Мы обязательно встретимся...

Как обычно я проснулся вечером, перед работой. Вокруг не было никакого шума, тишину нарушал лишь звук машин за светлыми шторами. Почему Гоголь меня не разбудил? Точно, я же вчера наговорил ему столько всего… Сегодня обязательно нужно извиниться, вот спущусь в казино и сразу с ним поговорю. Я должен это сделать, чувство вины все сильнее тянет меня вниз. Однако в казино никого не было. Я открыл заведение и принялся ждать. Вероятно, блондин просто опаздывает? Я поднимал взгляд на каждого вошедшего посетителя, в надежде увидеть Николая, но он так и не заходил. Куда же он пропал? Я больше не сердился на него, не испытывал ненависть, только вину за вчерашние слова, за свое поведение, за всё. Прошло уже достаточно много времени, я сидел за отдалённым пустым столиком, положив на него голову, и все смотрел на входную дверь. Она была стеклянной, и с моего места можно было видеть улицу. В самом казино почти ничего не изменилось: все по-прежнему играли и шумели. Но было чувство, что в атмосфере чего-то не хватает. А точнее кого-то… Вдруг за стеклянной дверью промелькнул уже знакомый силуэт. «Гоголь!» — подумал я и тут же вскочил со стула. Я подбежал к бармену, сказав, что ненадолго отойду, чтобы он следил за казино, а после, не дожидаясь ответа, сразу же вылетел на улицу, даже не надевая пальто. К счастью, блондин ушёл не так далеко, и я смог его догнать. — Гоголь! — Запыхавшись от бега, проговорил я, когда до парня оставалось чуть больше метра. — Послушай, мне нужно с тобой поговорить… Беловолосый не проронил ни слова и даже не остановился, мне оставалось только успевать за его шагом. — Я был не прав, прости меня, Гоголь. Я не хотел говорить подобное, просто был не в настроении, понимаешь? Холодный ветер заставил почувствовать отсутствие пальто на моих плечах. Но сейчас не время думать о себе, я должен извиниться. В ответ последовала лишь тишина. Я делаю что-то не так? Неужели я настолько сильно его обидел, что не заслуживаю прощения? Разве такой беззаботный человек, как Гоголь, обращает внимание на чьи-то слова? — Не молчи, ответь, пожалуйста! Прости меня, слышишь? Прости… Мне становилось до жути обидно, что я не могу исправить собственную ошибку. Блондин молчал. Внезапно он свернул к какому-то зданию и направился к запасному входу. Я остановился. Наверное, не стоит и дальше за ним ходить. Пора принять своё поражение в этой ситуации. Но вдруг Гоголь повернулся в полуоборота: — Пойдём, кое-что покажу. — Он говорил это, подбирая ключ от двери здания. Это была многоэтажка, но не жилая. Вероятно какой-то офис, для торгового центра она была слишком большой. Я не обратил внимания, есть ли вывески над главным входом, да и сейчас было не до этого. Меня волновало лишь прощение Гоголя. Где-то вдали уже светало. Но приближение утра совсем не лишало холода. Хотя тут уже виноват я сам, выбежав в одном пиджаке. — Холодно, не стой на ветру. — Парень уже открыл дверь и, видимо, ждал, пока я войду. Его голос был странным. Он не смеялся надо мной и не рассказывал своих глупых шуток. Всю дорогу молчал, а сейчас говорил чётко и спокойно. У меня не было никаких сомнений в намерениях Николая. Почему-то сейчас я чувствовал, что он не сделает ничего плохого, хотя раньше я бы побоялся таких подозрительных приглашений. Я тихо вошёл и последовал за моим другом. Мы шли к лифту, поднимались на последний 20 этаж, и всё это было в тишине. Я боялся сказать что-то ненужное, не понимал, простил ли меня Гоголь. Я просто следовал за ним, надеясь прояснить свои мысли. Наконец мы поднялись на крышу, и передо мной открылся прекрасный вид: все было обустроено будто настоящий сад. Повсюду просыпались различные цветы, наполняя воздух душистым ароматом, а за ними, над многочисленными крышами домов розовело восходящее солнце, и из-за облаков ярко вырывались его тёплые лучи. Я, изумленный открывшейся перед моими глазами картиной, зашагал к самому краю крыши и, облокотившись обеими руками на перила, смотрел свысока на постепенно озаряющиеся светом улицы и на живописный рассвет. Мне на плечи упало светлое пальто, вернув меня из мечтаний обратно на землю. Я посмотрел на Гоголя, который теперь уже стоял рядом в одной рубашке и всматривался в далёкий горизонт. Стало неловко, и я хотел было сейчас же вернуть другу единственный источник тепла, спасающий от ещё более холодного ветра на такой высоте, но не успел я и слова сказать, как блондин, лишь на секунду переведя взгляд в мою сторону, прислонил палец к губам, намекая, что мои слова сейчас будут лишними. Гоголь увлечённо смотрел вперёд. Я же будто завороженный не мог отвлечься от его глаз. Всегда пустые и скучные, сейчас они сияли подобно разбитому диску, отражающему солнечные лучи своими осколками. Серый цвет превратился в светящийся драгоценный камень, наполненный чем-то живым. Во взгляде мерцали искры тепла. — Красиво? — Спросил блондин, продолжая исследовать небо. — Очень… — Проговорил я, не сразу осознав, что речь идёт совсем не о глазах. Смутившись от собственного ответа, я поспешил опустить голову вниз, имитируя заинтересованность в пустой улице. Странно, Николай не кричит и не смеётся. На его лице спокойная, чистая улыбка. Но, как мне кажется, именно сейчас она была искренней. В эту минуту передо мной стоял настоящий Гоголь с настоящими эмоциями. Хочется остановить время, ведь только в это мгновение он просто был собой. Не тем вечно смеющимся простаком, а обычным, совсем не бесчувственным парнем. — Прости меня ещё раз… Я вёл себя как идиот… Послушай… — Я не успел договорить, передо мной возникла тёплая улыбка Гоголя. — Сигма, ты всегда спокоен, молчалив, но иногда эмоции просто вырываются из тебя, заставляя говорить без умолку. Необычен. — Гоголь приблизился ко мне почти вплотную и заглянул прямо в глаза. — Что же творится в твоем сознании? Настоящая буря или все-таки штиль? Я ошарашенно замер. Что он имеет в виду? Фразы звучали так серьёзно, очень не похоже на моего друга. Не понимаю. Однако сейчас из-за его внезапных слов в моей голове как раз таки полная неразбериха, «буря». На меня нахлынули ужасное волнение, смешанное с неизвестным, одновременно приятным и отталкивающим чувством. Заметив мою озадаченность, блондин вдруг вновь превратился в того самого несерьёзного парня и звонко засмеялся. Я же все ещё не мог справиться с мыслями и осознать такие резкие перемены в настроении Гоголя. Но теперь я точно знаю о нем чуточку больше.