Мы обязательно встретимся...

Меня окружала темнота. Голова невыносимо болела, будто раскалывала мой мозг пополам. Я мёртв? Тогда почему меня переполняет такое ужасное чувство? Я открыл глаза. Передо мной был чистый, белый потолок, на который падал свет из окна от уличных фонарей. Из открытой форточки веял холодный ветер, заставляя светлые шторы колебаться. Появилась неясная тревога из-за неизвестности. Где я? На моем лице лежала кислородная маска, периодически подавая воздух. Слева на небольшом экране красная линия вычерчивала повторяющиеся зигзаги, показывая мое сердцебиение. Видимо, я нахожусь в больничной палате. Почему я жив? Я попытался пошевелить рукой, но что-то мешало моим действиям. На моей ладони лежала тёплая щека спящего Гоголя. Его голова была рядом, пока остальное тело бессильно сидело на полу рядом с больничной койкой, на которой я находился. Дыхание блондина слегка щекотало мою руку. Почему он здесь? Почувствовав движение под своей щекой, парень неуверенно поднял голову и застыл, уставившись на меня своими огромными удивленными глазами. Больше минуты мы тихо, не двигаясь, смотрели друг на друга. Глаза Николая выглядели стеклянными, отражая тусклый свет окна. На его ресницах блеснула небольшая хрустальная слеза, в которой можно увидеть частичку души, вырвавшуюся наружу. Капля медленно скатилась по щеке блондина, оставляя за собой мокрую дорожку. Я никогда не видел, чтобы Гоголь плакал. Казалось, что этот человек не способен выражать такие эмоции. Но сейчас его глаза казались морем, которое вот-вот выплеснет огромную волну на пустынный берег. — Сигма… — Наконец заговорил блондин, сжав мою ладонь в своих руках. — Я… Идиот! Настоящий идиот! Парень смотрел на меня кристально чистыми, прозрачными глазами. — Я соврал тебе… В тот день просто взял и нагло соврал тебе! Ты не просыпался… Долго… Каждый день я приходил… И… — Он не мог сформулировать связную речь, делая неловкие паузы. — Я знаю, что не заслужил твоего прощения… Я ужасен… Но сейчас, умоляю… Позволь мне быть с тобой! Прошу… Не отворачивайся от меня! Это был искренний крик души, от которого в мыслях воцарился настоящий хаос. Вид Николая, с каждым словом сжимающего мою руку сильнее, удивлял и пугал меня. Я лишился дара речи и всё, что сейчас мог — это изумленно смотреть на почти кричащего парня. — Пожалуйста… Прости меня! Ведь я… — Гоголь замолчал, будто слова давались ему с трудом. — Я… Послышался звук открывающейся двери. — Молодой человек! — Проговорила явно рассерженная медсестра, вошедшая в палату. — Сколько раз повторять! Посещение больницы в ночное время запрещено! Я позову охрану, если вы сейчас же не покинете помещение! Гоголь встал и резким, будто уже привычным для него движением открыл окно, выскакивая на улицу. Это был первый этаж, поэтому его действие, видимо, не вызывало никаких затруднений. Девушка в белом халате поспешила закрыть дверцу окна и обернулась, заметив меня, тихо смотрящего на неё. — Ох, вы очнулись, слава Богу. — Её голос звучал по-доброму. — Этот парень вечно нарушает покой. Это же ваш близкий друг? Просто он постоянно навещал вас, даже в запрещённое время умудрялся пробраться в палату! Так сильно переживал, когда вас привезли сюда… Впрочем, не беспокойтесь, отдыхайте. Почувствовав, что слишком разговорилась, медсестра быстро покинула комнату, оставляя меня переваривать слова блондина. Гоголь выглядел так… Странно. Был совсем на себя не похож. Говорил, пока из глаз текли прозрачные слезы. Он просил позволить ему быть со мной. Почему? Разве не я должен делать это? Он что-то чувствует ко мне? Его искренние слова эхом повторялись в моей голове. Это точно был не сон? После ухода Николая, остались какие-то смешанные чувства… *** Утром врачи проверили мои показатели. Кажется, всё в норме. Оказалось, что я был в коме около пяти дней. Не знаю, хочется ли мне быть здоровым или я всё ещё жалею о неудавшейся попытке умереть. Гоголь вёл себя очень странно этой ночью. Я ему небезразличен? Тогда почему он говорил такие ужасные вещи в своём номере? Дверь палаты медленно отворилась, и за ней показался блондин с небольшим пакетом за спиной. — Сигма, доброе утро! — Он сказал это с улыбкой, будто ночного разговора вовсе не было. — Я купил твои любимые печенья! Ты же уже поправился, да? «Конечно, за один день сразу стал как новенький!» — саркастично промелькнула мысль в моей голове. Хотя, если факт того, что я живой, является выздоровлением, тогда Николай прав. Парень опустился на стул рядом со мной. Я поспешил принять сидячее положение на кровати. — Ты ведь не злишься на меня? — Тихо спросил беловолосый. Я сам не знаю, что сейчас чувствую, но точно не злобу. Как я могу злиться на любимого человека? Во мне слишком много вопросов. Казалось, будто вчера Гоголь просто отверг и прогнал меня, а сегодня ночью просил прощения в слезах. — Я не злюсь. — Коротко сказал я, избегая зрительного контакта с парнем. — Сигма… — Блондин слегка наклонился ко мне. — Будь со мной. — Я с тобой. — Мне стало ужасно неловко от его слов, и я почувствовал, что мои уши краснеют. — Ну, Сигма… — Что? — Я смотрел вниз на свои ладони. — Прости меня… — Простил. — Точно? — Гоголь наклонился ближе, пытаясь заглянуть в глаза. — Да. — Я позволил ему увидеть мое лицо, повернувшись в его сторону. — Честно? — Блондин не унимался с вопросами. С каждым словом он всё больше приближался ко мне. — Да. — Я смотрел в его глубокие, немного расширенные зрачки, в которых можно было заметить моё отражение. Сердцебиение учащалось, отправляя сигналы на беззвучный монитор. Казалось, сейчас можно утонуть в бездонных глазах Гоголя. Я хотел бы полностью погрузиться в эту темноту, захлебнуться в этом блеклом море, которое смотрит на меня, манит своей красотой. Лицо Николая стало ещё ближе, и он нежно поцеловал мои губы. Я закрыл глаза, наслаждаясь близостью парня, наполняясь приятными чувствами, будто заново влюбляюсь в блондина. Как он это делает? Сводит меня с ума одним прикосновением, заставляя лишиться разума и просто следовать своему сердцу. Я медленно обхватил шею парня, не желая отстраняться и лишаться его тепла. Хочу навсегда запомнить это ощущение, его губы, глаза, каждую черту лица. Я никогда не позволю ему покинуть меня. Он будет со мной. До последнего вздоха, пока бьётся моё сердце, пока я способен что-то чувствовать… Ни за что не отпущу его.