Мир. Любовь. Секс.

— Арс, да ты заебал. — тяжело вздыхает Антон и закидывает в рюкзак купальные шорты, — Это тебе не нравится, то тебе не нравится. Может, мне исчезнуть, чтобы твоей графской душеньке было комфортней? Арсений стоит посередине комнаты в полном ахуе и держит в руках коробочку с новым надувным круглым матрасом в виде фламинго. А все потому что «Арс, нам он честно-честно нужен». Шастун тогда попытался в добавок к своим словам состроить мордашку, как у кота из «Шрека», но, честно говоря, — вышло ужасно. Арсений с этого только рассмеялся и понёс голубо-белую коробку на кассу. — Антон, ты сейчас устраиваешь истерику на пустом месте. Я прошу тебя об элементарных вещах. Каждый день! — Попов уже не выдерживает и повышает голос. Ссора длится часа два — с перерывами. Голова жутко раскалывается от нервной обстановки и громких возгласов Антона. Хочется побыть хоть секунду в тишине. Почему нельзя просто выслушать и сделать выводы, а не припираться? Антон молчит и продолжает запихивать вещи в свой чёрный большой рюкзак для долгих поездок. — Сказать нечего? Ты знаешь, как я люблю порядок. Элементарно унести за собой кружку на кухню и просто поставить в раковину, тут нет ничего сложного. Я уже молчу о том, чтобы помыть её. — говорит Арсений и трёт глаза. — Выкинуть пустую упаковку из-под чипсов, или отнести недоеденную в шкафчик. Это так сложно, Антон? — Давай, скажи, что я не мою посуду, что я засрал тебе квартиру! Я тогда уйду и не буду мешать тебе жить в порядке! — прокричал Антон, застегивая рюкзак и ставя его на пол рядом с кроватью. Казалось бы, ситуация – пустяк, зачем раздувать огромный скандал, но Антон устал слушать каждый день одно и то же. До восемнадцати лет его пилила мать, чтобы он убирал за собой, потом сосед в общаге, а теперь вот – Арсений. Антон не маленький и хочет относить кружку на кухню тогда, когда ему вздумается, а не когда ему кто-то об этом скажет. Хочет выбрасывать упаковки от чипсов, когда будет не лень встать, а не когда кто-то проходит мимо и, громко цокнув, намекает на пустую пачку из-под картофельных ломтиков. Шастун прекрасно знает, что орать сейчас нет смысла и всё можно решить мирно. Но если бы он мог не орать, он бы не орал. — Ну и уходи. — выдохнул Арсений, и скрылся за дверью ванной комнаты. Шастун знает, что не уйдёт. Арсений знает, что не отпустит. Так они и расходятся в разные стороны квартиры, до конца собирая вещи и укладывая продукты в сумку-холодильник. Антон разваливается на кровати в одних шортах — ставит в голове пометку, чтобы не забыть поправить плед, — разосраться с Арсением в край совсем не хочется. За окном во всю палит июльское солнце. В квартире даже с кондиционером жарко — не то от криков и ругани, не то от того, что кондёр барахлит, а Антон так и не вызвал мастера. О чём ему с утра, конечно же, напомнили.

***

Середина лета и тридцатиградусная жара на протяжении двух недель, — прекрасное время, чтобы съездить на природу отдохнуть с друзьями. Поэтому неделю назад в общей беседе в телеграме было принято решение выехать за город на все выходные: пожарить шашлыки, искупаться, позагорать, поиграть, и самое главное — выпить. Что-что, а это компашка любила больше всего. В машине был включён кондиционер, который не позволял залиться потом. Антон развалился на переднем сиденье, переключал музыку и смотрел в окно за сменяющимися пейзажами. Сняв кеды, он закинул одну ногу на переднюю панель машины, а вторую поставил на сиденье. Арсений лишь покосился на это и, вздохнув, перевёл взгляд обратно — на дорогу. Берёзы чередовались с липами и ёлками. Подсолнечные поля слепили глаза от такого яркого зелёного цвета стеблей и жёлтых лепестков, — маленькие «солнышки». Антон достаёт телефон и снимает короткую сторис длиною в шесть секунд, пока поле не заканчивается. Арсений молчит, лишь постукивает пальцами по рулю в такт музыки. Ехать еще чуть больше часа, — озеро было выбрано подальше от города, там где воздух посвежее. Антон тоже не намерен начинать разговор первым. Поэтому едут молча, как два упёртых осла. А ведь оба были неправы, оба это понимают, но все равно продолжают молчать. Арсений пару раз прерывает тишину вопросами о том, правильно ли они едут, взяли ли они палатку, достал ли Шастун из морозилки воду и взял ли её с собой. К счастью, после перечисления Арсением всего, что нужно было не забыть взять, они пришли к выводу, что всё собрано и ничего не оставлено дома. Оба опять замолкают. Антон прекрасно понимает, что убирать за собой не так сложно, понимает, что перегнул палку, понимает, что Арсений тоже не прав, поэтому и молчит. Ей-богу, будто им по пятнадцать лет, и ни один из них не знает, что такое говорить словами через рот. — Вы где? — на всю машину раздаётся голос Матвиенко, который позвонил Арсу. — Мы едем, минут через двадцать будем на месте, — отвечает ему Арсений, и сворачивает на очередном повороте, — а вы? — Мы в магазин заехали, вот и звоню спросить, что вы пить будете? В этот момент на очередной кочке с заднего сиденья разносится звон ударяющегося стекла и Антон говорит: — Возьмите мне пива, моего любимого, — Арсений косо смотрит на него, — Арсэну вино, которое пили у меня на дршке, ну и то, что обсуждали. — он делает паузу, а потом добавляет, — Ещё пачку сигарет мне захватите, пожалуйста. Арсений ещё просит, чтобы ему купили мармеладок и жвачку, а потом Серёжа отключается, и они опять молчат. Вообще, они решили ехать первыми, чтобы занять самое лучшее место, которое Макар показал им в прошлом году, — сам он подъедет только вечером. Место идеально подходило для ночёвки, там есть тенёк, кусты, в которые можно будет отойти в туалет, чистый пляж и достаточно места для палаток, и ещё куча места для организации мангальной зоны. Доехать без приключений, конечно же, не получается. Арсений свернул, как оказалось позже, не туда, куда нужно, и Антон решил, что надо возвращаться и ехать по другой дороге. В итоге, поспорив, они вернулись на развилку, свернули совсем на другую дорогу и, в конечном счете, уехали в какие-то ебеня. — Блять, Шастун, как всегда. — Антон на этот выпад только фыркнул и отвернулся к окну, из которого открывался прекрасный вид на поле с различными цветами. Спустя тридцать минут езды по грунтовой дороге посередине поля, они вернулись на правильный путь и, вдоль озера, наконец-то, доехали до места. Слава всем богам, что «самое лучшее место» никто не успел занять. Хотя была и пятница, час дня, людей на озере было хоть жопой жуй. В начале пляжа вообще не протолкнуться, либо отпуск у всех сразу в одно время, либо никто в этой стране не работает. Арсений заезжает под дерево, чтобы машина не нагревалась от солнца, и в ней не стало как в парилке, тем более там лежал алкоголь и продукты, которые не влезли в сумку-холодильник. Не очень-то хотелось пить потом горячее пиво. — А вот у меня вопрос, — говорит Арсений, выходя из машины, — зачем ты попросил ещё пива? — Потому что я изначально хотел взять больше, но ты же начал бубнить, что будет слишком много, — выдыхает Антон, — а пива вообще-то не бывает много, — уже почти шепотом добавляет он и видит, как губы Арса дёргаются в ухмылке. Арсений ничего не отвечает, и оба идут осматриваться. Антон достаёт из багажника палатку, чтобы сразу решить, где её можно разместить. Они входят на достаточно большую поляну, окружённую деревьями, которые огораживают место от пыльной дороги и создают тень, укрывая это место от солнцепёка. Шастун видит хороший участок для палатки рядом с кустами и одиноким пеньком, кидает сумку и идёт за Арсением, — тот уже вышел из этого укрытия к пляжу. Недлинная тропинка, скрытая тенью кустов и деревьев, ведёт к пляжу, растительность укрывает небольшой кусочек бело-жёлтого песка, который ничуть не хуже, чем на море. На этом островке тени Антон и останавливается, принимает лучшее, как ему кажется, решение в своей жизни — снять сланцы, — и выходит на не скрытую от солнца поверхность. Вот только он не рассчитывал, что солнце палит аж с семи утра и настолько сильно, что на этом песке можно жарить шашлык, а он ещё и подгорит. — Блять. Сука. — кричит Шастун и возвращается в тень, чтобы переобуться в свои чёрные шлёпки, которые покупались специально для таких поездок за город. Арсений в это время уже залез в воду, он беззаботно мочит ноги и, услышав визжание, поворачивается и посмеивается с этого придурка. — Антон, я не сомневался в тебе. — и ржёт уже в открытую. Он бесконечно любит эту неуклюжесть и временами детскую наивность Антона. Шастун, теперь не покидая тени, наблюдает за Арсением — тот ходит по берегу туда сюда, — глубже, чем по щиколотку, не заходит. Антон достаёт телефон и делает пару снимков — Арса и просто воды, которая так ярко переливается на солнце, — потому что хочет. Желания выходить под палящее солнце совершенно нет. Стоять, как истукан ему надоедает, поэтому он возвращается к пеньку, возле которого бросил сумку с палаткой, и принимается за её установку. Арсений через пару минут тоже приходит на их полянку, — босиком идёт мокрыми ногами, которые все в песке, по зелёной притоптанной траве, обходит небольшие островки земли, где когда-то тоже росла трава. Антон же кряхтит над не очень-то и маленькой палаткой, состоящей из небольшой прихожей, потому что «Антон, там можно оставить вещи и не ходить десять раз в машину», и большей части — «комнаты» — для надувного матраса, на котором они будут спать, потому что «Шаст, ты любишь развалиться, а еще мы вообще-то не метр семьдесят, и даже не восемьдесят». Кстати, как раз по причине того, что Шастун любил раскинуть свои конечности, спальники они даже не рассматривали. После того, как Антон понимает, как лучше расположить палатку, в какую сторону будет выход, он начинает подчищать место для её расположения, находит много стекла, видимо какому-то долбоебу заняться было нечем, откидывает камни, чтобы не порвать палатку или матрас, пару больших палок тоже летят в сторону. Смотрит на то, как Попов продолжает расхаживать босиком, и говорит: — Арс, тут дохера стекла, обуйся, пожалуйста. — он поворачивается в сторону Арсения, когда тот ставит очередной пакет, — Хер знает, какая на них зараза. Арсений послушно кивает головой, возвращается на пляж, чтобы обуть оставленные там сланцы. Показывает Антону, что всё сделал, и продолжает таскать продукты и вещи из машины, достаёт серый походный столик на металлических ножках. Алкоголь прямо в пакете кладёт в озеро, — прижимая его камнем, чтобы не уплыл, — в единственный небольшой тенёк от камышей. Что-то бубнит себе под нос, в итоге снимает футболку и закидывает её на заднее сиденье машины. Антон же не может до конца установить палатку, потому что вообще-то собирать её должны, как минимум двое, но почему-то Попов продолжает игнорировать вздохи и кряхтения Антона, которыми тот намекает на нужду в помощи. Всё же, после десяти минут ковыряний, пятиминутного перекура и двухминутного проклинания создателя этой палатки, он установил её, осталось только вбить колышки, чтобы, если будет ветер, их не сдуло. К приезду Матвиенко и семейства Позовых, которые решили все-таки не брать с собой детей, но сейчас почему-то приехали с ними, почти всё было готово. Не то чтобы Антон был против детей, тем более Савины и Тео, но это же придётся следить за языком, чтобы через каждое слово не проскакивало «блять, пиздец». Антон установил палатку, и, о чудо, сам Арсений Попов помог вбить колышки, чтобы было быстрее; они по очереди накачали матрас и сразу застелили постель, потому что будучи пьяными, — а такими они планируют быть к концу вечера, — делать это не захочется никому. Затащили все вещи в «прихожую», переоделись в купальные шорты. Когда они переодевались, Антон решил разрядить обстановку и шлёпнул Арсения по голой жопе, а потом выбежал из палатки и услышал лишь «блять, Шастун». — Антон, вы поругались? — раздался шёпот Димы, над ухом Шастуна, когда тот усердно выдыхал воздух из лёгких в пляжный надувной мячик. — С чего ты взял? — спросил Антон, выпуская из рта резиновую пипку и закрывая её пальцем, чтобы воздух не вышел. — С того, что вас обычно не отлепишь друг от друга, а тут вы разошлись по разным сторонам и за целый час, пока мы были здесь, вы не обмолвились ни одним словом. А то… — начал Дима свою тираду, пока Антон наконец-то покончил с мячом и кинул его в сторону детей, которые уже во всю строили замки из песка. Шастун тоже хочет, но вроде уходить во время разговора весьма неприлично. — Всё, всё. Я понял, что ты очень наблюдательный. — выдохнул он, и наконец перевёл взгляд с берега на друга. — Давай не об этом, мы помиримся, просто нам нужно некоторое время отдохнуть друг от друга, что ли. Потому что поругались мы из-за херни, а всё это из-за того, что двадцать четыре на семь вместе. Шастун ещё интересуется, почему они всё-таки решили приехать с детьми, а потом, когда Дима пошёл устанавливать мангал и палатку, Антон пошёл к берегу, чтобы помочь ребятне со строительством замка. Тот замок омывался со всех сторон «морем», украшен большими и маленькими, надколотыми и целыми ракушками, а в самой верхней башне жила принцесса, которая ждала своего принца, чтобы тот вытащил её из-за заточения и увёз в своё королевство, где они будут жить долго и счастливо. Когда величайшее архитектурное сооружение было достроено, Антон позвал всех играть в водные вышибалы, он что зря мяч надувал? Стол, который привезли Антон и Арсений, прекрасно устроился рядом с мангалом, — он был небольшой и невысокий, — чтобы удобней было нанизывать грибы на шампура, а мясо выкладывать на решётку. Позовы и Серёжа привезли по столику, которые были достаточно большими и высокими, они их соединили, чтобы получился единый большой стол. Дима закончил с палаткой, Катя только-только разложила внутри четыре спальника, хотя все прекрасно знают, что, скорее всего, Тео залезет к ней или Диме. Сейчас она стелила покрывало на песке, чтобы позагорать. Серёжа освобождал багажник и разбирал заднее сиденье, — он не любил все эти палатки, поэтому всегда спал в машине, но если быть честным, то Матвиенко не всегда ездил с ними за город. Даже сейчас, чтобы он поехал, все вытрахали ему мозг с этой вылазкой, и вот он тут. Арсений же уже давно достал себе лежак, который они купили по акции в Ленте, и наблюдал за происходящим на берегу, иногда комментировал навыки строительства Антона и хвалил детей. В итоге, играть в воде пошли Антон с Савиной и Серёжа, Дима отправился в заплыв, а Арсений с Катей продолжали жариться на солнышке. Воздух был обжигающим, поэтому Антон надеялся охладиться в воде, но та оказалась тёплой, конечно, она прогрелась — последние две недели температура опускалась максимум до двадцати градусов ночью. Так как их было всего четверо, — позже к ним присоединился Дима, — решили просто покидать мяч, один раз он чуть не уплыл, пока Антон за ним гнался. Его стремительно уносило на середину озера, а в другой раз Дима закинул его в камыши и полез вытаскивать цветной надутый шар. За игрой они и не заметили, как Катя и Арсений элегантно потягивали вино из белых пластиковых стаканчиков. Брать бокалы, да и вообще какую либо посуду, не стали, кроме столовых приборов, потому что есть пластиковой вилкой было не удобно. — Дим, оху… офигеть, — заменил Шастун привычный мат, на непривычное «офигеть», когда вспомнил, что рядом с ним совсем ещё маленькая девчушка, — мы значит, тут, детвору развлекаем, а они уже бухают и не зовут даже. — возмутился он, и побрёл в сторону пьянчуг. Далеко они не заходили, — Антону вода была по пояс. Ноги сначала вязли в глине, а ближе к берегу проваливались в песок. Антон прекрасно знал, что Арс не любит, когда в него брызгают водой, но месть Шастуна сладка. Поэтому он подошёл и навис над Поповым, как грозовое облако, и нет, не потому что был так грозен, а потому что вода капала с него, как с самой серой тучи, и всё это на сухого Арсения. — Антон, — Арсений спустил солнцезащитные очки ниже, и посмотрел на Шастуна, — ты нахера это сделал? — А нахера вы начали пить и даже не предложили нам? — Ты сейчас серьёзно? — говорит он, и Антон в ответ утвердительно качает головой. Попов резко встаёт со своего лежака и направляется в их «лагерь». Спустя пару минут перед носом Антона оказывается две открытые бутылки холодного пива, которые привёз Матвиенко. — Ваше пиво, Господин. — язвительно говорит Арсений и в упор смотрит на Антона, который занял его место на лежаке, — Если Вам так хочется полежать на лежаке, то, пожалуйста, достаньте себе другой из багажника машины. Ключи в бирюзовой сумке. «Какая же ты сука, Попов» — подумал Антон, но промолчал и направился к воде, чтобы отдать Диме его бутылочку холодненького. Желание играть у Шастуна пропало, поэтому он сел на мокрый песок и запустил ноги в воду, в одной руке держал пиво, а второй закапывал свои ноги и смотрел на то, как этот песок смывает волнами. Рядом с замком играл Тео, периодически подбегая к Кате. Антон видел, как Серёжа выкинул мяч на берег и поплыл куда-то в сторону другого берега, а Дима учил Савину плавать. Создавалось некое умиротворение, уют накрыл Антона с головой, а потом его голову накрыла кепка, и когда он обернулся, то увидел Попова, который направлялся в сторону шезлонга, виляя бёдрами. Раздался звук включающейся колонки и негромко заиграла музыка, — слышно её почти не было, потому что Савина визжала от того, что «тонула», Арс с Катей что-то очень бурно обсуждали, Тео, сидевший неподалёку, что-то говорил себе под нос и рисовал на песке. Поднявшийся лёгкий ветерок разгонял волны, и те окончательно смыли песок с ног Шастуна. Когда плечи уже начали гореть, Антон пошёл за солнцезащитным кремом, он надеялся, что ещё не поздно, и его спина не превратилась в раскалённую плиту. Без лишних слов он протягивает новый тюбик Арсению и садится ему в ноги. Попов выдавливает белую массу сразу на плечи и начинает втирать в кожу, выдавливает на пальцы и распределяет по всей спине. Пару капель на ладонь, и он оглаживает худые бока Шастуна, а остатки — разворачивает за подбородок Антона — наносит тому на лицо. Антон вспомнил про свой матрас с фламинго, поэтому сейчас он вовсю «вдыхал жизнь» в это резиновое розовое чудо. Когда Арс проходил мимо, — он ходил за новой бутылкой вина, — и заметил, какой Шастун красный, он вытащил ему из палатки насос, молча положил рядом и ушёл обратно на пляж. - Бля, а я про него забыл, — выдохнул бедолага и крикнул Арсению вдогонку, — спасибо. Матрас надулся быстро, и вот Антон уже отплывает на нём с берега и держит в руке бутылку пива, бултыхает ногами в воде. С берега доносится музыка, солнце всё ещё припекает, Дима играет с детьми, а Серёжа пошёл разжигать костёр. Чем дальше от берега, тем прозрачней вода, и вот уже видно, как колышутся водоросли, а, перестав шевелиться, Антон чувствует, как ему по ногам долбятся мальки. Ближе к вечеру тёплый ветер стал прохладней, все уже переоделись в обычные вещи, сняли мокрые купальники и повесили сушиться на ветки деревьев. Перед приездом Макара и его девушки, — Даши, — начали жарить мясо и шампиньоны, а ещё сардельки, потому что Савина хотела именно их. Сейчас же Арсений накрывал на стол, Катя дорезала салаты и заправляла их майонезом. Добавляла сухарики, потому что если бы сделала это сразу, то они раскисли бы и превратились в кашу. Вообще, договаривались готовить еды по минимуму, чтобы не обжираться, тем более чаще всего половину продуктов они увозят обратно домой, но всё равно получилось как всегда. Все приготовили по чуть-чуть, и вот стол уже ломится от еды. Дима вовсю жарил мясо, а Антон сидел на синем стульчике рядом с костром, попивал пиво и обсуждал с Позом футбольный матч. Идеально. Все знали, что у Попова шило, — а иногда и не только оно, — в заднице, поэтому, когда он резко зашагал в сторону воды, никто не удивился, только Антон, который устал от этой их нелепой ссоры, решил пойти за ним. Солнце уже заходило за горизонт, а в воде отражалось окрашенное небо: ярко-красного и жёлтого, с лёгким оттенком голубого, цвета. Арсений стоял на берегу, — по щиколотку в воде, — делал фотографии. — Давай телефон, я сфоткаю тебя, — сказал подошедший вплотную Антон и положил подбородок на плечо Арса. Тот ничего не ответил, молча отдал телефон, провёл пятернёй по волосам, укладывая их, и принялся позировать. Шастун воткнул бутылку пива в песок и начал щёлкать, — чем больше кадров, тем больше вероятность получить удачный снимок. После импровизированной фотосессии Арсений хотел вернуться обратно к компании, где во всю уже играла музыка, и был слышен громкий смех. — Арс, давай поговорим. — ухватившись своим мизинцем за арсеньевский, сказал Антон. — Ты же понимаешь, что мы ведём себя как два подростка, — притянул он брюнета ближе к себе и переплёл с ним пальцы, — да даже они себя так тупо не ведут. Арсений стоял босиком на влажном песке, который весь день омывало волнами, сейчас же ветер утих и вода тоже. Слышно было только квакающих лягушек из камышей, треск костра с их «лагеря» и громкий голос Макара, который, по-видимому, с кем-то спорил. Солнце уже почти скрылось, а луна становилась ярче, Антон молча смотрел на Арсения, а тот себе под ноги. Шастун медленно провёл свободной рукой по скуле брюнета, указательным пальцем подцепил подбородок и приподнял его так, чтобы посмотреть в эти любимые голубые глаза. Без лишних слов он оставил короткий поцелуй на мягких, — Арсений обожает гигиенички, они лежат у него буквально везде: в бардачке машины, на полке над раковиной, в прихожей на тумбочке, в кармане куртки, в кармане куртки Антона и рядом с кроватью, — губах напротив. Холодное сердце Попова оттаяло, и он сам притянул Антона для объятий, уткнулся носом в сгиб шеи и вдохнул родной запах. Напряжение между этими двумя во время ссор всегда было настолько сильное, что давило на окружающих, поэтому после того, как они вернулись с пляжа к ребятам, которые вовсю бурно обсуждали, что жарить дальше: куриный шашлык или стейки, обстановка стала более расслабленной, чем до их ухода. Дима посмотрел на них, ухмыльнулся и, качнув головой в подтверждение своим мыслям, продолжил выкладывать шашлык на решётку. Решили жарить сначала курицу. Вечер шёл размеренно, дети уже легли спать, потому что за весь день успели вдоволь наплескаться и наиграться в воде, а взрослые продолжали пить и разговаривать. Разговоры пока что были обо всём и ни о чём, но совсем скоро норовились превратиться в те самые — душевные. Кто-то добавил звук на колонке, и из динамиков полилась любимая песня Арсения, конечно, после такого на месте не усидишь, — начались знаменитые поповские танцы. Антон почти каждый день наблюдает за эдакими кривляньями своего мужчины, но всё равно продолжает каждый раз залипать. Попов прекрасно чувствует музыку, двигается плавно и аккуратно, добавляет резкости только тогда, когда это действительно нужно. Пластично прогибается в спине и ведёт бёдрами из стороны в сторону, Антон знает — танцуют для него. И не важно, что рядом сидит Дима с Катей и Илья с Дашей, Серёжа ещё в одиннадцать разбухтелся как старый дед и ушёл спать. Позже они развели костёр на месте огнища, которое осталось после прошлых отдыхающих. Сели в круг, каждый на своём стуле, и Илья достал гитару, сначала бренчал что-то невпопад: «я так настраиваю вообще-то», а затем взялся петь и играть Валентина Стрыкало «Яхта». Антон держал в своей руке руку Арсения, большим пальцем поглаживал тыльную сторону его ладони и изредка притягивал, чтобы поцеловать костяшки, до тех пор, пока тот не решил, что пора бы уже ложиться спать. Макар уже успел исполнить «Батарейку», и «Чёрные обои, белая посуда». Антон сейчас был невероятно счастлив, он сидел возле костра в кругу своих друзей, рука ещё была немного потной из-за ладоней Арсения, а вокруг была тишина, — только треск костра, трепетание сверчков и редкое кваканье лягушек со стороны озера. Катя с Димой следом за Арсением уходят спать, чуть позже Даша, чмокнув Макара в щёку, скрывается за брезентом. Шастун с Ильёй остаются вдвоём. — Антон, — зовёт его Макар, а сам не поднимает глаз от костра, — я так и не понял, что у вас с Арсом произошло, но… — он запинается и икает. Илья выпил прилично, и, скорее всего, чтобы он добрался до своей палатки без приключений, его придётся до неё проводить. — но ты держись за него. Нет, не так. Или всё-таки так. — Илья не мог связать и пары слов. — В общем, любите и живите без ссор. — выдохнул он, — Ой, кажется мне спать пора. — икает. Антон рассмеялся, как хороший друг поблагодарил Илью за наставнические слова, и уложил того спать, затушил костёр водой из привезённой ими же пятилитровой бутылки. Направился в кусты, — в туалет хотелось уже как час, но максимально лень было вставать, а перед сном как никак надо. Проснуться в луже мочи совсем не было желания. Он залез в палатку, где по идее должен мирно посапывать один красивый брюнет. Закрыл «дверь» и, оставив шлёпки перед «комнатой», где лежит матрас, залез туда, и вжикнул замком от сетки. — Арс, ты спишь? — спросил Антон, и матрас под ним прогнулся, а сам он начал поворачиваться на бок, — в сторону Арсения, — из-за чего матрас зашаркал и начал издавать противные звуки. Тот молчал, только придвинул свою задницу плотнее к Шастуну и потёрся ей об пах. Арсений был маленькой ложечкой, а Антон, буквально, ложищей по сравнению с лежащим рядом комочком. Антон впечатался губами в загривок Арсения, провёл носом по волосам, вдохнул запах, сочетающий в себе привычный арсеньевский и не совсем чистой воды, — ароматы. Рукой забрался под футболку, которую Арсений взял специально, чтобы в ней спать, обнимает за талию и гладит впалый живот: то поднимается выше и задевает соски, то спускается ниже и доходит до резинки трусов. Арс рвано выдыхает и цепляется своей рукой за руку Антона, тянет её к своему паху и сильнее трётся свой задницей. Шастуну намекать дважды не нужно, поэтому в ту же секунду он сжимает сквозь штаны ещё не вставший член. Антон поднял руку выше и погладил низ живота, поднялся к соскам, — у Арсения они очень чувствительные, — двумя пальцами сжал правый. Арсений заскулил. Шастун скользнул рукой под резинку штанов, а потом и под трусы, и уже кожей к коже прикоснулся к начавшему наливаться кровью члену. Пару раз провёл рукой вверх-вниз, и опустил трусы со штанами под яйца, — чтобы не сковывало движения. Дыхание Арсения стало тяжелее, Антон улыбается, он любит, такого Арса, если бы сейчас было светло, то можно было бы заметить румянец на его щеках и немного поплывший взгляд. Шастун из-за этого очень любит секс при свете, поэтому белые ночи в Питере, это его отдельная любовь. Втрахивать Арсения в это время в матрас, кухонный стол, столешницу, душевую кабину или в подоконник можно двадцать четыре на семь. Как жаль, что сейчас они совсем не в Санкт-Петербурге и даже не где-то рядом. Антон оглаживает подрагивающий член Попова, распределяя успевшую выделиться смазку по всей длине, этого мало, поэтому он тянет свою ладонь к лицу Арсения. Тот понятливо открывает рот, громко выдыхая, и проходится по ней языком, обильно смазывая слюной. Лижет между пальцев, посасывает указательный. Глаза, привыкнув к темноте, сначала различают силуэт, а потом становится хорошо видно, как Арс закатывает глаза от удовольствия, заглатывая два пальца. С громким хлюпом Антон вытаскивает пальцы и облизывает ладонь сам, проходится пальцами по соскам и опускает руку на уже возбуждённый орган. У самого стоит до звёздочек в глазах, и притирающаяся задница Попова совсем не помогает, только раззадоривает больше. Антон сжимает член, оглаживает большим пальцем головку, оттягивает крайнюю плоть и спускается к основанию. Сам притирается к Арсению и целует его в макушку, целует за ухом, переходит на щеку, Попов поворачивает голову и впивается своими губами в губы напротив. Антон сразу же запускает язык в чужой рот, оглаживает нёбо, а рукой быстро водит по члену. Оба дышат громко, прерывисто, когда Шастун ладонью накрывает головку и трёт, Арсений стонет прямо ему в рот и кусает до крови нижнюю губу. Антон всегда чувствует, когда Арс уже близок к разрядке, поэтому замедляет движения рукой, — дразнит, — он это любит. Любит оттягивать оргазм Арсения, любит, какой он податливый и открытый в этот момент, любит, как он просит довести дело до конца. Арсений выгибается и плотнее жмётся к Шастуну, скулит, и в этом Антон отчётливо слышит мольбу, но он любит словами. Поэтому спускается ниже, сжимает яйца, гладит бёдра и только потом возвращается к желающему ласки члену. Медленно проводит пару раз вверх-вниз, он трёт под головкой и уже сам готов застонать, но держится. Ждёт. Они друг друга хорошо изучили, поэтому Антон прекрасно знает, где и когда лучше погладить, где надавить, а где лучше не трогать, чтобы услышать желанное. Он притирается своим членом о задницу Арса, и из второго вырывается громкий стон, руки сжимают простынь, а ногти неприятно шкрябают по матрасу. — Антон, — слышится жалобный голос Арсения, — Антон, пожалуйста. — стон, — Пожалуйста. — Что пожалуйста? — хрипит Антон, — сам еле сдерживается. — Пожалуйста, быстрее, — тянет он последнюю «е» — не успевает Арсений договорить, как Шастун резко и быстро начинает скользить по его члену. Он снова трёт головку, размазывает естественную смазку и быстро надрачивает. Арсений, не стесняясь, стонет в голос и трётся об антонов член, подмахивает бёдрами, — толкается ему в руку. Антон сжимает член, а потом быстро проводит по всей длине и чувствует горячую вязкую жидкость на своей руке. Арсений вздрагивает и громко стонет, заметно расслабляясь. Руку Антон сразу не убирает, размазывает сперму по всей длине арсового члена. Арсений скулит. Шастун тянет перепачканную ладонь к лицу Арсения, тот слизывает своё семя, вылизывает между пальцев и снова увлажняет ладонь. Антон наконец может притронуться к себе. Он ложится на спину и спускает штаны с трусами на колени. Дрочит сразу быстро, проходится по всей длине, матрас ходит ходуном, боковым зрением заметно, как Арсений «подпрыгивает» то вверх, то вниз. Попов разворачивается на другой бок, смотрит на дрочащего себе Антона, а потом целует в щеку, и мелкими поцелуйчиками доходит до губ. Врывается языком, проходится по кромке зубов, гладит шастуновский язык своим. Руками задирает футболку, оглаживает небольшое пузико, которое появилось из-за пива. Кончая, Антон стонет ему прямо в рот и потом отрывается от чужих губ, чтобы отдышаться. — Салфетки, в сумке. — только и произносит Арсений. На большее сил сейчас нет. Антон поворачивает голову и показывает ладонь Арсу, кивает в её сторону, мол может ещё хочешь. Арсений для приличия ломается минуту, а потом в очередной раз проходится по всей антоновой ладони, в этот раз оставляет сперму только между пальцев. Он никогда особо не понимал эту любовь Арсения, Антон до отношений с ним считал это мерзким, а потом Арсений попросил кончить ему в рот, и Шастун увидел самое прекрасное зрелище в своей жизни. Арсений облизывает, как кот, наевшийся сметаны, — спасибо, поужинал, — и целует, целует мягко, как-то даже по-детски, сминает чужие губы и, чмокнув напоследок, отстраняется. Антон чувствует свой вкус, и проходится языком по губам. За салфетками встать всё-таки приходится, поэтому Антон дергает собачку замка и тянется за сумкой, в которой должны быть салфетки. — Арс, мир? — шепчет в макушку Антон, когда заканчивает с руками и откладывает использованные салфетки в сторону, а пачку даёт Попову. — Дружба, жвачка, — Арсений, вытирая член от остатков уже почти засохшей спермы, разворачивается к нему лицом и немного задирает голову, чтобы смотреть прямо в глаза. — Я тебя люблю. — тонут слова в поцелуе.

***

Антон просыпается раньше Арсения, что бывает очень редко, примерно — никогда, если, конечно, это не день, когда Арсению никуда не нужно, а Шастун несётся по делам с утра пораньше. Не долго думая, Шастун вспоминает поле, которое видел из окна машины, когда они ехали сюда, смотрит на время, оказывается, что ещё и девяти нет, натягивает поверх футболки тонкую кофту и вылезает из палатки. Заходит за неё, в кусты, чтобы отлить. Несмотря на раннее утро, на улице уже тепло. В их лагере тишина, возле костра стоят стулья, оставленные вечером, на столе тазики с салатами накрыты тарелками, бутерброды – сеткой от мух. Под столом лежат пустые бутылки, рядом стоит пакет с мусором, а на суку дерева весит пакет с пакетами. Надувной мяч чуть подсдулся и лежит на розовом матрасе. Антон обходит это всё, двигается мимо палатки Позовых, слышит, как из своей палатки храпит Макар, — все спят. Он направляется в сторону поля, солнце уже припекает, травка щекочет открытую часть ног. Кузнечики стрекочут, прыгают прямо под ногами, бабочки летают прямо перед лицом, когда он останавливается напротив полянки полевых цветов. Он осматривает каждый цветок, а потом срывает по одному: вот жёлтенькие, совсем тоненькие, фиолетовый, с плотным стеблем, зелёные, похожие на укроп. Антон сначала даже думает, что и правда укроп растёт, но, надкусив, понимает, что это совсем не съедобно, может быть, только для коров. Срывает какие-то беленькие цветочки и натыкается на один единственный на этой поляне голубой цветок, очень похожий на глаза Попова. Собирает небольшой букетик, один раз вырывает цветок с корнем, потому что стебель не хотел надламываться. Залипает на красивую серо-белую бабочку, которая села на его букет. Бегает и отмахивается от огромного шмеля, а потом выбирает тактику притворится неживым столбом, и тогда тот от него отстанет. Но когда этот полосатый билайн сел ему на руку и начал гулять по ней, как у себя дома, Шастун не выдержал и прихлопнул его. Антон, правда, хотел по хорошему, но шмель явно напросился. Собрав небольшой букетик, он направился в «лагерь», оттуда были слышны тихие голоса, настолько тихие, что различить, кто говорит — невозможно. Обходит машину Матвиенко, толстое дерево, и видит сидящего на стуле растрёпанного Арсения, — нога на ногу, укутан в плед. Дима разжигает костёр, а рядом стоит чайник, наполненный водой. — Шаст, ты где бродил? — спрашивает Дима, вытаскивая изо рта сигарету, и ставит чайник на костёр. Антон за время поездки почти не курил — пара сигарет за вечер. Арсений разворачивается и видит, как из-за спины Антон достаёт букетик цветов. Дима добавляет короткое «А», подходит к Антону и шепчет: «Ночью могли бы и потише, хотя бы ради детей», и идёт в сторону своей машины. Арсений молчит, но видно, как он еле сдерживается, чтобы не расплыться в улыбке, — уголки его губ подрагивают. — Я тут, — начинает Антон, — это. — мнётся он, — В общем, решил сделать тебе приятно, поэтому вот, держи. — и протягивает букетик полевых цветов. Арсений берёт в руки букет, утыкается в цветы носом и громко вдыхает их запах, а потом всё же отпускает от себя и улыбается. Улыбается во все тридцать два зуба, улыбается, как любит Антон — очень, очень ярко. Возможно, ярче солнца. Арс поднимается со стула, плед соскальзывает с его плеч и начинает падать, но Антон успевает его подхватить и натягивает обратно на арсеньевские плечи. Шастун притягивает Арсения к себе за талию, а тот закидывает руки вместе с букетом за его шею, – обнимает. Смотрит прямо в глаза и продолжает сиять. — Мир. Любовь. Секс. — говорит он и тянется за поцелуем.