Между болью и любовью - один цветок

Танджиро возвратился к Ренгоку, после того как простился с друзьями и попросил их быть осторожными на следующем задании. Зеницу долго и молча смотрел на него, не решаясь что-либо говорить, но пожелал Ренгоку скорейшего выздоровления и просил передать столпу, что они о нем волнуются. Камадо в ответ благодарно улыбнулся и обнял их на прощание. Миссия обещала быть длинной и изнурительной, увидятся они, наверняка, через недели две-три. - Танджиро? – Кеджуро сонно смотрит на ученика. Первые лучи только стали пробиваться сквозь занавески, и Танджиро спешно закрыл их плотнее, боясь, чтобы они не потревожили столпа вновь. - Вам надо что-то, Ренгоку-сан? Как вы себя чувствуете? - Значительно лучше. – Голос у Кеджуро все еще был не такой громкий. Скорее излишне спокойный и мягкий, от такого у Танджиро поползли мурашки по щекам. – Сколько я спал? - Пару часов? – Парнишка не уверен, он сам иногда прикрывал глаза, впадая в короткий и беспокойный сон, а после пробуждаясь и проверяя состояние наставника. – Вам надо еще отдыхать. Шинобу-сан сказала, что вы должны лежать до вечера. - Я не могу отдыхать так долго, мальчик мой. – Отзывается мечник и давит зевок в кулаке. Лекарства и присутствие Танджиро все еще заставляли его тело впадать в состояние сонливого беспамятства, где боль уходила, а силы, хоть и медленно, но успевали восстановиться, чтобы потом вновь бороться с ханахаки. - Вам принести что-нибудь? Поесть? Воды? Думаю, на кухне найдется сладкий картофель. – Между прочим замечает Танджиро. Ренгоку забавно хмыкнул, явно довольный предложением младшего мечника, но отказывается от всего, чувствуя, как он вот-вот заснет снова. Танджиро несмело коснулся взмокшего лба учителя – не такой горячий, как прежде, но температура все еще была, и, судя по румянцу на щеках Ренгоку, довольно высокая. Слова Зеницу не давали ему покоя, заставляя Камадо вновь и вновь смотреть на белоснежные бинты на руке Кеджуро и думать о том, могут ли под такими тугими слоями скрываться болезненные цветы. Он мало знал о ханахаки, никто из его близкого круга не болел, и не было никого, кто мог бы рассказать ему о ней что-то большее, чем цветы и смертельный исход. Вероятно, что-то знал Агацума – Танджиро еще у седзи почувствовал его неуверенность и насыщенный вкус грусти. Но Зеницу явно не был настроен на долгий разговор на эту тему, Танджиро же не стал напирать. - Мальчик мой, ты не обязан сидеть со мной все это время. – Ренгоку снова открывает глаза, и Танджиро ловит себя на мысли, что спокойствие Кеджуро его завораживает. Было в этой стороне наставника что-то особенное и домашнее. Возможно, именно разница между его обычным громким и энергичным состоянием и таким, уставшим, но теплым и уютным, заставило Танджиро ощутить жар меж ребер. - Ренгоку-сан, все нормально. Я хочу быть с вами в такой момент. Шинобу-сан выглядела очень обеспокоенной по отношению к вам. Мне это не нравится. - Она преувеличивает. Мне лишь нужен перерыв. - Дело же не в этом, так? Не в том, что вы устали. Шинобу-сан говорила о ханахаки. – Уклончиво произнес Танджиро, упуская некоторые подробности: кто и что именно ему об этом сказал. Но неожиданно произведенный эффект удивил Камадо – Кеджуро в полной растерянности, в которой Танджиро его еще ни разу не видел, посмотрел на младшего мечника. – Ренгоку-сан? Кеджуро резко приподнялся на локтях, и голова, казалось, стала весить тонну. Он скривился от тупой боли, и Танджиро взволнованно подскочил, также касаясь чужого лба. Испещренные мозолями пальцы провели по вискам, слегка их растирая – раньше это помогало ему от головной боли. - Что именно она тебе сказала? - Лично мне – ничего. Она лишь обсуждала свои планы с Канао-чан. Мне Зеницу сказал, мол, они говорили о том, как бы приостановить протекание ханахаки в организме. - И все? - И все. – Кивает Камадо, убирая руки и возвращаясь обратно на стул. Он недоверчиво глянул на столпа – Ренгоку явно о чем-то думал, и Танджиро в самое сердце больно била мысль о том, что предположение Зеницу о ханахаки могло быть правдой. Реакция Ренгоку явно была неоднозначной. Несмотря на доброту его души, навряд ли огненный мечник засуетился бы так, если бы речь шла о каком-то неизвестном человеке. И все же спросить напрямую у Танджиро отчего-то не хватало смелости. Он уже было открыл рот, чтобы задать хоть какой-то вопрос, но понял, что не может выдать ни звука. Кеджуро же расценил его переживания по-своему, нежно погладил вишневые волосы и улыбнулся, говоря, что не произошло ничего, о чем Камадо стоило бы волноваться. Но истребитель с карточными серьгами волновался. Так, что не смог уснуть до самого полудня, когда седзи впервые за продолжительное время распахнулись, и удивленная Кочо вошла внутрь. Она тихо подошла к Танджиро и наклонилась, произнося на ухо: - Неужели спит? - Да, Ренгоку-сан, как вы и сказали, с самого утра отдыхает. – Он поднял пытливый взгляд на девушку, и Кочо непонимающе взглянула в ответ. Ему так хотелось расспросить ее о недуге его учителя, но что-то подсказывало Танджиро, что медик будет также молчать или уклончиво отвечать на вопросы. - Прости, я не могу рассказать о Кеджуро, пока он сам этого не захочет. - Я ценю вашу преданность, Шинобу-сан, но меня огорчает собственная беспомощность. У Ренгоку-сана ханахаки? – Реакция Кочо не была такой бурной и очевидной, как у столпа Пламени, но лицо явно приобрело оттенок серьезности. – Я могу ему чем-то помочь? - Сомневаюсь. – «Разве что полюбить его, - добавляет она мысленно и хочет улыбнуться, но не может». Глаза все еще вдумчиво смотрят в лицо парнишки, и Кочо косится на друга. – Мне нужно поменять ему повязку на руке, можешь снова подождать снаружи, Танджиро-кун? - Я-я…не могу остаться? – Кочо качает головой, явно не одобряя порыв истребителя. – Я же знаю, что у Ренгоку-сана ханахаки, тогда почему?.. - Потому что это не самое приятное зрелище. - Но я хочу быть здесь. – Девушка видит знакомое упрямство в глазах Танджиро и мечется несколько минут. Она не рассказывала ученику Кеджуро его секрет, но поспособствовала его подтверждению, что тоже не очень хорошо. Будет проблематично, если Кеджуро узнает. Хотя и продолжать играть в эти игры было бесполезно, поэтому медик сокрушительно выдыхает и просит Танджиро подождать ее здесь. Кочо возвращается со склянками и новыми бинтами, садится рядом с Танджиро и вручает ему часть лекарств. - Может быть, ты немного отодвинешься? – Предлагает она, разрезая бинты. - Я вам мешаю? - Не совсем. У тебя же чувствительный нос, Танджиро-кун. Тебе будет довольно тяжело. - Все в порядке. – Заверяет ее старший Камадо, и Кочо в очередной раз не понимает, почему при таком отношении Кеджуро все еще болеет. Когда девушка начинает снимать бинты, те отходят с противным чвокающим звуком, но снимаются довольно легко. На внутренней стороне остается несколько увядших цветов и слои мази, и Кочо приободряется – результат лечения оказывается не таким удручающим, как она первоначально думала. Вот только Танджиро ее позитивный настрой явно не разделяет. Он неотрывно смотрит на обезображенную болезнью руку наставника и с усилием заставляет себя сглотнуть, чувствуя, как сжимает горло предрвотный рефлекс. Раны на руке все еще кое-где были открыты, кровь смешалась с проступающим гноем, и запах гниющих цветов неприятно сводил нос. - Я предупреждала. – Отвлекает его голос медика, и Танджиро расстроенно смотрит на девушку. – Не кисни, все лучше, чем кажется. - Что тут может быть хорошего, Шинобу-сан? - Часть цветов умирает, это замечательно! - Но есть свежие, разве это не плохо? – Не понимает Танджиро, наблюдая за тем, как девушка осторожно стирает остатки горицветов, мази и гноя. Даже от одного взгляда на предплечье, глаза Танджиро наполнялись слезами – если такое же творится на спине Ренгоку, то Танджиро даже представлять не хочет, насколько это все болезненно. - Свежие все равно будут появляться. Как бы ты не пытался от них избавиться. А вот уже от зацветших можно. Они не будут позволять ханахаки расти дальше. Смотри, - девушка показывает пальцем на оголенный, все еще раненный, но свободный от цветов участок руки. Она неосмотрительно давит на кожу, и Кеджуро мучительно стонет во сне, стараясь прижать руку к груди. - Шинобу-сан, пожалуйста, будьте осторожны! – Танджиро обеспокоенно смотрит на наставника. – Ему же больно. - Я знаю. Прости. – Она возвращает все внимание ранам и хмурится – Танджиро инстинктивно напрягается тоже. – Но проблема в том, что эти мази могут оставить шрамы. Мы избавляемся от горицветов насильным путем, в то время как они должны проходить сами, после обретения взаимной любви. - Разве мы не можем сделать что-то еще? Может, вы знаете, в кого влюблен Ренгоку-сан? Девушка оторопело смотрит на Камадо, и руки ее мелко дрожат, расплескивая лекарство на собственные пальцы. С поразительной легкостью она видит, как ярко горит огонек сочувствия в глазах Танджиро и как сильно младшему мечнику хочется помочь своему наставнику. Самоотверженность, присущая мальчику с серьгами Ханафуда, ощущается, стоит лишь взглянуть на его лицо. - И что ты сделаешь, если узнаешь его имя? - Поговорю. Кочо готова была рассмеяться, представляя эту невероятную картину: Танджиро напротив зеркала пытается убедить себя образумиться и полюбить Кеджуро, чтобы его невероятный учитель перестал страдать. Вырвавшийся смешок вызывает у Танджиро не только непонимание, но и раздражение. Отчего-то ему кажется, что сидящий рядом медик восприняла его слова несерьезно. Девушка приободряющее хлопнула парнишку по плечу, возвращаясь к перевязке. - Ты еще такой ребенок, Танджиро-кун. Как ты собираешься заставить человека полюбить кого-то насильно? - Я не знаю, - честно отвечает Камадо, принимая какие-то баночки и наблюдая за наставником – тот изредка морщил нос, когда Кочо особенно усердно соскабливала комочки подсохшей мази и втирала новые лекарства. – Но Ренгоку-сан… я знаю, что ханахаки – это довольно серьезно. Я не могу просто сидеть сложа руки. Даже если это не мое дело и Ренгоку-сан просто не хочет посвящать меня в дела любовные. - Я уже работаю над новой сывороткой, так что не терзай себя дурными мыслями, Танджиро-кун. Она должна ему помочь. Танджиро вяло кивнул – он отчетливо ощутил неуверенность, исходящую от Шинобу, но не посмел ничего сказать. В сложившейся ситуации истребитель действительно был бесполезен, полностью соглашаясь со словами столпа Насекомого. Заставить любимого человека Ренгоку испытывать к нему трепетные чувства навряд ли было возможно, хотя, признаться честно, Танджиро не отказался бы от такой перспективы. Пусть это будет несправедливо по отношению к другому человеку, но Кеджуро для Камадо был важнее. Танджиро замирает, пораженный своими же мыслями. С каких пор он стал таким высокомерным, чтобы решать, кому и что делать? Он никогда не обесценивал чувства других, а теперь с пылкой готовностью хотел принудить человека ответить взаимностью Ренгоку. Только бы Кеджуро был в порядке. - Танджиро-кун, я закончила. – Кочо встала, заставляя младшего мечника обратить на нее внимание. – Посиди с ним еще пару часиков, а потом можешь идти. - Погодите! – Засуетился парнишка, подрываясь и следуя за медиком. – А его спина? Вы не будете менять повязки там? Девушка стиснула зубы – воспоминания о вчерашнем столпе Пламени были все еще свежи. Его полные боли глаза, мучительные стоны, когда горячий метал касался свежих ран и цветов. Его сжимающие край столешницы пальцы – Кочо только после процедуры заметила, как сильно поползли по деревянной поверхности глубокие, напоминающие паучью сеть, трещины. Запах горелой плоти и сладких горицветов все еще наполняли ее кабинет, как бы Шинобу не открывала окна, пытаясь избавиться от последствий вчерашней помощи. Даже при правильной обработке Кеджуро грозил некрасивый шрам меж лопаток. Но было бы замечательно, если подобное станет последним его испытанием. - Я в-вчера, - Кочо удивилась собственной робости в голосе. С каких пор она позволила себе стать насколько сентиментальной? – Танджиро-кун, не буду скрывать от тебя. Да и наверняка вчера ты все учуял. Раны на спине я прижигала. Сейчас их лучше не беспокоить. Камадо понимающе кивнул. Острое желание обнять его наставника заполнило грудь, но мальчишка лишь проводил столпа Насекомого взглядом, а после примостился на соседнюю от Ренгоку кровать. Ренгоку неспокойно сопел, слишком глубоко вдыхая свежий воздух, будто что-то уже мешало ему нормально дышать. Он часто хмурился и поджимал губы, и Танджиро кончиком пальца коснулся морщинки меж темных густых бровей. Если бы было хоть что-то, что он мог сделать. Кеджуро приходит в себя под вечер. Стрелки переваливают за восемь, когда он открывает глаза и осматривается. Камадо тихо посапывал рядом. На отдельной кровати – к своему сожалению отметил Ренгоку, но все равно улыбнулся. Видеть Танджиро спросонья было чем-то новым и удивительно приятным, и столп, иногда кряхтя, поднялся с постели. Мышцы были тяжелыми, точно успели налиться свинцом, зато в общем Кеджуро мог бы сказать, что ощущает легкость. Ни одно из пострадавших от ханахаки мест не болело, свежие бинты пахли приятно, и даже маленький горицвет, что осторожно выглядывал из-под повязки около запястья, не раздражал ни запахом, ни своим присутствием. Мечник осторожно пытается засунуть его обратно, опасаясь, что ученик так или иначе заметит цветок. Но желтое чудо строптиво высовывается обратно. Кеджуро вздрагивает, когда Танджиро рядом шевелится и привстает на локтях, смотря на учителя расфокусированным взглядом и хмурясь. - Вы почему встали? Кеджуро бы с радостью умилился тому, как младший истребитель зарывается пальцами в спутавшиеся волосы и трет глаза, старательно пытаясь проснуться, но желтый цветок, накрытый пальцами, словно горит, не давая возможности о себе забыть. - Я чувствую себя просто замечательно! Кажется, теперь я полностью здоров! – Энергично вещает столп Пламени и незаметно хватается за тонкий стебелек, дергая на себя. Вырвать проклятое растение казалось в этот момент лучшим решением – так думал Ренгоку, пока мышцы лица сами не скривились от боли, а острый спазм, словно точеное копье, не пронзил кисть. Кеджуро оседает обратно на кровать. - Ренгоку-сан! – Камадо быстро оказывается рядом, настойчиво убирает руки наставника и окутывает маленький цветок, который сам носитель ханахаки с отвращением про себя называет гнусным паразитом, ладошками. – Что вы делаете? Вы знаете, как это опасно? - Еще опаснее, если ты, мальчик мой, будешь часто касаться моих цветов. – Серьезно говорит Кеджуро и не может оторвать взгляда от того, насколько бережно Танджиро смотрит на горицвет, слегка дует на образовавшуюся ранку и морщит нос, чувствуя боль столпа на себе. – Кочо тебе рассказала? - Не совсем. Так получилось. Не злитесь на нее. - Я и не собирался. - Вам очень больно? – Кеджуро качает головой. – Может, позвать Шинобу-сан? – Танджиро натыкается на недоумевающий взгляд. – Я скажу ей, что вы проснулись. Ренгоку хватает парнишку за хаори и тянет на себя несильно, прежде чем Камадо успевает подняться с места. Младший мечник отвечает ему ожидающим взглядом, и нос наполняет такой горький аромат, что стенки горла сводит судорогой. Еще болезненнее становится где-то в груди, потому как губы Ренгоку растянуты в улыбке. - Перед тем как ты пойдешь к Кочо, Танджиро, расскажи, что она тебе сказала. Я очень тебя прошу не утаивать ничего. Камадо отчаянно закусил губу, и пелена слез накрыла глаза, размывая улыбающееся лицо Кеджуро. Его так злило, что наставник стал постоянно покрывать все занавесом тайны, повторять одни и те же слова, убеждая его, что все в порядке. Но этот день, подходящий к концу и уносящий за собой все ужасные события с последними солнечными лучами, показал Танджиро, как сильно он переживает. Как болезненно сжимается его сердце, стоит ему увидеть Ренгоку-сана раненным и умирающим. Так, что техники дыхания забывались напрочь, и юноша готов был задохнуться в любой момент. Кочо сказала ему, что полного лекарства от ханахаки не бывает. И быть не может. Потому что каждый случай – уникален, потому что каждый цветок – растет по-разному и требует разных ресурсов. Все, что она может сделать, лишь подавить их активный рост, но не остановить. Они все равно, вне зависимости от сывороток, будут расти, отравлять организм Ренгоку и убивать его медленно и мучительно. Танджиро не хотел терять столпа. Он не был готов потерять еще одного близкого человека. И никогда не будет. Слезы обожгли щеки, и только после того, как Ренгоку нежно взял его лицо в свои руки и вытер их, он понял, что плачет. Глаза раздражала теплая влага, но он просто не мог остановиться – осознание, насколько все действительно серьезно, и что дальнейшая дорога будет только хуже, сжимала грудь. - Танджиро, не стоит лить слезы. - Но, Р-Ренгоку-сан… если… а если Шинобу-сан не сможет помочь? – Он взглянул на столпа своими блестящими от слез вишневыми глазами, и улыбка Кеджуро спала. – Как же… как же я без вас?.. - Мальчик мой, не преувеличивай. Сейчас все должно быть нормально. Гляди, мне лучше в несколько раз! - Но этого недостаточно! – Танджиро опускает голову Ренгоку на бедра, бьет кулаком о постель и содрогается от тяжелого всхлипа. Как Ренгоку-сан может оставаться таким спокойным, зная, что он умирает, для Танджиро оставалось загадкой. – Ренгоку-сан, молю вас, признайтесь человеку, которого вы любите! Может, это что-то изменит? Может, вам станет лучше? Пожалуйста, Ренгоку-сан!! Я… я не знаю, что мне делать! Когда я увидел ваши раны, когда увидел эти цветы!.. Ренгоку любовно гладит темные пряди и поджимает губы – это единственное, на что он сейчас способен. В голове звенящая пустота, и ему впервые нечего сказать, чтобы приободрить юного Камадо. В отличие от своего ученика, Кеджуро сама ситуация не казалась настолько ужасающей. Он любит. Впервые за свои двадцать лет, за долгие годы тренировок и бесчисленное количество битв с демонами, он любит кого-то. Так, что сердце тает от переполняющих чувств и живот наполняется приятной теплотой. Он даже, смеясь от абсурдности, готов был сравнить свое состояние с легким опьянением. Сейчас, когда Камадо сжимал его в горькой попытке справиться с собственным отчаянием, Кеджуро чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Сейчас он был не истребителем, не столпом Пламени, на котором лежали обязанности спасения людских жизней, а простым Кеджуро Ренгоку. Кеджуро Ренгоку, влюбленным в Танджиро Камадо.