаков. С тех пор между Рыжими и Чёрными вражда пошла, а так как в город стали вселяться и другие люди, то все друг с другом рассорились. И теперь тут даже слова ласкового никто никому не скажет. Про письма я вообще молчу… Услышав от станционного смотрителя такую историю, я пришёл, было, в отчаяние, но тут мне в руки прилетел листок с изображением высокого дома и мальчишеской головой в окошке. Я ничего из этого не понял, но вдруг сверху мне послышался голос, принадлежащий мальчику: — Дядя, верните мой рисунок! У меня его ветром унесло… Смотрю — и впрямь мальчик, высовывающийся из-за решётки окна наверху дома. Точно! Я же могу послать ему этот рисунок по почте! Я подбежал к ограде, огораживающей двор от улицы, и крикнул мальчику: — Я пошлю тебе его! Только ты должен оплатить это. Ну что, согласен? — А нельзя ли просто бросить в ящик? — спросил мальчишка. — Да я бы всей душой, но, понимаешь, никак! Я положу твой рисунок в конверт, ты оплатишь почтовый сбор, и только после этого я брошу письмо в ящик. — Почтовый сбор? Это как? — Ну, так со всеми письмами делают. Всё же очень просто! Ты даёшь монетку на марку, я ставлю печать — и послано. Похоже, мальчишка ничего в этой сложности не понял. — Ну, договорились? — спросил я мальчика и вдруг увидел, что ко мне подошёл худощавый и сердитый джентльмен с двумя псами. Мальчик, увидев его из окна, радостно закричал: — Папа, смотри, этот добрый почтальон может прислать мне мой рисунок по почте, дашь ему монетку? «С таким-то папой моё дело добром не кончится!» — испугался я, но виду не подал, а постарался напустить на себя спокойствие. — У него рисунок улетел, разрешите?.. Но отец мальчика приказал псам «Взять его!», и те с лаем бросились на меня. Не задалась моя доставка! Через минуту я уже прятался от псов на своей почте и давал себе яростную клятву не менее, чем за неделю, отправить шестьсот тысяч писем. Да-да, за неделю, как можно скорее, — более я не желаю оставаться здесь! Быстро, как переделывал задания в академии, разнесу жителям газеты с журналами, и тогда прости-прощай, Крайнесеверный! …Дождавшись, пока на улице стихнет лай свирепых псов, я отправился к Филатычу и спросил его о журналах и газетах. Тот принёс из своей сторожки целую гору сухих газет и давно устаревших журналов. — Это ничего, что они не новые, — сказал он мне. — У нас любят всё старинное. — Лишь бы взяли, — вздохнул я и набил свою сумку этим обшарпанным грузом. Я подходил к каждому встречному человеку и спрашивал: «Газетку не желаете?», «Не хотите ли журнал?», но все словно не замечали меня, не хотели общаться со мной… Я, однако же, терпел такое отношение и продолжал предлагать, но когда ехавший на телеге старик, не дослушав моё предложение, хлестнул меня кнутом в сугроб, моему терпению пришёл конец. — Ну и катись к лешему!! — с горечью и злобой прокричал я ему вслед. Стало совершенно ясно, что даже журналы с газетами здесь у меня не возьмут. Я устало прислонился к столбу и сполз на снег: — Вот угораздило-то меня… Но тут возле меня остановились большие крытые сани, запряжённые гнедыми конями; дверца саней распахнулась, и оттуда выглянули тот самый господин в цилиндре и та высокая девушка, что вчера забавлялась со мной, как с мягкой игрушкой. — Слышь, ты, почтальон, давай сюда! — крикнул господин. — Газетку желаете? — оживился я, мгновенно вскочив на ноги. — Нет, другое! — пробасила великанша. — Понимаешь ли, — начал господин, — сейф, полный денег, у меня стоит на границе моего двора и двора врагов моих. Но дверь я захлопнул, а ключи в самом сейфе оставил! А дверь-то бронированная — её и пушкой не прошибёшь. Так вот ты нам и поможешь! — Я? А как? — дрожащим от восторга голосом спросил я. — Ты доставишь туда посылку — взрывчатку, — пояснил господин. — Валяй в карету, — пригласила великанша. Ну надо же, как мне везёт сегодня! Эти люди так любезны со мной, что приглашают даже ехать в одной карете! Я уселся на бархатное сидение, и господин, захлопнув дверцу, погрозил мне пальцем: — Ты смотри — чуть только луна взойдёт, сразу доставь взрывчатку к границе моего двора, а там уж мы сами справимся. — Работёнка не пыльная, — поддакнула великанша, — не пожалеешь. Вскоре я уже был у них в доме; обстановка его была очень странная: и стены, и потолок, и даже мебель были из дерева, но не хватало ковров и освещения, всё было темно и не прибрано, как в кабаке. Хозяин завёл меня в огромный зал, сплошь уставленный пушками, катапультами, увешанный саблями, кинжалами и прочим оружием. — Вот взрывчатка! — гордо показал хозяин мне большую стопку взрывных ракет, связанных вместе. — А теперь жди захода солнца. Когда мы скажем, тогда и вытащишь. Он и великанша, которая, как я уже понял, приходилась ему дочерью, ушли, а я остался один на один с жуткой взрывчаткой. Так как до вечера было ещё далеко, я стал прогуливаться по их дому. Все комнаты там были большие и просторные, но мебели в них было мало; а если и была мебель, то и стулья, и столы, и кровати — всё это казалось мне неуклюжим. Сама по себе эта деревянная мебель, вроде крепкая, а красоты в ней — никакой. Всюду — и комнатах, и в коридорах, — были навешаны громоздкие картины в рамах, вырезанных так же из дерева. Картины изображали битвы каких-то викингов, портреты каких-то суровых полководцев. И главное — все, изображённые на портретах были рыжие! «Какие воинственные картины… Неужто эта семья постоянно с кем-то враждует?» — невольно подумал я, однако, постарался более не мыслить ни о чём подобном, и уже собрался пойти на кухню, посмотреть, нет ли чем поужинать, как вдруг… Я услышал странный разговор, доносящийся из гостиной. Тихонько глянул за дверь — за большим столом сидели люди, мужчины и женщины, все рыжеволосые. На огромном деревянном стуле развалился хозяин дома, рядом сидела его дочь. Хозяин говорил внимательно слушающим его людям: — Этот почтальон сослужит нам прекрасную службу: тайком доставит взрывчатку во двор ненавистного нам чёрного семейства, и никто из наших врагов на этот раз не заметит нас. Так что радуйтесь, в эту ночь окончится наша вековая война! Послышались одобрительные возгласы, поздравления, но только великанша-дочь спросила: — Что-то я не поняла… Чёрные сдохнут? — Ну конечно сдохнут! — возмутился отец. — Ты, Пышка, как я погляжу, не только сдобная, но и тупоголовая. Когда почтальон припрёт взрывчатку в чужой двор, мы из укрытия подожжём — и конец Чёрным! Он злобно захохотал, за ним заржали все остальные… Мне вдруг стало холодно-холодно, и я весь задрожал, когда понял, что мои невольные мысли не были напрасными. Ведь все эти рыжие люди и есть один из враждующих кланов! Клан Рыжих! И они хотят замаскировать мною свой коварный план — массовое уничтожение семьи Чёрных. А я не хочу, не желаю, чтобы кто-то из-за коварства Рыжих погибал. Да и какой ужас это будет, ой-ой-ой! Я ворвался в оружейный зал и изо всех сил стал толкать взрывчатку вперёд. Но путь преградила стена, а вверх по лестнице из зала тащить её было немыслимо. Я задумался, как вытащить мне её на улицу, и облокотился на какой-то рычаг; в ту же секунду он опустился, и где-то в стенах будто механизм заработал, а стена, в которую упёрлась взрывчатка… открылась. Счастливый случай, что стена в этом зале оказалась откидной! Я вытолкнул взрывные ракеты на улицу, и затем стал толкать всё дальше и дальше, думая скрыть их в лесу. Хоть и не доставил я за этот день ничего, но я уберегу людей, пусть и таких же злых, как Рыжие, от лютой смерти. Совершу добрый поступок, и никто не погибнет! Наконец взрывчатка продвинулась до оврага, которым кончался Крайнесеверный. Я остановился, задумавшись о том, как спустить опасный груз вниз, но вдруг услышал: — Почтальон! Что же это?! Ещё луна не взошла, а ты уже взрывчатку тащишь! Я вздрогнул и резко обернулся — передо мной стоял господин Рыжий. Руки в боки, глаза подозрительно прищурены. Какой ужас! Может, он нашёл меня по следу, который оставила взрывчатка? — Это я так… Фитили проветрить… — от волнения и неправды мне стало очень жарко, хотя на улице стоял ледяной мороз, и я, позабыв обо всём, толкнул взрывчатку вниз, чтоб она больше не смущала ни меня, ни Рыжего. — Нет!!! — вскрикнул Рыжий, схватившись за голову. — Ребята, наш план рушится! Лови её!! На крик быстро сбежались его родственники и дочь Пышка, Рыжий схватил меня за шиворот и потащил за собой. Взрывчатка плавно, но стремительно съезжала по каменным уступам и гладким заснеженным дорогам. Рыжие с воем и визгом бежали за мелькающими между деревьев взрывоопасными вещами, а я никак не мог освободиться от железной хватки хозяина и волочился по снегу. Вдруг господин бросил меня во взрывчатку, улетающую с обрыва; я инстинктивно уцепился руками за фитиль, и ракеты были удержаны. Но я вовремя понял, что так было задумано коварными Рыжими, и толкнул взрывчатку в обрыв. Рыжие заверещали, бросились на край обрыва и тут же отбежали, так как внизу раздался чудовищный взрыв и треск поваленных деревьев. Я же в это время стоял, гордо подняв вверх голову: пускай кричат мне, что хотят, но я не позволил людям погибнуть. — Изменник! — надрывался господин Рыжий, который был теперь от злости красный, как мак. — Обманщик!! — Дрянь! — страшным голосом закричала Пышка, схватила меня своими ручищами и кинулась обратно в город. — Такого нужно выбросить! — Правильно сказала! — поддакнул ей отец. — Выбросить! На помойку! Как я не вырывался, Пышка всё равно ухитрилась впихнуть меня вверх ногами в огромный бак, что стоял в тёмном переулке, рядом с мусорными мешками. Когда я, наконец, вывалился из бака, Рыжие уже преспокойно удалились. Наглые, злобные негодяи! Моё сердце было растерзанно обидой и горечью — на крайнем севере меня все ненавидят, не ценят. Даже не подозревают, что работать почтальоном на самом деле очень тяжело. В слезах я заломил руки к небу: — Папа! Ты видишь, что они здесь со мной делают?! В нашем городе было тепло и уютно, там нас знали, любили… А здесь не дождусь я даже писем! Хоть умирай!! Я бросился на один из мешков и разрыдался. За что, за что?! Ах, если бы я мог чудесным образом вернуться обратно! — Ты чего хнычешь?! — вдруг раздался надо мной изумлённый возглас. Я замер, когда узнал голос Альвы. Девушка стояла передо мною с каким-то удивлённо-смеющимся выражением лица и с коробкой в руках. — Я не хнычу! — злобно сказал я. — Я горюю! — О чём же ты, добрый мóлодец, горюешь? — усмехнулась Альва. — О том, что клан Рыжих меня мучил… Услышав про Рыжих, Альва тотчас встревожилась и опечалилась. Она села рядом со мной прямо на снег, ласково обняла меня попросила рассказать ей моё горе. И я рассказал ей всё, не утаивая свои чувства, которые хотел хоть кому-нибудь излить. Альва была потрясена дикостью Рыжих: — Как я тебя понимаю! Эти Рыжие всегда были неблагодарными и жестокими. Но ты хорошо поступил, что не дал погибнуть людям, пусть и таким же злым. Не поддался на их завлекающие слова, не участвовал в коварном деле… Кстати, я искала тебя, чтобы ты доставил одну вещицу. В этой коробке заводная игрушка для одного мальчика. Он и его мама нередко приходили ко мне в магазин за рыбой. Мальчик всё время просил маму купить вместо рыбы какую-нибудь хорошую игрушку, и мне стало его жаль. А у меня как раз одна такая заводная завалялась. Но где живёт этот мальчик, не знаешь? — Откуда мне знать? Я за весь день ни в один дом ничего не доставил, а ты предлагаешь… Вдруг я вспомнил, что одного мальчика я сегодня уже повстречал, и вытащил тот самый рисунок, что находился у меня в сумке: — А не этот ли случайно? — Этот, этот! — Альва радостно выхватила у меня рисунок. — Он живёт именно в этом доме. Прекрасный случай доставить посылку, а? …Если честно, не хотелось мне снова встретиться со злобными псами и сердитым отцом этого мальчика. Но доставка есть доставка, я должен быть готов к любым трудностям. Я быстренько стал запихивать коробку в почтовый ящик, но она не пролезала в него. — Экая посылка огромная! — возмутился я. — Нельзя было упаковать во что-нибудь другое? — Извини, — хмуро развела руками Альва, — что смогла найти. — И что же? Лезть теперь к ним в дом? — Ты почтальон — ты и доставляй,— вновь усмехнулась девушка. Конечно, она смеялась, ей-то что! А мне… мне больше делать нечего было. Я с лёгкостью пролез через решётку, что оказалась довольно широкая, и остановился: по всему двору были расставлены капканы, а на крыльце дремали страшные псы. Видно, что отец мальчика был не из самых приветливых! Я всё никак не решался двинуться вперёд; Альва стояла за решёткой и подмигивала, как бы подбадривая меня. Наконец я не выдержал и крикнул: — Ну что, подтолкнуть не можешь, что-ли?! — Пожалуйста! — сказала девушка, и через решётку ка-ак толкнёт! Я чуть кубарем в капкан не полетел и едва на спящего пса не наткнулся. — Ты чего это вытворяешь?! — гневно вскрикнул я. — Я лишь подтолкнула тебя! — хохотала Альва. Но мне долго сердиться не пришлось: псы пробудились и окружили меня у стены. Бежать было некуда, оставалось только отчаянно колотить в окно. Пёс со всей силы прыгнул на меня, но я вовремя увернулся. Звон разбитого псом стекла придал мне смелости, я отпихнул второго пса, изловчился и заскочил через разбитое окно в дом. Медлить было просто нельзя, ведь где-то на втором этаже раздался грубый голос: «Кто там мне окна бьёт?!» Я зашвырнул коробку в какую-то комнату и уже думал бежать через то же окно, но путь в него мне преградили две зубастые псиные морды. В ужасе я бросился в коридор, подскочил к входной двери… — Засовы?! Да, дверь оказалась заперта изнутри. Сзади на лестнице раздавались жуткие шаги, а я в это время всё ещё отмыкал многочисленные засовы… Наконец я отпер всё, что можно было отпереть, вылетел за дверь, и Альва тут же оттащила меня в сторону, зажав мне рот рукой. И как вовремя, ведь в ту же секунду хозяин выстрелил в то место из ружья! Альва разжала мне рот и шепнула: — Удалось? — Да, — облегчённо выдохнул я и оглянулся кругом. В двери дымится дыра, хозяин, вероятно, сошедший вниз, снова замыкает засовы, псы разбросаны по капканам. — Это ты их так? — удивился я. — Я, а как же? А теперь посмотрим, как мальчик обрадуется игрушке. Поначалу я не мог понять, зачем смотреть необязательное, если псы могут очнуться, или хозяин поймёт, в чём дело. Но когда Альва повела меня к окну комнаты мальчика, я увидел вот что: мальчик подошёл к странной коробке, подумал немного, затем раскрыл её. Игрушкой оказалась заводная лягушка, которую мальчик тут же завёл. Лягушка стала прыгать, а мальчик — смеяться и ловить её. И вдруг я осознал нечто важное — я доставил мальчишке не только игрушку, но ещё и радость. Незаметно для себя сделал доброе дело. Причём уже не первое — я доставлял радость и Альве вчера вечером, но мои мысли тогда были о другом. И теперь я полностью счёл слова моего отца правдивыми: «…видеть глаза и улыбку, слышать ласковые слова — это уже совсем другое.»