Между болью и любовью - один цветок

- Танджиро! Танджиро! Мальчишка с серьгами Ханафуда поморщился, с трудом различая чужой голос. Уши словно забивала плотная вата, и налитые свинцом, опухшие от ударов веки открылись. Камадо не сразу различил сидящего перед ним на коленях Зеницу. Он был весь измазан в саже и крови, и по скулам тянулись длинные мутные дорожки слез. Блондин часто всхлипывал, цеплялся сломанными пальцами за изрезанный хаори и пытался сказать хоть что-то связное, но отступающий страх и облегчение переполняли грудную клетку, и каждый новый сдавленный вздох следовал за предыдущим. В ушах звенело. Танджиро попытался приподняться на локтях, когда тело пронзила острая боль, и он снова повалился на пол, утыкаясь носом в шершавые деревянные доски и языком чувствуя горьковатый привкус жженного дерева и пепла. Агацума засуетился, неловко подхватил его – насколько позволяли остатки сил - и притянул к себе. Его горячие слезы сыпались Танджиро на щеки, и мальчишка, едва шевеля губами, пытался успокоить его. В голове вспышками всплывали картинки битвы: появившийся демон, их скудное сопротивление, которое сложно было назвать даже жалкими потугами. Они действительно оказались бесполезны. Если бы не Санеми, если бы не столп Ветра, который сейчас, опираясь на хрупкие балки, откашливал кровь, они бы все погибли. - Вам нужна помощь, - Танджиро чувствует, как живот сводит судорогой, и рот обжигает чем-то металлическим. Он неосознанно сжимает руку Зеницу, что держала его на ногах, и сплевывает густую светлую кровь. Агацума большими от ужаса глазами смотрит на друга, а потом и вовсе бледнеет, осторожно опуская Танджиро на пол и позволяя отдышаться от непродолжительной ходьбы. Шинадзугава смотрит исподлобья такими же темными, пропитанными ненавистью глазами, кривит губы в неприязни, все еще не жалуя мальчишку, и сжимает более или мнее здоровой рукой кровоточащий бок. Ткань под пальцами теплая и липкая, и он коротко смотрит на рану, прикидывая, насколько он удачлив, чтобы остаться после этой битвы живым. Кажется, внутренние органы смешались в один большой фарш, и столп, едва передвигая ногами и усилием воли заставляя делать себя маленькие шажки, мысленно посылает Танджиро и его заботу. Перед глазами мелькают черные пятна, каждая клеточка вдруг резко забывает о боли и чувствует невероятную легкость, - дурной знак. И, когда слышится глухой *бум*, столп не сразу понимает, почему он еще стоит. Разве не он должен был потерять сознание? - Танджиро!! – Стопл оборачивается, непонимающий взгляд опускается на обмякшее тело парнишки на полу, и хриплый вздох слетает с посиневших губ. - Ну, да, блять. И я еще чем-то удивлен. Танджиро приходит в себя спустя неделю. Первое, что он видит, как ни странно, не больничный потолок, а удивленные синие глаза Гию и глубокую, залегшую за несколько дней морщинку меж его бровей. Он плохо понимал, что происходило, и первые несколько секунд он пытался разобрать, что ему говорит столп Воды, но тот успел спешно скрыться за седзи, как только мальчишка приоткрыл рот, выдавая из себя хриплое, низкое «простите». Танджиро в тот же миг замолчал, испугавшись собственного голоса – он был таким скрипучим и неприятно глубоким, что парнишка решил в этот день больше ничего не произносить. Когда Гию вернулся, Камадо заметил знакомую фигуру рядом и улыбнулся уголками губ. Кочо ответила тем же, правда, выглядела она не менее уставшей и помятой. - Как ты, Танджиро-кун? – Мальчик медленно кивает и морщится от простреливающей шейные позвонки боли. Он пытается потереть кожу, под которой ужом расползается спазм, но пальцы на руках только беспомощно дергаются, и вишневые глаза в миг с ужасом устремляются на медика. – Не переживай. Ты слишком перенапрягся в прошлой битве. Твоему телу нужно просто отдохнуть. - Са... - Он все еще не пришел в себя, но состояние стабильное. - Зени… - Во внутреннем дворе вместе с Иноске-куном. Они медленно идут на поправку и скоро смогут вернуться к реабилитационным упражнениям. Тебе же придется немного подождать. Кочо больше не говорит ничего, лишь с намеком смотрит на Гию и указывает взглядом на седзи, пока Танджиро растерянно хлопает глазами и кивает на слова столпа Воды, который обещался навестить его вскоре вновь. Когда они уходят, до Танджиро долетают лишь обрывки фраз, и только одно слово засиживается в голове, заставляя все органы обостриться, а синяки на грудной клетке заныть, сжимая ребра. Имя его наставника мелькает в разговоре слишком часто, и мальчишка проклинает себя за то, что не может разобрать ничего другого. В эту же ночь к нему заглядывают Зеницу и Иноске. Агацума снова в слезах сжимает его в крепких объятиях, посыпая Камадо бранными словами и повторяя «я же говорил», Иноске ругался на них обоих, подначивая Танджиро скорее идти на поправку, иначе тот совсем от них отстанет и станет только обузой в их последующих заданиях. Мальчишка с серьгами Ханафуда на это только сипло смеется, ни капли не обижаясь, потому что от Хашибиры пахло легкой тревогой и беспокойством, и Танджиро, сам удивляясь странному порыву нежности, мягко приобнимает того за талию, благодаря за то, что они все вышли живыми после такой тяжелой и опасной битвы. Дни протекали быстро и незаметно. Правда, Камадо вдруг с удивлением заметил, что поздним вечером, когда солнце перекатывалось через горизонт, он ловил себя на мысли, что был бы не против увидеть Ренгоку-сана. Хотя бы на несколько минут поговорить с ним о чем угодно, узнать о его самочувствии и услышать, что ханахаки медленно отступала. Что его любимый человек, наконец, начал что-то чувствовать к нему, и столп быстро и решительно шел на поправку. Но день заканчивался, а желтой макушки, кроме жалующегося Зеницу, Танджиро на наблюдал. Кажется, он скучает. Через три дня Камадо делает первые попытки встать, но переломанная едва ли не в щепки кость будто остриями вырывается изнутри, и Камадо сам не замечает, как раз за разом он неловко валится на кровать и подтягивает колено к груди, жмурясь и мучительно скуля. Когда Зеницу случайно удается застать Танджиро таким – немного сбитым с толку своим бессилием и растерянным – он, стараясь поднять другу настроение, тырит мягкие свежие булочки с кухни. А после, придерживая Камадо за руку и талию, медленно скачет с ним по комнате, позволяя мальчишке с серьгами Ханафуда хоть немного размять здоровую ногу. - Серьезно? - Танджиро-кун, не смотри на меня так. – Кочо видит, как крепко сжимает мальчишка предложенные костыли, и улыбается. – Только пока не сильно напрягай ногу. И не дави на себя, дай своей ноге нормально восстановиться. - Спасибо, Шинобу-сан! – Девушка коротко кивает, собираясь покинуть Танджиро, когда тот мягко останавливает ее, схватив за мизинчик, и поднимает смущенный взгляд. – Эм…Шинобу-сан, могу я узнать у вас кое-что? – Медик нервно сглотнула, каким-то шестым чувством зная, что интересует младшего мечника. – Ренгоку-сан…как он? - Прости, Танджиро-кун, но мне надо идти. - Д-да, конечно. Камадо недоуменно глядит ей вслед и после целый день пытается понять, почему от столпа Насекомого резко запахло страхом, стоило ему попытаться поинтересоваться состоянием Ренгоку-сана. Сердце больно сжимается, стоит ему допустить мысль, что его наставнику стало хуже, но Танджиро упорно отгоняет от себя глупое наваждения, убеждая себя, что в случае чего, ему бы точно сказали. Правда, мальчишка все же предпринимает еще одну попытку заговорить с медиком о Кеджуро, только та ловко уклоняется от темы, ссылаясь то на загруженность, то на скорое задание, на которое ей вот-вот уже надо уходить. Так же ловко, как Кочо избегала его, пропадало и спокойствие Танджиро. Он понял, что просыпается с тревогой по ночам и беспомощно крутит головой, словно пытаясь найти признаки присутствия Ренгоку рядом. Но все, что он слышит – громкий храп Иноске и бормотания Зеницу, и пугающая темнота в комнате вновь тяжелым разочарованием ложится на его грудь. Танджиро стискивает одеяло в пальцах, поджимает губы и чувствует, как внутри все замирает в каком-то пугающем напряжении. Будто вот-вот ворвется демон, а он, все еще беззащитный и слабый, не сможет оказать никакого сопротивления. Только демона нет, как и Ренгоку. И Камадо вновь с усилием засыпает, ни на миг не расставаясь с пустотой, делящей место рядом с мучительной тревогой. От противоречий внутри ему хочется кричать. Раздирая глотку и расцарапывая грудь, чтобы переполняющие чувства просто вывалились из него, даря, наконец, хотя бы иллюзорный покой. Но стоит ранним лучам только коснуться его кожи, и Танджиро мгновенно открывает глаза, словно и не спал вовсе. Под глазами за несколько дней успевают пролечь сероватые пятна, и Зеницу обеспокоенно кидает на него беглые взгляды, часто спрашивает, нужно ли позвать Шинобу-сан, и крутится возле него больше обычного. Спустя неделю его навещает Гию. Они сталкиваются у выхода из комнаты, когда мальчишка хотел выйти во внутренний двор к друзьям, а Томиока только открыл седзи, ловя Танджиро, не ожидавшего увидеть у себя такого гостя. Камадо едва не уронил свой костыль, ставший хоть и временной, но верной опорой за эти десять дней. Танджиро не особо понимал, почему столп пришел именно к нему и почему настолько беспокоится о нем, но на приветствие мечника отзывается теплой улыбкой. - Как ты, Танджиро? - Уже намного лучше. Спасибо за беспокойство. - Я рад, что ты идешь на поправку. – Он едва приподнимает уголки губ и в нежном жесте касается вишневых волос. Танджиро замирает, глупо пятился на столпа в ответ, и комочек внутри противится этим простым движениям, обидно выпячивает грудь и всеми фибрами говорит Танджиро, что Гию так не позволено делать. Только Ренгоку-сану. Только ему. Его прекрасным пальцам, его теплой ладони. И чтобы желтые глаза смотрели в этот момент с такой добротой и заботой, с такой…любовью? - Гию-сан, умоляю вас, ответьте мне на один вопрос. - Да, конечно. - Что с Ренгоку-саном? – Столп Воды напряженно молчит, сжимая руки в замок и отводя взгляд куда-то в сторону, и Камадо видит на его лице нерешительность. – Вы обещали. Пожалуйста. - Ренгоку, - старший мечник запинается, прочищает горло и смотрит прямо в глаза Танджиро. – Он покидает пост Хашира. Танджиро застывает на месте, и в груди что-то больно обрывается. Под ребрами тянет назойливо и сильно, и мальчишка стискивает ткань формы, жмурясь – в ушах сквозь звон пробиваются слова Томиоки. Что значит «покидает пост»? Как Ренгоку может уйти? Он смертельно ранен? Его ханахаки стала опаснее? Что?..что?..почему?.. Костыль выскальзывает из-под пальцев и с грохотом падает на пол. Мальчишка неровно дышит, цепляется за седзи, наваливаясь на них всем телом, и неловко падает – ноги не держали совсем, и перелом мучительно заныл, не давая о себе позабыть. - Танджиро! – Гию рядом, осматривает его с головы до пят, спрашивает, что и где болит, но Камадо его не слышит. Его накрывает тяжелая волна страха, и теплые слезы размывают обеспокоенное лицо столпа Воды. Он шарит рукой по полу, словно слепой котенок утыкается носом в хаори старшего, нащупывая костыль за спиной Гию, и пытается подняться. Колени все еще болят, ноги не окрепли настолько, чтобы выдерживать вес его тела, но мальчик с серьгами Ханафуда поднимается – рука, опирающаяся на костыль, дергается, ноет от резких и хаотичных движений, но Танджиро отчаянно делает шаг вперед. Еще шажок. Пусть маленький, но он продолжает брести по коридору, хромая и падая, поднимаясь и кряхтя от боли. - Танджиро, стой! Тебе еще нельзя покидать поместье Бабочки! – Гию мягко подхватывает его под здоровую руку и закидывает ее себе на плечо. Но младший мечник – чем сильно удивляет Томиоку – отталкивает его, едва снова не падает, однако успевает вцепится в небольшую тумбочку в коридоре. – Ты меня не слышишь? – Томиока вновь пытается его поднять – Танджиро вновь скидывает его руки. – Да куда же ты так рвешься? Вишневые глаза, полные ужаса и страха, встречаются наконец с непонимающим взглядом Гию. Они мечутся по его лицу, блестят от частых слез, и Танджиро поджимает губы, сдерживая всхлип. Рана на боку открывается от резких движений, и столп видит, как на больничной форме проступает пятно крови. - Я хочу к Ренгоку-сану. Я хочу увидеть его. Я хочу знать, что он жив. Пожалуйста, Гию-сан. Он цепляется за старшего мечника отчаянно, сжимает его хаори так, что ткань опасно трещит под мозолистыми пальцами, и опускает голову на чужое плечо. Внутри жуткий ураган, страх, и Танджиро явственно ощущает, как все это поглощает его, парализует, заставляя метаться как загнанного хищником зверька. Ему нужен Ренгоку-сан. Срочно. Сейчас же. Иначе перепуганное, сжимающееся настолько болезненно, что дышать становилось невозможно сердце вот-вот взорвется. * - Ренгоку-сан, вам нужно отдохнуть. – Пожилая женщина обеспокоенно смотрит на мужчину, не видя никакой реакции, и мягко касается его колена. Некогда яркие глаза огненного мечника сейчас казались столь печальными, что сердце у врача сжимается, и она понимающе выдыхает, легко похлопывая по расслабленным ногам в знак поддержки. – Я зайду к вам через несколько часов, хорошо? А до тех пор очень прошу вас не вставать с постели. - Спасибо вам, - голос его тих и слаб, и старушка не сразу различает слова благодарности. Она кивает, оставляя мужчину одного, и выходит на пустую энгаву. Холодный ветер гнал серые тучи по небу, и запах скорого дождя щекотал нос. Женщина кинула настороженный взгляд на облака и нахмурилась – надо будет распорядиться, чтобы новому посетителю принесли теплое одеяло и питье. - Простите, - она замерла, когда в конце энгавы показалась высокая мужская фигура, что стремительно сократила между ними расстояние. – Я могу навестить Ренгоку Кеждуро? Мне сказали, его сегодня принесли сюда в тяжелом состоянии. - А вы, позвольте спросить, кто? - Я его друг, - не видя на лице медика доверия, Тенген обворожительно улыбнулся, - столп Звука, Узуй Тенген. - Вы знаете, с какими ранами его к нам доставили? - Да. К сожалению, знаю. Женщина с прищуром смотрит на Узуйя и все же сокрушенно вздыхает. Кеджуро в настоящий момент вполне в том состоянии, чтобы его навестил друг – возможно, это взбодрит его, а то слишком больно бросалось в глаза удрученное состояние мечника. Несколько месяцев назад она имела возможность познакомиться со столпом Пламени, когда тот, выполняя очередное задание, решил остановиться в ее доме. Но мужчина, что сейчас отдыхал в одной из палат, не был похож на того жизнерадостного и оптимистичного истребителя, который на заявление «у вас опасная для жизни рана» лишь рассмеялся и с уверенностью заявил, что все будет хорошо. Тенген выслушивает наставления медика – та просит его сильно не напрягать Ренгоку разговорами. Из-за того, что мечник откашливал цветы, его горло немного повреждено, и говорить Ренгоку, наверняка, довольно неприятно - пока женщина осматривала его, она заметила на задней стороне полости несколько кровоточащих царапин и мелких, едва видимых лепестков. - Я дала ему нужный раствор, - говорила она, провожая Тенгена до нужных дверей, - оно должно было сработать как обезволивающее, но я все же очень прошу вас делать так, чтобы Ренгоку-сан молчал. - Я вас блестяще понял, - мягко отзывается Узуй, и врач видит на его лице проскальзывающее беспокойство. Когда она уходит неспешным шагом прочь, Тенген так и не может решиться отодвинуть седзи. Час назад к нему прилетел ворон Гию, кричал громко, точно из него выщипывали по перышку, и клевал мужчину в лицо. Алкоголь еще не до конца выветрился из уставшего тела столпа Звука, и мужчина сперва предположил, что его настигли галлюцинации, пока на щеке не стала беспокоить рана от острого клюва, а надоедливый шум крыльев - раздражать слух. Он тогда сорвался почти сразу же – натягивал форму, едва не порвав ее на несколько кусочков, заматывал оружие неаккуратно и уже почти забыл его. В голове только пульсировали «его вырвало цветами», «все тело в ранах», «он почти не дышал». Блять, пока его друг умирал от отравляющей его тело ханахаки, он, предаваясь седьмому счастливому сну, отдыхал в комнате. Его рука дрогнула, когда пальцы схватились за сезди, и он несмело заглянул внутрь. Сердце громко стучало в ушах, и Тенген не заметил, как стиснул зубы, задерживая дыхание – несколько лет назад, когда он только вступил в ряды Хашира и Ояката-сама отправил его с одним из незнакомых ему истребителей на миссию, он впервые увидел, что такое ханахаки и какой безобразной она бывает. Его напарник на его же глазах стал превращаться в настоящую оранжерею, цветы лезли буквально из всех участков тела, и он ничем не мог помочь своему умирающему товарищу. Наверняка Томиоке было также невыносимо смотреть на все это и чувствовать себя абсолютно беспомощным. И Узуй так боялся, что Кеджуро переступил черту, достиг такого же состояния. Кеджуро неподвижно сидел на кровати, смотря в окно. Лицо его было болезненно бледное, и под глазами отчетливо проступали пугающие тени. Тенгену даже на миг показалось, что друг за несколько часов успел похудеть на несколько килограммов. Даже волосы, непослушно выглядывающие из-под повязки на голове, казались поблекшими. - Привет? – Столп Звука несмело заходит внутрь, и Кеджуро переводит на него пустые глаза. – Как ты? - Пока живой. – На его лице ни тени улыбки. У Тенгена отчего-то ползут мурашки, и ужас липкой рукой касается спины. – Извини, я, наверное, тебя напугал. - Перестань. Мне очень жаль, что в этот момент меня не было рядом. - Наоборот, я считаю, - Кеджуро резко прерывается, заходясь влажным кашлем, и Тенген видит, как посиневшие губы окрашиваются в красный. - Молчи, Кеджуро. Просто молчи. – Тенген подносит к его губам чашу с водой и помогает немного отпить – Ренгоку глотает с трудом, часто морщится и проводит языком по зубам, стирая остатки крови. – Хозяйка сказала, что тебе нужен покой. К сожалению, в ближайшее время тебе придется остаться здесь и побыть под наблюдением. Думаю, я попрошу Кочо навестить тебя как можно скорее. - Не стоит. - Что? Кеджуро, ты блестяще тронулся умом? Тебе нужна помощь! Местные лекари навряд ли смогут помочь тебе выздороветь! - Тенген, она мне не поможет. – Кеджуро смиряет его спокойным взглядом, и Тенген чувствует, как кровь в венах бурлит от злости. Руки сжимаются в кулаки, чешутся так, что столп Звука из последних сил сдерживается, чтобы не треснуть друга по лицу. Единственное, что останавливало его - болезненное состояние Кеджуро. - И что, теперь ты хочешь просто взять и ярко сдохнуть?! Не смеши меня, Кеджуро!! – Ренгоку опускает взгляд на собственные ноги, накрытые легким одеялом, и продолжает молчать. – Не смей терять надежду, только потому что лекарства от ханахаки не существует! Я, сука, тебя из-под земли достану, если попробуешь сдаться! Слышишь меня? Кеджуро хрипло вдыхает и открывает рот, но Тенген резко и грубо накрывает его губы рукой, и огненный мечник с непониманием смотрит в ответ. - Молчи уже, блять! Я сказал тебе, чтобы ты не разговаривал! – Узуй тяжело выдыхает. Чувствует, как лицо горит от злобы, и выступившие на висках вены гневно пульсируют, но внутри все еще больно сжимаются легкие – Ренгоку перед ним кажется слабым и сломленным, его глаза устало устремляются за спину друга, и Тенгену искренне не нравится перемена в товарище. Он понимает, что Ренгоку тяжело: его тело сейчас наверняка один большой комок боли, и каждое движение дается не просто невероятным усилием, но еще и причиняет дискомфорт. Колени Узуйя крупно дрожат. Он словно вернулся в то самое время, когда незнакомый мечник, истязаемый ханахаки, умирал на глазах, и он был абсолютно бесполезен. Не было ничего, что он мог бы сделать, чтобы облегчить его боль – разве что проткнуть сердце или отсечь голову на месте, подобно демону. Но рука его тогда дрожала, до побеления костяшек сжимая рукоять меча. - Я думаю, Гию сообщил Оякате-саме, что у тебя ханахаки. Господин должен понимать, что с твоим состоянием отправлять тебя на миссии будет опасно. Тебе нужен хороший перерыв, чтобы восстановить силы. - Я хочу покинуть пост Хашира. Тенгену моргнул – ощущение реальности резко покинуло его, и грудь наполнилась тяжелой пустотой. - Что? – Кеджуро упрямо смотрит в ответ, и Тенген подрывается с места, хмурясь. – Кеджуро, если это опять твои выходки?.. - Я больше не могу сражаться, Тенген. - Да о чем ты говоришь? – Ренгоку вытаскивает руки из-под одеяла и медленно закатывает длинные рукава. Левой руки ниже плеча не было вовсе – пустой рукав, словно издеваясь, болтался, и испачканные в крови бинты оставляли на внутренней стороне рубахи большие пятна. Кеджуро, повернув правую ладошку вверх, показал усыпанную горицветами кожу. Фаланги пальцев и ладонь были полностью покрыты цветами и ранами, и Кеджуро рвано выдохнул. Соленые капли упали на желтые лепестки, и Тенген поднял оторопелый взгляд на друга. - Даже если моя ведущая… р-рука правая, я просто не смогу держать оружие. Э-это больно, Тенген. Я даже не могу взять в руки чашку. Рука просто не слушается. - Кеджуро, - Тенген мягко обнял друга за плечи, прижимая к себе. Кеджуро в его руках впервые казался таким беззащитным и слабым, таким маленьким и хрупким. Он ясно ощущал, как еще до недавнего времени широкие плечи огненного мечника могли выдержать все, что угодно, сразить любого врага, преодолеть любые невзгоды, а теперь они дрожали, понимая, что все, чему посвятил свою жизнь истребитель – бесконечные тренировки на износ, бесчисленные битвы и благородные мечты – рушатся. Он умирает. Не в бою, не защищая кого-то, а от собственной безответной любви. - Но что, если Шинобу?.. – Робко предполагает Узуй, поглаживая светлые волосы. - Тенген, что она сможет…кх..ч-что она сможет сделать? – Блестящие от слез глаза смотрят на Тенгена, и тонкие брови столпа Звука беспомощно выгибаются. Ренгоку снова заходится в тяжелом кашле. – Я глух на одно ухо….Цветы…они полезли через с-сл..слуховой канал и повредили…барабанную п-пере-перепонку. У меня нет…рук-ки, потому что старая рана стала н-нов-новым очагом заражения… - Хорошо, Кеджуро, перестань. Пожалуйста, перестань говорить, а то хозяйка уложит меня рядом с тобой, после того как хорошенько побьет. Ренгоку на это слабо улыбается – лишь уголками губ, но Тенген чувствует, как теплеет на душе. Он гладит друга по спине, и влажная от чужих – таких редких – слез форма больно обжигает кожу. Они больше ни о чем не говорят, Тенген, изредка выходя то за лекарствами, то за едой, провел подле Кеджуро всю ночь, потом и утро. И следующий день, пока его не попросили покинуть Кеджуро, сославшись на необходимый для больного покой. Кеджуро не встает с постели около недели. Его часто знобило, холодный пот крупными каплями выступал на теле, из-за чего жившие в доме девушки навещали его по несколько раз на день, принося сменную одежду и нередко увлекая его в не очень интересные разговоры – в основном, они делились с ним новостями о поднявшихся ценах и недовольных больных, которые отказывались принимать назначаемые лекарства и упрекали их в неопытности и глупости. О продолжающихся вспышках нападения демонов они решали тактично умалчивать. Ренгоку на их жалобы лишь улыбался: ему все еще трудно было говорить, а когда он, по старой привычке, хотел с энтузиазмом поддержать разговор, горло раздирало от вырывающихся лепестков, и он снова и снова, сминая светлую юкату, сжимался от болей внутри. Он не замечает, как пролетают последующие четыре дня. Его левая рука почти перестает болеть, и ощущение ее фантомного присутствия потихоньку пропадает – правда, Кеджуро так и продолжает пытаться умыться двумя ладошками или принять поднос с едой двумя руками. От привычек, въевшихся под кожу годами, оказывается не так легко избавиться. Истребитель успевает также привыкнуть к непрекращающейся боли в правой руке – ладонь часто горит, точно Кеджуро держит ее в бурлящей воде, и локоть пронизывает мучительная пульсация. Но он привыкает. Сжимая зубы и морщась от боли, он учится заново держать палочки и менять сам одежду – правда, он так и не может пока справиться с поясом юкаты самостоятельно. Спустя еще пять дней ему стало лучше. Так предпочитал думать огненный мечник, когда дышать стало несколько легче, и помимо горьковатых цветов на языке он стал чувствовать морозный запах приближающейся зимы, а вкус еды снова радовал рецепторы. Обжигать рот горячим рисом или сладким картофелем было больно, но приятно. Видя, как бывший Столп набрасывался на только принесенную еду, девушки и хозяйка дома лишь улыбались, говорили, что Кеджуро явно идет на поправку, раз его непомерный аппетит возвращался к нему. Кеджуро на это кивал, не считая нужным озвучивать, что они ошибаются. Его все также постоянно тошнило от запаха цветов, от их отвратительной сладости и горькости, наполняющих легкие и глотку. Но ему нужно возвращаться к старым привычкам. К старому себе. Чтобы хоть как-то почувствовать, что он все еще жив, что он в порядке. Что он больше, чем терзающая его ханахаки и оставленные ею увечья. Кеджуро скрывает, что почти не спит по ночам. Он часто просыпается, протяжно мыча от мучительных болей в груди, задыхаясь от цветов и глубокого кровавого кашля. Ему снятся кошмары, и голова постоянно набита мыслями о Танджиро, воспоминания о его улыбке, его мягкий голос и счастливое лицо приносят физическую боль - когда Кеджуро выходит во внутренний двор, желая развеяться и отогнать тянущую тоску, сердце словно пронизывают сотни копий, и мужчина с трудом делает вдохи, цепляясь за деревянные подпорки и оседая на холодный пол. Он не торопится возвращаться в свое поместье или идти на встречу к Оякате-саме, оставаясь в этом доме и порываясь помогать работницам всем, чем только сможет, движимый огромной благодарностью за их заботу. Кеджуро, к его собственному сожалению, в таком состоянии способен не на многое: чаще всего он ходит за продуктами или подает больным ханахаки их лекарства – к другим обязанностям его не пускают: единственная рука часто дрожит от болей, а цветы на его теле все еще крайне опасны и заразны, потому с другими пациентами он держит дистанцию и общается едва ли не в самом конце энгавы. К нему снова заглядывает Тенген – они долго говорят о настроении среди столпов, и как буйно возмущался пришедший в себя Санеми, услышав желание Ренгоку покинуть их ряды, едва не кидаясь на Тенгена – словно тот был причиной, по которой столп Пламени решил покинуть свой пост. Что насчет других… - …никто и пикнуть не посмел против твоего решения, кроме Обаная. – Кеджуро понимающе кивнул, памятуя о нраве товарища. – Он говорит, что ты до конца должен занимать пост Хашира. Хотя бы пока тебе не найдут замену. - Ясно. А Ояката-сама? - Пожелал тебе скорейшего выздоровления и сказал, что пока не будет отстранять тебя. Фактически, ты все еще столп Пламени, один из Хашира. Тенген отчетливо видит замешательство на лице огненного мечника, но не может не радоваться живой мимике Кеджуро – его друг-истребитель был бледен и мало похож на Кеджуро в их первую встречу, когда еще не состоявшийся столп Пламени поразил его своей яркостью и блестящей прической, но огонек в глазах напротив по-прежнему горел. Это главное. Узуй также передает некоторые баночки с мазями от Кочо и просит подумать над тем, чтобы навестить медика лично как можно скорее. Несмотря на более или менее стабильное состояние Кеджуро, Шинобу наверняка могла сделать что-то – Ренгоку не ответил ничего. Он не стал давать ложных обещаний, даже не обмолвился, что подумает над словами друга. Только когда Тенген уже собирался уходить, Кеджуро сказал лишь одно слово. Страшно Тенген обернулся, внимательно смотря на Кеджуро и ожидая хотя бы малейших объяснений, но Ренгоку уже накрывался одеялом и поворачивался набок, видимо, не желая продолжать разговор. На следующий день к нему пришел Сенджуро – Ренгоку в тот момент как раз пил чай на энгаве во внутреннем дворе. С утра на земле тонким слоем лежал белый снег, и дерево, которое Кеджуро отчего-то сильнее всего полюбилось, не успевшее окончательно потерять листву, выглядело завораживающе. Ренгоку, пренебрегая всеми запретами хозяйки, решил посидеть сегодня снаружи, укутавшись в теплое одеяло и изредка растирая ноющую левую руку – от холода она часто напоминала о себе и ощущения ее присутствиях, ее гниющих и растущих цветов, снова мучали его. - Брат? - Сенджуро? – Кеджуро не успевает убрать чашку от губ, когда мальчик бежит к нему, спотыкаясь на ровном месте, и падает в нескольких метрах от растерявшегося Кеджуро. Глаза Сенджуро наполняются горячими слезами, и дрожащие ноги не могу подняться, сколько бы мальчик не пытался. Сенджуро пытается снова, и как только он делает несколько спешных шагов, падает, оббивая колени – брат перед ним расплывается, грудь разрывает от эмоций, и ему так отчаянно хочется оказаться в чужих объятиях, что он даже пытается ползти. Он так скучал, так переживал, так хотел увидеть брата, что каждый день мучался, сгорая от переживаний и не веря ни единому слову ворона Кеджуро, что несколько раз подряд пытался убедить младшего Ренгоку, что с его братом все в порядке. - Брат, пожалуйста, - Сенджуро смотрит на Ренгоку старшего покрасневшими глазами и протягивает руки навстречу – и без слов понятно, чего тот хочет, но стоит Кеджуро дернуться в его сторону, он мгновенно замирает, отшатываясь. - Прости, Сенджуро, но тебе лучше не касаться меня. Мои цветы сейчас очень заразны, и я не хочу, чтобы и ты… - Мне плевать, - обрывает его мальчик и подползает сам, цепляется кончиками пальцев за рукава юкаты и резко тянет на себя, сжимает брата в объятиях так сильно, что Кеджуро шипит от боли, но не отталкивает, обвивает брата в ответ, нежно поглаживая по содрогающейся спине. Мальчишка теряется в изгибе шеи, задыхается от соплей и переполняющих чувств, прижимает Кеджуро ближе к себе и не знает, как избавиться от сжимающей грудь тоски. Кеджуро теплый, и его родной голос, шепчущий на ухо какие-то успокаивающие слова, такой приятный, такой родной, такой нужный, что непрекращающиеся лить градом слезы щиплют глаза. Его большая ладонь мягко похлопывает по лопаткам, и Сенджуро чувствует, как подкатывает тошнота от осознания, что из-за ханахаки брат потерял руку. - Ну, Сенджуро, ну, - тихо произносит истребитель, прижимаясь щекой к светлой макушке брата. - Пожалуйста, брат, - сипло всхлипывает тот, жмурясь, - только не говори, что ты в порядке. Пожалуйста, хотя бы сейчас не лги мне. Кеджуро даже не понимает, как уголки губ опускаются, а руки так и замираю на спине младшего – он? в порядке? он? Если говорить откровенно, Ренгоку уже забыл, какой была жизнь до ханахаки: с каждым днем он понимал, что становится слабее, что его чувства, вся любовь, которой он готов был окружить Танджиро, умирает в нем, тонет с отвратительными цветами в крови и отчаянии. Да, горицветы перестали расти на его теле – и это замечательная новость. Но Кеджуро так отчетливо чувствует, как они заполняют его легкие, как оплетают сердце, и каждый новый день, который он встречает, заставляет его удивиться собственной удачливости – он еще жив. Он может ощутить теплый огонек любви в своей груди – где-то глубоко меж горицветами все еще теплится надежда, что юный Камадо окажется на его пороге, счастливый и такой же влюбленный, обнимет его так, что все внутренности Ренгоку будут пылать от нежных чувств. А потом наступает новый день, и желтые лепестки, мажущие по губам, сыплются в его тарелку. в порядке? Эта самая любовь, которую он так лелеет и которой дорожит, теряет всякий смысл каждый раз, как ему приходится остановиться, просто чтобы отдышаться, чтобы темные пятна перед глазами пропали и предчувствие потери сознания отпустило. Когда его скручивает на постели от боли, когда глаза наполняются слезами, потому что горло перекрывают горицветы, он проклинает свою любовь, проклинает ханахаки, проклинает то, что все еще верит в счастливую концовку. Он любит Танджиро настолько, насколько ненавидит себя за эти чувства. - Я не в порядке, Сенджуро. Кеджуро замечает перепуганную девушку, что часто ухаживала за ним, на другом конце энгавы и растягивает губы в улыбке, пытаясь всем видом показать, что ей не о чем волноваться. Она скрывается за углом, что-то тихо шепча себе под нос, и только сейчас Кеджуро видит, что Сенджуро стал дрожать сильнее. Его холодные пальцы с силой сжимали ткань юкаты старшего, и Кеджуро потянулся за одеялом, укутывая обоих. Сенджуро качает головой, боясь отпустить брата – страх заставлял сердце сжиматься лишь от одной мысли, что Кеджуро вновь исчезнет. И уже навсегда. Просто пропадет, оставив с ним ворона, который изо дня в день будет говорить ему, что Кеджуро в порядке. Просто отдыхает, просто выполняет задания, просто делает что угодно, в то время как сам Кеджуро, страдая от ханахаки, будет делать свои последние вдохи. Нет Нетнетнетнет - Пожалуйста, брат, не исчезай, пожалуйста, пожалуйста, мне так страшно…м-мне так страшно тебя потерять…мне так страшно… - Мальчишка опускается на колени истребителя, сворачиваясь в комочек, и обнимает брата поперек талии. Кеджуро над ним дышит медленно, размеренно, и одно его присутствие заставляет Сенджуро успокоиться – брат рядом, живой. - Сенджуро, я не исчезну, - огненный мечник неловко наваливается сверху, - но я очень волнуюсь, как бы ты не простыл. Пожалуйста, давай зайдем внутрь. Я угощу тебя сладким картофелем, а сам прилягу. Идет?