Записки почтальона

Утром ко мне постучали: — Господин почтальон, вы здесь? У меня сразу сложилось предчувствие, что на крыльце стоят дети. Я вскочил с постели, нацепил фуражку и вышел. Меня встретили два мальчика и две девочки. — Нам друг рассказал, — сообщила одна из девочек, — что если напишешь письмо добрым людям, то получишь игрушку. А ещё он напомнил принести вам монетку, чтобы приклеить марку. Это прозвучало подобно перезвону серебряных колокольчиков. Я стоял, не в силах поверить своему счастью — неужели это случилось? Неужели мне начали приносить письма? — Кхм, так вы примите наши письма, или как? — кашлянул один мальчик. Только тут я опомнился: — Конечно, конечно, приму! — я выхватил все четыре письма, закрыл дверь и закружился с ними по комнате. — Наконец-то, — шептал я самому себе, — наконец-то, Алексей Ларин, ты добился своего! Такой поворот событий значит только одно: скоро я отсюда уеду! И стал я рекламировать свою почту, то есть подходил к встречным детям и спрашивал «Кто хочет игрушку?». Дети интересовались, как посылать письмо, я собирал их вместе и охотно объяснял им: «Положите письмо в конвертик, подпишите имя и гоните монетку. Да-да, не забудьте монетку!». Вообщем, как говорится, заработала машина: к моей некогда забытой всеми почте стали выстраиваться целые очереди детей, желающих игрушки, и я с удовольствием принимал у них письма. И лишь об одном я глубоко задумывался: кто будет присылать им игрушки? У меня ведь тут почта, а не игрушечная лавка. Кому отправлять эти письма? О каких добрых людях думают дети? Уж ли не о нас с Альвой?! Думал я, думал, но на ум не приходило ничего. Что бы там ни было, а письмам нужно вести подсчёт. Я начертил прямо на деревянной стене диаграмму, чтобы отмечать на ней полученные от детей письма. На это черчение ушла целая ночь, поэтому я встретил следующим утром детей с заспанными глазами. Я принял письма от нескольких детей, и уже протянул руку за посланиями от других, но один из мальчишек вдруг заявил: — А мы хотим игрушки, но не умеем писать… — Так учитесь, — фыркнул я. — Вот тогда бы и приходили. — А нас в школу не пускают, — сказала девочка с рыжими косичками. — А вы сегодня утром придите, пока не знают родители, — предложил я. — Вы что сказали им, когда уходили на улицу? В ответ мне назвали выдуманные причины, что пошли на прогулку или просто поиграть. — Вот и идите в школу, там кто-нибудь вас и научит… Я знал, что в школе не обитает никто, кроме торговки Альвы, и учить детей будет некому. Но если дети не напишут письма, те не будут отправлены — вот о чём я беспокоился! Высказаться о моём неловком положении было некому, кроме Филатыча, поэтому я, закинув сумку с письмами на плечо, зашагал к нему. Но вдруг откуда-то из-за школьного двора — Альва, будто кошка, прыгнула ко мне и цап-царап за сумку! — Вот ты где! Гуляешь тут, а о моей судьбе не думаешь?! Мне сказали, что именно ты отправил их в школу учиться писать. — Я и сам не предполагал, кто их будет учить, а в школе нету ни единой души, кроме тебя, — оправдывался я. — Я тут никого не учу! — выходила из себя девушка. Её карие, почти чёрные глаза горели гневом, как два угля. — Я больше месяца торчала в этой дыре, чтобы удалиться при первой же возможности — и я её не упущу. Я понятно объясняю?! — Нет! — дерзко оборвал я её. — Мне непонятно твоё поведение! Неожиданно я обратил внимание на фотографию, выпавшую из её передника. Альва поспешила, было, поднять фото, но я опередил её. — Так, что это у нас тут такое? — подозревающим голосом спросил я. На фото была Альва, стоящая за учительской кафедрой, с указкой в руке. — Ёлки-палки! — воскликнул я. — Так ты учительница! — Да, я учительница, переведённая работать в Крайнесеверный, — мрачно развела Альва. — Но когда я узнала, что родители здесь не пускают детей в школу, то разочаровалась и в мудрых родителях, и в послушных детях. Я окончательно расторгла отношения с детьми и стала подрабатывать рыбной торговкой на то, чтобы выместись отсюда. — А это нехорошо, что разочаровалась. Ведь раз ты учительница, то обязана дать детям должное образование, что бы там ни было. Я специально направил их в твою школу — не сомневался, что ты умеешь учить. — Ладно, я постараюсь! — закатила глаза Альва и отправилась обратно в школу. Было видно, что учить ей неохота. А мне тоже было неохота ждать, пока наберётся шестьсот тысяч писем, но я и то молчал. Странная девушка! То глядит благодарно и безмолвно, то вдруг кидается, как хищница, то ласкает и утешает… Таких необыкновенных девушек я никогда не встречал. Я объяснил Филатычу свою неловкую ситуацию: так и так, что делать, мол? Он только развёл руками: — Я же не мудрец, чтоб на такой вопрос ответить. Обратись-ка лучше к отшельнику, что живёт в лесу. Он, по словам местных жителей, знает многое, может, и подскажет тебе чего. — Отшельник? Там, в лесу? — удивился я. — Да, живёт уединённо, в чаще леса. Никто не знает его имя, поэтому все его зовут Безымяновым. И предстояло мне пойти в глухой, неизведанный лес, к отшельнику Безымянову. Но мою поездку в лес пришлось отложить, так как я вспомнил, что письма мне тоже взять с собой нужно. Сначала я думал, что следует взять только несколько из них, чтобы показать отшельнику. Потом подумал, что неплохо бы взять побольше, на тот случай, если отшельнику будет интересно их почитать. Я стал набивать письмами сумку, но их оказалось уже так много, что вошли не все. И стал я снова думать, как бы это все послания в одну сумку запихнуть. Думал-думал, думал-думал… Наконец махнул рукой на оставшиеся письма, потеплее укутался в шерстяную накидку повесил на плечо полную сумку и вышел.       В своих пустых мыслях я истратил всё время, поэтому уже стемнело, когда я въехал на своей таратайке в лес. Порох медленно переступал по сугробам, дорога терялась во мгле, но всё-таки светила луна, и конь видел, куда ступать. Тропа ужасно узкая: ветви берёз касаются крыши повозки. А у некоторых высоченных ветви были настолько длинные, что доставали до земли. Я ехал, а точнее, тащился так уже долгое время, а жилище отшельника нигде не показывалось. Ведь даже Филатыч не мог мне сказать, где оно расположено. Да и как, интересно, я узнаю Безымянова, если даже не ведаю, как он выглядит? …Меня стала одолевать тоска. Я устало откинулся на сидение и попытался представить, сколько вот так я буду ещё блуждать в поисках малоизвестного отшельника, но вдруг услышал (или мне всего лишь послышалось) завывание в глубине леса. Я встрепенулся, огляделся по сторонам — никого… И снова вой! Волчий вой, раздававшийся где-то сзади. Я посмотрел назад сквозь окошко повозки — навстречу бежал белый волк! «Только этого ещё не хватало!» — я не на шутку перепугался. — Вперёд, Порох! — скомандовал я коню и стегнул его поводьями. Порох тоже страх в себе не держал — испуганный воем, тут же помчался со всех копыт. Вдруг волк вынырнул откуда-то из-за угла прямо на дорогу! Я остановил Пороха и с тревогой стал ждать, когда волк уйдёт. А он не ушёл, а вскинул вверх морду и завыл протяжно. И на его вой сбежались много таких же белых и свирепых волков — все языки высунули, ощетинились, зубы оскалили… Кошмар! Порох в ужасе метнулся в сторону, волки за нами, я хотел схватить поводья, но опоздал. Повозка налетела на берёзу и перевернулась; я вылетел на снег, а конь убежал невесть куда. Волки могут просто загрызть меня здесь в лесу, и никто даже не узнает, что со мной произошло. Убедившись, что письма в сумке, я ринулся не разбирая дороги. Великий страх гнал меня вперёд, ведь я никогда не был один в лесу, и ни разу в жизни за мной ещё не гнались волки. Но вот впереди обрыв — то, чем дорога всегда обрывается не вовремя. Волки приближались… А, была не была! Я зажмурился и прыгнул… В ту же секунду показалось мне, что кто-то подхватил меня за ремень, и я лечу над пропастью. Я поднял голову, и, о ужас! Могучий седобородый старик держался одной рукой за длинную ветку дерева, а другой держал меня! За секунду он перенёс меня на ближайший сук, а я стал вырываться: — Пусти меня!! Он поставил меня, но волки — такие вездесущие! — уже скакали к нам по веткам. — Нет, держи, держи меня! — вскрикнул я, бросаясь к старику. Мой защитник, не говоря не слова, закинул меня на плечо, схватился за длинную ветвь, спустился вниз, и на своих валенках, как на салазках, заскользил по снегу с горы. Однако когда старик прыгнул со мной на ветке через овраг, один волк всё же догнал нас и вцепился в мою сумку. Я, с трудом цепляясь ногами за шею старика, — это был мой единственный способ удержаться, — стряхнул животное с драгоценной вещи, но при этом не заметил сучка встречной ветки, и сумка уцепилась за него ремнём. Я соскользнул с моего нового знакомого и повис на сумке, как на качелях.       Ужас! Что ни секунда — я на краю гибели; волки заигрались с моей жизнью, как дети с мячиком, и совершенно неизвестно, что будет со мной дальше. А дальше было вот что: хищники с двух сторон широкой ветки стремительно приблизились ко мне и всем скопом обрушились на меня, желая откусить самый лакомый кусочек. Сучок обламывается, и я, облепленный волками, с криком лечу вниз… Тут бы мне и конец пришёл, но подоспевший вовремя дед на лету проворно схватил меня за ногу и перенёс на огромный сук. (При этом сумка с уцепившимися за неё волками ударилась о скалу, и я выронил её!) Но некоторые волки не попадали со скалы, а тут же прыгнули на ветку, где стояли мы с дедом. Ветка треснула, обломилась, и мы оба полетели пропасть. Фуражка у меня слетела, дыхание замерло… Мысленно я простился с жизнью, но ловкий старик, держа в одной руке меня, схватился за очередную отвислую ветку и перелетел в безопасное место. Как только опомнился я от страшного полёта, так сразу боязливо прижался к стволу. — Кто ты такой?! — воскликнул я. — Я тебя не знаю! Не подходи ко мне! Слышишь?! Я ищу здесь одного отшельника, а вовсе не тебя. — Отшельника? — удивился дед. — А отшельник-то я! Я и сам удивился после такого заявления — я даже не думал, что отшельником Безымяновым окажется могучий старик, так умело перелетающий с дерева на дерево. Но такому неожиданному приёму я был совсем не рад. — Что ж, приятная встреча, нечего сказать! — капризно произнёс я и отвернулся. — Из-за тебя я фуражку потерял, тёплой одежды лишился… И сумку посеял. А в ней-то у меня самое дорогое осталось… Он неожиданно для меня вытащил мою сумку из-за пазухи. — Отлично, дай сюда! — сердито сказал я, выхватил сумку и жадно прижал её к себе. Настроение у меня по прежнему оставалось мрачным — мне совсем не хотелось разговаривать с этой внушительной, седобородой «горой». — А кому письма-то? — с невозмутимым любопытством спросил Безымянов. — А я и сам не знаю, кому именно, — непроизвольно стал рассказывать я. — Дети из города стали посылать их неизвестным добрым людям из-за одной подаренной игрушки. А ведь, если ты знаешь, что там творится, то сам понимаешь — все жители там дикие: хулиган на хулигане сидит и хулиганом погоняет. Единственные по-настоящему добрые — это, наверное, только я и Альва, школьная учительница. Старик-отшельник с большим вниманием слушал меня, и его глаза всё больше становились печальными и понимающими. — Знаю-знаю, — сказал он. — Жизнь в Крайнесеверном давно загублена. Хочешь, как почтальон, доставить в этот город мир и милосердие — следуй за мной. Я послушно последовал за Безымяновым, который казался мне теперь отважным и добродушным, я уже нисколько не боялся его. Он привёл меня на холм в одинокую лачугу, где зажёг свечу и достал с книжной полки толстую книгу. — Здесь про сиамских драконов, — сказал он, листая страницы. — Каких-каких?! Я знаю только наших, сказочных драконов, которые живут в скрытой местности и умеют летать. А ещё я читал про китайских драконов, которые живут в Мире Монстров. Но про сиамских драконов я слышу впервые! — Страна такая есть — Сиам, — терпеливо объяснил мудрый Безымянов.— Малоизвестная и не похожая ни на одну другую. На развороте двух страниц я увидел карту этой необычной страны. Сиам был расположен вокруг широкой реки, напоминающей кошку своими очертаниями. — А я-то всё думал и гадал, почему кошек с особым окрасом шерсти называют сиамскими! — воскликнул я. — Один сиамский дракон должен принести мир и радость детям Крайнесеверного. Я чувствую это, знаю — он сможет вдохновить их на добрые поступки. — Дракон? — изумился я. — Как это? — Сиамские драконы владеют человеческой речью, — словно угадав мои мысли, пояснил Безымянов. — Значит, я должен отправиться в этот неведомый Сиам, чтобы найти где-то там одного из многочисленных драконов? — Конечно. Ты же почтальон, а почтальоны всегда доставляют нужное из одного места в другое. — Это очень… здорово! Я, конечно, не предполагал, как доберусь до этого Сиама, и где мне вообще искать там дракона, но услышав о таком шансе сделать этот неприглядный город лучше, я очень обрадовался — заодно и героем сделаюсь! Если спасти Крайнесеверный можно только волшебством, то такой дракон как раз наделён разумом и некой волшебной силой. Сердечно поблагодарив мудреца за мудрый совет, я отправился обратно в город. Но, конечно, прежде я разыскал свою пропавшую фуражку, а потом кое-как нашёл шерстяную накидку, и тут же укутался в неё, без моей единственной тёплой одежды холод пробирал до костей. Затем я отыскал Пороха, прячущегося в занавесе ветвей, и наконец нашёл и повозку, на той же дороге в том же положении. С усилием поставив её на колёса, я впряг в неё Пороха и поехал в город. Приехал я, когда утреннее холодное солнце уже поднялось высоко над домами. Я решил отправиться в путь сегодня же — к чему откладывать? Ко мне на почту прибежала в весёлом настроении Альва. — Представляешь, — сказала она, — раньше мне были совершенно безразличны судьбы детей моих врагов, но когда я поняла, что ребята не умеют даже писать, я прониклась к ним глубокой жалостью, и учила их всему, чему только могла научить. Работа с детьми теперь доставляет мне особое удовольствие, я их всех сердечно полюбила. Выходит, жизнь в Крайнесеверном не полностью замёрзла. — Да, это так, — кивнул я, навьючивая на Пороха мешок с провизией. — Но жизнь в этом городе может оттаять полностью, если я кое-кого сюда приведу… И я рассказал своей подруге о совете отшельника. В глазах у неё я прочитал беспокойство. — Ты едешь один, в неизвестную страну, где никого и ничего не знаешь? — встревожилась она. — Так ведь сюда я тоже ехал один. И тоже никого и ничего не знал, но ведь выжил. — Ах, ты не понимаешь, что я… — она неожиданно взглянула на меня так, как будто я был для неё дорог. Мне и самому стало грустно: не очень-то хотелось отсюда уезжать! Здесь меня знали искренние и прекрасные дети, здесь я нашёл вполне нормальную работу, здесь у меня появилась Альва — которая оказалась единственной, понимающей меня больше всех! Да, только сейчас я понял, как дорога и любима мне эта белокурая девица с таким светло-надменным характером. А она между тем говорила: — Алекс, мы же ещё не направили этих милых детей на добрые дела… Я же столько не успела тебе всего сказать… — Скажешь потом, — успокоил я её. — Без дракона добро в этом злом месте не воцарится. А раз я почтальон, то должен доставить его сюда. Видишь ли, долг у меня такой: почтальон всегда в пути. Я медленно отпустил её нежную руку, взял Пороха за уздечку и направился на станцию. Альва махала мне и кричала «До свиданья!», я ещё долго оглядывался на неё, пока не свернул за угол. До свиданья, Альва, милая учительница в Крайнесеверном! Мы ещё встретимся с тобою! …Путь на станцию Филатыча был ещё далёк, поэтому я решил, что доскачу на коне. Я запрыгнул в в седло, которое надел на коня ещё в конюшне, и крикнул: — Но, Порох! Вперёд! Конь понёсся вихрем по рыхлому снегу; мне предстояла долгая дорога в жаркий Сиам. Что меня там ждёт — я не знал. Где именно искать волшебного дракона — я не знал. Я знал только одно: Крайнесеверный надолго остался позади.