Между болью и любовью - один цветок

Танджиро спотыкается о торчащий корень дерева и едва не бороздит носом землю – Иноске вовремя подхватывает его под руку и недовольно смотрит через кабанью маску, отпускает что-то невнятное в сторону Камадо про рассеянность и глупость. Парнишка практически ничего не понял, все мысли уплывали далеко, не задерживая его на земле рядом с обеспокоенными друзьями. Зеницу же смотрел на него с понимаем и какой-то легкой грустью, но ничего такого с тех пор, как они встретились в небольшой деревушке, где Агацума с Иноске решили остановиться, не сказал. Они лишь кидали друг на друга выразительные взгляды, будто понимали, что им что-то надо обсудить, но каждый раз отворачивались, говорили о задании и демонах – о чем угодно, лишь бы не о ханахаки и Ренгоку-сане. Хотя Танджиро прекрасно чувствовал запах беспокойства от истребителя дыхания Грома и напряжение, исходившее от Иноске. Непонятно, откуда последний мог хоть что-то знать о ханахаки, но живший много лет в горах мечник обладал слишком хорошей интуицией, и, похоже, она не предвещала ничего хорошего. Камадо же предпочел не волноваться – правда, выходило у него плохо. Каждая секунда тянулась бесконечно, возвращая его то в поместье Бабочки к кровати болеющего столпа, то в поместье Ренгоку, напоминая о спокойных вечерах, проведенных подле теплого Кеджуро с его поразительно нежными прикосновениями. Когда они решили наконец сделать привал, солнце последними лучами хваталось за облака. В небольшом домишке, приходившемся чем-то между гостиницей для обычных жителей и для путешествующих истребителей, Танджиро смог немного расслабиться. Ванная оказалась лучшим способом смыть плохие мысли и сосредоточиться на миссии – демоны обитали в этом месте часто и особо зверствовали, стоило им в лапы попасться хрупким девушкам. Навевало воспоминания о первых заданиях. - Да что ты такой хмурый, Моницу? – Танджиро дергается, точно его ударило током, и смотрит на пинающегося Иноске. Тот снова, с недовольно сведенными к переносице бровями, цеплялся к Зеницу и изредка дергал его за широкие рукава желтого хаори. - Отцепись ты от меня! - Иноске, оставь Зеницу в покое. - Да лучше бы этот нытик продолжал реветь, как девчонка! Он меня своим хмурым видом достал! Они переживали. Танджиро видел это настолько ясно, что глаза сами отворачивались, пытаясь найти утешение в одиноко висящей на темном небе луне. Зеницу был слишком погруженным в свои мысли, Иноске то и дело суетился и кидался на друга чаще обычного, точно стараясь занять себя чем-то другим, лишь бы не думать о болеющем ханахаки Хашира. Ренгоку был действительно замечательным человеком, и хоть и нечастые, но продолжительные совместные миссии заставили трех мальчишек привязаться к огненному мечнику – столп всегда был добр и открыт, подобно старшему брату наставлял их, правда, иногда его странные повадки были непонятны даже Камадо. Но это не помешало юным мечникам проникнуться глубокой симпатией к Кеджуро. Танджиро особенно сильно в последнее время ощущал нехватку наставника рядом. За несколько дней его тело удивительно быстрым образом привыкло падать на спину Ренгоку, жаться к нему и вслушиваться в тихое бормотание – Кеджуро, загруженный ночной работой, изо всех сил пытался не говорить в своей привычной манере и почти не шевелиться, лишь бы не побеспокоить сон своего ученика. И знал бы Кеджуро, как Камадо, смущенно улыбаясь, ценил каждое его старание, каждый жест, выражающий внимание и заботу. Оно таким мягким полотном окутывало его сердце, что Камадо готов был провести всю свою жизнь с наставником, ранее даже не предполагая, что с Ренгоку может быть настолько комфортно и спокойно. - Господин Танджиро, - девушка, одна из здешних работниц, несмело заглядывает внутрь, - хозяйка спрашивает, нужно ли вам принести ужин? Танджиро оглядывается на друзей и не может сдержать улыбки, когда два друга, поглощенные перепалкой, резко отвлекаются и активно качают головой. - Да, пожалуйста, - и когда седзи почти задвинулись, Камадо суетливо встает, нагоняя девушку, - давайте я вам помогу. На вежливые попытки работницы уговорить мечника оставаться в комнате Танджиро лишь принялся активно убеждать ее, что ему вовсе не трудно, да и приступить к трапезе они смогут быстрее – кажется, он даже перед уходом слышал, как у кого-то из друзей грозным рыком отозвался живот. В маленькой кухне было жарко и душно, и Камадо отодвинул ворот юкаты, пытаясь вдохнуть свежего воздуха. Он с удивлением уставился на работницу, когда она, нагружая руки подносами, закатала рукава, и некрупные цветки фиалок довольно выглянули из-под грубой ткани. Их было достаточно много, чтобы они не доставляли дискомфорта, но выглядели куда аккуратнее и менее болезненно, чем у Ренгоку. Во рту резко пересохло, и мальчик прочистил горло, желая поинтересоваться, откуда у девушки эти цветы. Понятно, что от невзаимной любви, но язык чесался, как хотелось узнать подробностей. И лишь воспитание и понимание, что интересоваться подобным неприлично, позволили ему закусить щеку изнутри и одернуть себя от навязчивого желания. Наверняка, говорить о чувствах, приносящих только физическую боль, было неприятно. - Вы хотите спросить о моей ханахаки? – Девушка улыбается мягко, видя, с каким любопытством смотрит на ее руки мечник. - Простите, пожалуйста, я… я вовсе не хотел вас смущать, - Танджиро неловко отвел взгляд, беря несколько блюд и делая первый шаг, желая поскорее вернуться в комнату. - Нет, все в порядке. Если вы хотите, можете спрашивать, что вас волнует. - Я правильно понимаю, это… - Он замялся, так и не решаясь выйти на столь откровенный разговор. Реакция Ренгоку и слова Кочо дали ему ясно понять, что тема этой болезни очень личная, и не каждый человек, страдающий подобным недугом, хочет распространяться, как и почему. – Вы правда не против, если я спрошу? - Отнюдь. Я не считаю безответную любовь чем-то позорным или требующим осуждения. - Я и не думал… - Многие думают именно так, - она смотрит на него с легкой улыбкой, и Танджиро видит в ее карих глазах огромную печаль, - почему-то каждый, кто болеет ханахаки, считает позором показывать свои цветы. Отчаянно пытается скрыть. Хотя во многом это просто мера безопасности. - У меня есть знакомый, который болеет ханахаки, - Танджиро видит скользнувшее на лице девушки сочувствие, - будет довольно грубо спрашивать, наверное, но у него раны от ханахаки выглядят куда хуже. - Это зависит от того, насколько эмоционален человек. Похоже, любовь у него очень пылкая, раз вы с такой грустью говорите о его состоянии. Давно он болеет? - По правде сказать, я не знаю. А вы?.. Давно вы болеете? - Наверное, месяца три. – Девушка улыбается уголками губ, когда брови Танджиро беспомощно выгибаются. - Но мое состояние довольно хорошее, так что не стоит так волноваться за какую-то незнакомку. - Ох, я очень надеюсь, что в скором времени вы будете со своим любимым! - Благодарю, господин Танджиро, вы очень добры, - она склонила голову, но улыбка, тронувшая губы, была все так же печальна. – Но, боюсь, это невозможно. - Ч-что? Почему? - Человек, в которого я влюблена, умер несколько недель назад. Поэтому мое состояние стабильно, хотя выздоровлению, кажется, в моей жизни уже не бывать. - По-погодите, как?.. что?.. - Господин Танджиро, вы не знали? Такие случаи, конечно, редки, но случаются. - И что, теперь вы будете просто ждать своего конца? Нет даже ни единого шанса избавиться от ханахаки? - Увы. Она замерла перед седзи, ведущие в комнату Танджиро и его друзей. Мальчик рядом с ней выглядел настолько потерянным, что глаза его, полные страха, метались по невозмутимому лицу работницы, точно она сообщила ему, что завтра ожидается дождь. В голове за несколько коротких мгновений пронесся один и тот же вопрос – а если возлюбленный Ренгоку-сана умрет? Холодный пот прошиб истребителя, и он опустил глаза на подрагивающие руки – тарелки негромко стучали друг о друга, и часть горячего супа расплескалась на подносы. Легкие болезненно сжались, будто кто-то резко выбил из них весь воздух, и перед глазами назойливо замельтешили черные точки. Ему потребовалось некоторое время, чтобы нормально вдохнуть и увидеть в карих глазах девушки беспокойство. - С вами все в порядке? - Простите, просто… я не знал, что такое тоже может быть. Я… я думал, что после смерти возлюбленного ханахаки исчезает. - Отчего же? Чувства к человеку все равно остаются. - Д-да, так-то оно так, но все же. – Танджиро не помнит, как оказывается в комнате с друзьями, не слышит Агацуму, недовольно ворчащего на ухо, не чувствует тычки Иноске, когда тот, на удивление проявивший манеры, спросил, будет ли Танджиро вообще что-то есть. Его словно отрезали от мира. Танджиро просыпается оттого, что Зеницу буквально тащит его по полу за ворот юкаты. Мальчик с серьгами Ханафуда, кашляя и задыхаясь, упирается ногами в дощатый пол и оттягивает ткань от горла – дышать было неудобно, и сонный организм, перепугавшись, вмиг наполнился большой дозой адреналина. Камадо оглядывается по сторонам, с трудом в полумраке узнавая комнату, в которой они остановились, и дышит загнанно. Его нос отчетливо различает запах дикого страха, исходящего от обладателя дыхания Грома, и теплые слезы друга падают ему на щеки. - З…Зеницу! - Танджиро! – Блондин сразу же отпускает его и смотрит заплаканными глазами. – Нам надо убираться отсюда, Танджиро! Мальчишка спешно бежит к еще не проснувшемуся Иноске и тормошит его, стягивает кабанью маску и с силой бьет по щекам – Танджиро наблюдает за этими суматошными метаниями несколько секунд, пребывая в полной растерянности, а потом и вовсе перехватывает нервного блондина и утягивает прочь от Хашибиры. Тот, рассыпаясь проклятиями и угрозами, берет в руки мечи. - Зеницу, объясни нормально, что случилось. - Демон, - бледнея, отвечает Зеницу, и голос его дрожит. – Один из демонов д-д-двенадцати лу-лун здесь. Танджиро, мы не справимся! - Что? - О! Это же просто прекрасно! – Зеницу полными ужаса глазами посмотрел на приободренного Иноске. Тот быстро натянул маску обратно и уже был у седзи, готовый бежать навстречу опасности. – Если не поторопитесь, я один расправлюсь с ним! - Придурок! – Агацума перехватывает его в последний миг, впивается ногтями в кожу, оставляя красные полосы, но изо всех сил стараясь удержать потерявшего всякий рассудок друга. Он прекрасно слышал, как сейчас сражаются другие мечники, как просят о пощаде или быстрой смерти – они, кажется, даже рангом выше их. Как они – три слабых подростка, которые только закончили миссию и еще не успели нормально восстановиться – справятся с демоном высшей луны? Им нужен Хашира. А лучше несколько, чтобы наверняка отсечь голову этому чудовищу. Иноске дергается, пытается вырваться и, специально или нет, ударяет локтем Агацуму прямо в переносицу – кровь тотчас же дорожкой стекает по носогубной складке – и Хашибира пускается в бег. Его спина скрывается за следующим поворотом, когда Танджиро наконец успевает понять все, что происходило вокруг. - Зеницу, ты как? Сильно болит? – Он мягко придерживает друга, наблюдая, как по ребру ладони бежит алая кровь. - Вот что за идиот! Танджиро, нам надо вытаскивать его оттуда! Я тебе серьезно говорю - мы не справимся. Мы умрем, если вступим в бой!! - Я понимаю твои опосения, Зеницу, но мы истребители. Это наш долг! - Ох, Ками-сама, за что мне такие страдания? – Зеницу вопрошающе возвел глаза вверх, и несколько песчинок, просочившихся меж щелей, попали ему в глаза. - Это кара небесная, - тихо смеется Танджиро и подталкивает друга к выходу. Какими бы не были безнадежными их шансы, они должны хотя бы задержать демона. По крайней мере, пока к ним не присоединится один из столпов. * - Так. Пока мы с тобой отдыхаем, предлагаю забыть обо всех болезнях! – Тенген поднимает очередную пиалу с саке и подносит ко рту. Кеджуро на это улыбается – друг, кажись, уж захмелел. Даже успел присесть на ухо и пожаловаться на обладателя дыхания Грома, который порой такой стеснительный и робкий, что заставлял Тенгена теряться в собственных чувствах: то отругать его хотелось – уже столько раз видели друг друга нагими, чего там стесняться, то - он будто просто соблазнял Тенгена! - хотелось взять его так, чтобы младший мечник не смог на следующий день даже подняться с постели. Ренгоку не против выслушивать жалобы друга – Узуй редко говорил о своих чувствах откровенно. Нередко рассказывал ему об отношениях с женами, будто о каком-то подвиге, все бахвалился и отмечал, каким прекрасным мужем он был. И лишь иногда – когда, видимо, уже накипало конкретно – мог поделиться, что переживает, когда Макио обижается, ужасно теряется, когда Сума плачет, и не понимает, почему Хинацуру ругает его за какие-то мелкие проступки. Но больше его мысли были заняты маленьким Зеницу. Таким «несмышленышем, который не может не ревновать меня к моим же женам!». И хоть девушки не имели ничего против блондина, сам же Агацума жутко краснел, и бледнел, и сторонился их – Тенгена это расстраивало. Кеджуро - казалось очаровательным. Видеть друга открытым и откровенным – пусть и из-за алкоголя – было довольно забавно. Особенно когда бывший ниндзя с непонятным энтузиазмом возмущался и громко сопел, точно обиженный ребенок. Мол, как его Зеницу может не понимать таких простых истин! Кеджуро приободряюще хлопает друга по плечу, и Тенген делает еще один большой глоток. Ренгоку же, на удивление, был все еще трезв и – что еще страннее – молчалив. Он лишь часто бросал какие-то короткие слова, не желая прерывать друга, и понимающе качал головой. Давать советы Тенгену было делом бесполезным: столп Звука сам прекрасно знал ответы на свои вопросы, да и чаще всего именно он являлся тем, кто давал советы Ренгоку. Отнимать у Узуйя такую прерогативу не хотелось. Когда Тенген, разморенный алкоголем, начинает засыпать на столе, Кеджуро мягко подхватывает его подмышки, заставляя Узуйя обратить на него внимание, и помогает дойти до расстеленного футона. Они выполнили задание буквально сегодняшним утром, а после решили остановиться в небольшом домишке, принимающем истребителей. Завтрашний день обещает быть не таким тяжелым – наверняка Ояката-сама не будет вызывать их в ближайшие дня два. Если Кеджуро повезет и старший Камадо тоже благополучно завершил миссию раньше срока, он сможет встретиться с ним. Кеджуро вышел на улицу, приободренный имеющимися перспективами. Увидеть Танджиро лишний раз было не столько полезно для его здоровья, сколько приятно просто убедиться, что его ученик в полном порядке. Возможно, получится провести тренировку – в последнее время столп Пламени чувствовал себя замечательно. Цветы не беспокоили, и, кажется, те, что были на спине, больше не появлялись. С тех пор, как Кочо экстренно прижигала рану и обрабатывала каким-то лекарством, они успокоились. Тенген вчера тоже отметил, что Ренгоку выглядел намного лучше. - Ренгоку-сан? – Ренгоку в удивлении вскидывает брови, никак не ожидая встретиться со столпом Воды в таком месте. Гию выглядел отчего-то не менее изумленным, и тонкие темные брови сошлись у переносицы. Он коротко мазнул оценивающим взглядом фигуру огненного мечника и выдохнул. Томиока знал, что Ренгоку с Тенгеном отправили на задание – посылать сразу двух столпов было крайне странно. Такую осторожность можно было объяснить только появлением высшей луны, но, кажется, старший огненный мечник в порядке, так что появившееся беспокойство сошло с лица истребителя, оставляя присущее ему спокойствие. - Что ты тут делаешь, Томиока? – Ренгоку приветливо улыбается и в несколько шагов оказывается рядом с другом. Он делает шаг вперед, и Гию отвечает ему приподнятыми уголками губ – у него не было причин отказываться пройтись с Кеджуро. - Возвращаюсь с задания. И вы, я так полагаю, тоже закончили? - Да, все оказалось не так страшно, как думал Ояката-сама! – Кеджуро, как всегда, не держит дистанцию, едва бьет плечом Томиоку и врезается тому в бок. Гию вовсе не был против, потому, когда Ренгоку бросает короткое извинение, лишь качает головой. – Ходили слухи, что здесь была высшая луна, но слухи оказались лишь слухами! Обычные демоны! - Что ж, отчасти могу сказать, что рад это слышать. - Не разделяю твоего мнения, Томиока! Было бы неплохо отсечь несколько голов приспешникам Музана! - Да, возможно. Однако. – Гию выдерживает паузу, и серьезный взгляд обжигает Кеджуро. – Команда Танджиро недавно столкнулась с одной из высших лун. Они выжили только благодаря тому, что по счастливой случайности рядом оказался Санеми. Сейчас Санеми в тяжелом состоянии в поместье Бабочки. - А Танджиро? – Кеджуро сам не понимает, когда успел схватить Гию за плечо и с такой силой сжать его, что водный мечник поморщился от кольнувшей боли. Глаза суматошно метались по лицу Томиоки, и Ренгоку чувствовал, как легкие резко сжались, лишая его кислорода. Цветы, забеспокоившись, заныли, словно давние раны. - С ним все в порядке. Более или менее. – Гию на миг прищурился, видя, как напряженные плечи Ренгоку медленно опускаются, и жесткая хватка пропадает, оставляя лишь фантомное прикосновение. – Насколько мне известно, сейчас он также в поместье Бабочки. У него сломана нога и пару ребер. Остальное – царапины и ссадины. - Хорошо. Хорошо. - Ты очень беспокоишься за него. – Под внимательным взглядом Гию становится очень неудобно. Он будто проникал под кожу надоедливым червем, и Ренгоку покрылся неприятными мурашками. - Он же мой ученик! - Верно. Но, - Томиока замялся, - позволь задать тебе личный вопрос? Ты вполне можешь проигнорировать его, если сочтешь нужным. - Я отвечу! Говори! - Танджиро для тебя, - он снова запнулся, явно смущенный подобной темой. И Кеджуро мог поспорить, что в свете уличных фонарей лицо столпа Воды отливало мягким румянцем. Томиока как-то неловко ступил дальше, едва не теряясь в толпе – говорить на ходу было куда легче. Стоя же, он чувствовал, какими слабыми становятся собственные колени. Кеджуро поспешил за ним. - Не повторишь? - У вас есть что-то с Танджиро? – Кеджуро немного теряется, и улыбка его становится сконфуженной. Он часто и глупо моргает, но Томиока по-прежнему напряженно смотрит в его глаза, ожидая ответа. Он никогда ранее не проявлял интереса ни к тому, что творилось в жизни столпа Пламени, ни к его отношениям с Танджиро. Томиока же думает, что Кеджуро не понял его, потому, еще более смущенно спрашивает: - У тебя есть к нему какие-то чувства? Горицвет на руке противно колется, упирается в пожелтевшую от лекарств повязку. И давит, давит. Так, что еще непораженная рука сама тянется почесать это место, и когда ногти больно впиваются в заживающую кожу, Кеджуро чувствует под ногтями влагу. - Почему тебе это интересно? Во рту становится горько – желание Кеджуро заявить о любви к мальчику с серьгами Ханафуда было так сильно, что мужчине пришлось прикусить собственный язык и сжать челюсть. Нельзя действовать настолько опрометчиво – его необдуманные слова могли поставить Камадо в неловкое положение. Все-таки, любовные отношения между мужчинами не всегда вызывали одобрение у населения. Кеджуро на подобное даже не считал нужным обращать внимание. О позиции Танджиро он не спрашивал. Потому стоило быть максимально осторожным даже с Томиокой. На вопрос Кеджуро Томиока инстинктивно скрестил руки на груди, и упрямый взгляд его опустился на пыльную дорогу всего на миг. - Мне важно об этом знать. - Могу определенно сказать, что Танджиро мне не безразличен. - Твой ответ довольно уклончивый. – Столп Воды подозрительно сощурил глаза. – На тебя это непохоже, Ренгоку-сан. - И все же я не понимаю, зачем ты меня спрашиваешь об этом? - Я люблю Танджиро. Любит. Любит Танджиро. Томиока любит Танджиро. Ренгоку резко вдыхает ртом – воздух кажется горячим и горьким. Горло от него болит, дерет, и на глазах выступают слезы. Внутри словно разгорается пожар, он обжигает каждый орган, каждую клетку, и Кеджуро понимает, что горло что-то пережимает, челюсть сводит в предрвотном рефлексе. - Ренгоку-сан? – Томиока делает шаг навстречу – побледневшее лицо столпа не на шутку испугало его, и когда пальцы едва касаются белого хаори на спине Кеджуро, тот выгибается, отшатывается и смотрит на Гию с испугом. – Ренгоку-сан, тебе нехорошо? Кеджуро мотает головой, увеличивает расстояние, и рука его сильнее зажимает собственный рот. Он дрожит, пытаясь сдержать вырывающийся кашель, и глаза опускаются в пол – страшные догадки сразу настойчиво мельтешат в голове, и Кеджуро чувствует, как начинает задыхаться. Рот рефлекторно открывается шире, пытаясь вдохнуть как можно больше прохладного воздуха, но легкие от него сильнее нагреваются, и Ренгоку видит, как несколько желтых лепестков просачиваются через щели между пальцев и падают под ноги. Кеджуро даже не успевает моргнуть, как его руку с силой отводят ото рта, и горстка цветов сыплется вслед. Испачканные в крови, слишком сладкие, они душат, и небольшое количество саке и закусок выходят следом, обжигая рот уже не такой противной кислотой. Ему плохо, жарко, и дышать не становится легче. Он даже не чувствует, как опускается на колени, как больно впиваются мелкие камешки в кожу, и не понимает, что говорит Томиока – в ушах надоедливый шум, и Кеджуро, дыша часто и глубоко, пытался сосредоточиться на техниках. Перед глазами собственная рвота, желто-алые цветы, и запах такой едкий, что живот сжимается спазмом. Любит. Цветы под бинтами видимо разрастаются – Кеджуро видит, как на тыльной стороне ладони набухают сине-красные участки кожи, и новые горицветы вырываются мгновенно. Они сразу же распускаются, вызывая у Ренгоку снова чувство тошноты, и он блюет. Одной кислотой, сжимаясь всем телом и едва не падая на пол от боли. Ноги Гию мелькают часто и надоедливо, он сразу же подхватывает Ренгоку на руки, говорит что-то громко, но так сумбурно, что Кеджуро не разбирает ни слова. Его ребра сжимаются, легкие пытаются вытолкнуть остатки цветов, и пару лепестков падают ему на живот. Шею режет зуд, и Кеджуро царапает короткими ногтями кожу, пытаясь хоть как-то уменьшить это мучительное чувство. Не выходит. - Ренгоку-сан, почему ты не сказал, что у тебя ханахаки? – Томиока быстро опускает взгляд на друга – тот жмурится и мычит, сжимая с силой покрывшуюся ковром цветов руку. – Пожалуйста, держись! Здесь должен быть один из домов Глицинии! - Гию слышит, как дрогнул собственный голос, и мысленно отвесил себе пощечину. Сейчас не время давать слабину.