3033

Часть 2. Лилиспьер. Каждый из писателей, работавших в нашем издательстве, имел за собой пару шедевров мировой литературы, а также был невероятно сведущ в разных областях культуры. И конечно же каждый из них имел свой подход к созданию «хороших» произведений. Не со всеми из них я был в приятельских отношениях, но с Лилиспьер я был очень даже дружен. Возможно, тогда я даже считал его своим настоящим другом, а таких у меня за всю жизнь было немного… два, если точнее. Лилиспьер. Человек большой загадки. В первый раз я встретил его в роли водителя собственноручно созданного, знаменитого, но довольно старого велосипеда-байка по имени Power, впоследствии специально улучшенного самим писателем для более удобной езды на улицах. Красно-синего цвета, в некоторых местах с явно заметными следами ржавчины – признак приближающей поломки и последующего знакомства с недружелюбным мусоровозом, вот каким я запомнил его двухколесного друга. Сам он был в синих джинсах, огромных розовых очках на пол лица и черной кожаной куртке с многочисленными значками, пришитыми, по его словам, «любовно, собственными руками», по совместительству каждая из которых отсылала к произведениям старой поп-культуры, а особенно выделялись по-анимешному сделанные черно-белые значки. Его короткие черные волосы плавно развивались на ветру, пока он подъезжал ко мне, а зеленоватые глаза, ярко смотревшие на каждого встречного поперечного, будто насмехались над всеми ними. Его тонкие губы часто принимали вид той редковато-пакостной улыбки, обычно свойственной тем полукровкам-французам, что бежали из Монархически настроенной Франции нового порядка в свободную от предрассудков Германию, надеясь на лучшую жизнь, но скоропостижно оказывались на улицах, остро ища любые возможности снова стать гордыми членами общества. Быстро подъехав ко мне, практически врезавшись в близстоящий столб при остановке, он, тем не менее, уверенно сказал: - Bonjourne. Ты ведь наш новенький? - Да, здравствуйте! Я-я ваш большой фанат! – немного неуверенно, с крайней степенью восхищения, поздоровался в ответ уже я. Он пристально осмотрел меня, особенно чётко заострившись на моём подбородке, с которого не сводил глаза, казалась бы, минут пять. - У тебя просто шикарный подбородок, collègue, — сказал он, протянув мне руку для рукопожатия, — Меня зовут Лилиспьер Де Кани Бафф, но друзья называют меня Пьером. А дамы кличут меня никак иначе как Пьерчиком, если мы уже достаточно близко с ними познакомились. Я представился в ответ. Постояв пару лишних минут, обсудив сегодняшнюю погоду и задав друг другу парочку вежливых вопросов, таких как «Как ваши дела?», «Чем вы занимаетесь в последнее время?», «Как вы себя чувствуете?» и так далее. Потом он пригласил меня на проводимое им сегодня интервью, с одним из его многочисленных знакомых из гетто. Я согласился, ожидая подчерпнуть немного опыта, посмотрев, как работает один из лучших писателей современности, а также надеясь безопасно побывать в самом преступном районе Льюца, конечно, если не считать центр и проводимые там законопроекты. Я честно могу признаться вам, что по своей природе был трусоват, по мнению окружающих конечно же. Сам я называл это своим природным здравомыслием, почерпнутым из банальной логики и жизненного опыта других людей. Так что я никогда не ввязывался ни в какие сомнительные авантюры, а новости из гетто, до меня доходили из нейросети, газет и многочисленно-просмотренных мной фильмов, впрочем, как и оно само. Когда я попытался залезть на его слегка хромающий велосипед, то услышал тихий скрип бедного металлического всадника, но на удивление он смог спокойно поехать, немного виляя по дороге. Его на ладан дышащий велик удивлял меня своей невероятной живучестью, а немой вопрос, читавшийся в моих выпученных от удивления глазах, как будто спрашивающих у моего нового знакомого, означал не что иное, как: «зачем ему при его то огромном состоянии нужно такое странное транспортное средство». А он, на секундочку, был поставлен на 10 место в списке Форбс среди писателей третьего тысячелетия (по заработку в год). Тот, конечно же, никоим образом не замечал моё метание, спокойно игнорируя его и напевая себе под нос какой-то популярный мотивчик. Так что мне пришлось спросить милого коллегу, уверен ли он, что мы успешно доедем до места интервью. Тот лишь молча передал мне шлем с рисунком белого черепа. Слабо ухмыльнувшись, он стал ускоряться, двигая педалями с особым старанием, а через пару секунд, набрав достаточно скорости, нажал большую красную кнопку около руля, подписанную белой краской как «Крылья», тут же ускорив транспортное средство раз так в пять. Подробно описывать это путешествие я ни имею и малейшего желания, скажу лишь, что это была самая опасная поездка за всю мою жизнь (так как длинное путешествие, которое я очень скоро опишу, воспринимается мной не иначе как очень долгий, непрекращающийся процесс, в котором остановки – лишь перевалочные пункты на дороге, а новые знакомства – извилистые лесные тропинки). На его последующие предложения подбросить меня куда-нибудь на велосипедо-байке, что поглядывал на меня с хищной улыбкой, я стал смотреть, как на средство последней надежды при глобальном Армагеддоне, так что мои частые отказы никоим образом не вредили тем странным узам, что впоследствии образовались между нами. Особой остринки добавлял наш пункт назначения – респондент проживал в районе гетто – наипрекраснейшее место в городе, за исключением того факта, что именно здесь проводилось 80% нелегальных делишек, а также именно тут располагался один из наиболее развитых черных рынков Германии. Так что вы можете только представить, что мне довелось испытать. Но, в конце концов мы относительно благополучно доехали до знакомого Лилиспьера. Тот жил на плотной улице, располагавшейся под большими мостами метров в двадцать шириной. Наслоенные друг на друга, асфальтовые монстры скрывали от нашего взгляда любые признаки существования солнечного гиганта, а в качестве светил для проживающих здесь людей выступали многочисленные неоновые вывески близлежащих заведений и зданий, а также те редкие уличные фонари, чаще всего побитые и неработающие. Мы вошли в муравейник – крупное трехэтажное здание, являющиеся последним спасительным вариантом для бедного населения перед вылетом на не самые благоприятные улицы, так как стоимость проживания в таком месте была самой низкой, даже в гетто. В отличие от привычных многоэтажных комплексов, муравейники росли вниз, как корни деревьев, объединяясь в некий подземный город со своими собственными правилами. Мы вошли в муравейник – крупное трехэтажное здание, являющиеся последним спасительным вариантом для бедного населения перед вылетом на не самые благоприятные улицы, так как стоимость проживания в таком месте являлась самой низкой, даже для гетто. В отличие от привычных многоэтажных комплексов, муравейники росли вниз, как корни деревьев, объединяясь в некий подземный город со своими собственными правилами, узорами и законами. ​ Вместо обычных будок с киборгом-охранником внутри, я увидел 50-дюймовый терминал с данными, отвечающий за 3-метровые откатные ворота из дешёвого железа с маркой компании «Вацадуще». Для получения доступа в здание Пьер использовал нейроинтерфейс – чаще всего это небольшой разъём с кабелем, встроенный в руку. Является типичным признаком любого прогрессивного человека, а также злейшим врагом всякого магического существа. Он вставил ручной провод, а через десяток секунд ворота сдвинулись, пропустив нас внутрь. Мы сели на первый попавшийся лифт, который спокойно довёз нас до -55 этажа из 150. Муравейники, что забавно, в своём нутре показывали вечную несправедливость любого общества – они разделяли людей и активно объясняя эту разницу любому вошедшему. В отличие от типичных небоскребов древности, а ныне прерогативы центрального района любого хорошо развитого города, в том числе и нашего преуспевающего Льюца, муравейники росли не вверх, а вниз. Сейчас такие большие сто плюс этажные небоскребы можно увидеть только в центре крупных городов, и то не всегда. А маленькие двух-трёхэтажные домики существую в пределах суперэлитных загородных зон, в которых обитают сливки нашего общества. Конечно, существуют летающие города, но в такие и не всех миллионеров принимают, не то что обычных работяг. Через две минуты мы уже достигли нужного нам этажа. Не успев выйти из лифта, нам преградил путь валяющийся в блевотине бомжеватого вида чудак. Пахнущий мочой и грибами, покрытый странной белой жидкостью, мужчина сорока лет без штанов, а его, судя по всему, белая футболка, сейчас уже напоминающая собой большую серую тряпку, была полностью покрыта странно пахнущими жирными жёлтыми пятнами. Из его рта медленно шла пена, а на его голову была натянута корона – новая игла для наркоманов, а также и для наркотиков третьего тысячелетия — брейнданса. Дешевый шейный имплантат, что можно было встретить практически у каждого человека в большом мегаполисе, позволял подключиться к такого рода приспособлением легко и безболезненно. Изначально разработанный в качестве хорошо укрепленного шлема для подготовки военных пилотов истребителей, брейнданс-устройство представляло собой шлем с гладкой черной поверхностью. Внутри шлема имелись разъемы под шейный имплантат, а также пару лишних портов. Подключая такое приспособление, брейнданс-устройство воздействует на нервную систему пользователя, подключая его к личной виртуальной реальности, создавая тем самым абсолютно не отличимые от реального мира образы и ощущения. Через пару лет уже устаревший шлем был списан и продан через левых людей, тем самым попав на улицы. А сама технология брейндансинга стала использоваться в качестве инструмента пыток, а также в виде некого лекарства в психиатрических лечебницах. О других скрытых от глаз общественности экспериментах с использованием брейнданса можно только предположить. Конечно, не многие могли позволить себе такую игрушку, но каким-то образом она попала в загребающие лапки инженеров хаоса – это безумные механики, что способны из любого хрома сварганить плазменный миниган, ничем не уступающим корпоративным аналогам (правда о безопасности такого девайса предпочитают не говорить). Вот один из таких умников и сделал сегодняшнюю версию для бедных – корону. Дешевое брейнданс-устройство, состоящее из четырёх тонких железных линий, чем-то напоминающих лапки паука, с маленькими панельками на двух верхних конечностях, которые по идее должны плотно облегать человеческое лицо, закрывая глаза. Одевается такое устройство на заднюю часть шеи, подключаясь к шейному порту. Сейчас практически половина индустрии развлечений построена на брейндансинге, а имеется на это две причины. Первая — наверно самая важная – низкая цена такого вида развлечений. Вторая — всеобщая доступность. Вы можете спокойно купить всего лишь за двадцать-тридцать евродолларов самую дешевую версию устройства и начать им пользоваться, просматривая сотни часов бесплатного контента. Фильмы от первого лица с полным погружением, рассказы, в которых ты можешь почувствовать полную палитру эмоций персонажей и так далее. Конечно же остроту таких ощущений контролирует киберполиция с большими корпорациями, но, как и для любого другого вида развлечений, существует свой собственный подпольный рынок для более интересного контента, скажем так, по достоинству оцениваемый настоящими ценителями искусства. Мужчина лежащий перед нами как раз таки и был одним из любителей самого популярного ныне наркотика. Как только я подошёл помочь ему и попытаться привести его в чувства, мой коллега остановил меня, схватив за плечо. - Ему уже не помочь, Кристофер. – Он подошёл к лежащему телу и открыл его закрытые зрачки. Краснющие от лопнувших капилляров глаза смотрели на меня зловеще, будто пытаясь напугать и предостеречь от чего-то, но в них невозможно было разглядеть и малейшего признака интеллекта. Это были глаза мертвеца. – Видимо корона заглючила, или софт был с душкой. Бедный ублюдок не успел среагировать, как его мозг сжёг сам себя. Посмотрев на его выпирающий член, он подметил, что, по крайней мере, перед смертью ему было убийственно приятно. Перешагнув его уже начавшее подгнивать тело, мы продолжали свой путь через многочисленны повороты и узкие проходы муравейника, большинство из которых были шириной в одного взрослого человека. Я же, в свою очередь активно крутил головой, пытаясь рассмотреть всевозможные стороны внутренностей здания, так как никогда не бывал в подобных местах. Маленькие лампы, покорно охранявшие каждые 20 комнат, беспрерывно блестели слабым светом, как будто специально нагоняя удручающую атмосферу безысходности. - Кто он? – решил я немного порасспрашивать Пьера об его интересном знакомом, с которым мы сегодня собираемся встретиться. - О чем т… А, ты про Литлза? Забавный парнишка, вечно плохо шутит, но всё равно смешной. Напоминает маленьких пёсиков, вот таких, — до пола опустив руку, объяснял он, — всё время гавкает и рычит, но никогда ничего не делает, пока совсем худо не станет, а как до дела доходит, то вечно всё запарывает. - Да? - Ага, мы как-то ходили к шельмам, мне там одно дельце нужно было решить около их бара. Ну и Литтлз со мной попёрся за компанию. Я там быстро всё сделал, договорился кое с кем, поболтал ни о чём, в общем, всё прошло хорошо. И знаешь, когда всё пошло по пизде? М? – сделав физиономию «ну давай, спроси же меня когда?», я не мог не подыграть ему: - Когда? - Тогда, когда этот дятел зашёл подождать меня в баре и снял там себе девочку, одну из проституток, до чего сразу и не допёр, решил что закадрил её своим обаянием. А когда пришло время заплатить ей за услуги, он не смог, так как за пару дней до этого спустил все эбби на наркоту, тупой уёбок. И вот… - Погоди-погоди, а почему его называют Литлз? - Почему Литлза зовут Литлзом? Да всё просто. Он не продаёт больше 1 грамма. У него какой-то бзик на этом. Думает, что если продаст хоть немного больше, то его тут же схватят копы там или банды какие, когда он у них на территории торгует. А так его зовут Филиппо Джорджиньё. Он из Италии. Остановив свой непрекращающийся поток слов на пару секунд он о чём задумался, недолго, замечу я, а потом продолжил: - Ну, собственно, вот я, такой красивый, выхожу из бара, а он выбегает в одних портках впереди меня, кричит что-то вроде «беги, беги, там такооое» и даёт стрекоча по улице. Я конечно в прострации, типа чё с ним блять не так? Обдалбался в конец или шарики за ролики заехали окончательно? А в это время мимо меня проносится рыженькая длинноволосая девчушка, симпатичная такая, лет 25, но с огромным таким трясущимся хуем, здоровенным прям. Ну я и завис немного. Ещё несётся как настоящий демон. Я такой думаю, это он наверно про неё, а может и про её большого дружка. Но бежит она ровно за Литтзом, по пятам, вся злая такая, кричит, ругается, гнилым пидрилай его обзывает, мелкострунником, хеглотом ну и так далее. А за ней и другие шельмочки начинают выбегать. Все вместе с клиентами, чтобы посмотреть на этот ебучий цирк. Тут одна на меня пальцем тычет, мол, вот этот его дружок, видала его вместе с ним пару раз, хватать надо. А я что? У меня вообще-то гордость есть, так что я и девчушку, и его обогнал. Самым первым с их территории вылетел, правда, больше я туда не ходил. На всякий случай. Знаешь, Одно мне не даёт покоя. - Что? - Как их зовут то? - Кого? - Собачек. Маленьких таких. Нихуахуа, нихуяхуа, нихуяхуя. Вот на языке вертится, но вспомнить никак не удаётся. - Чихуахуа. - Чихуахуа? Ну и дерьмовое же имя для собаки. Если бы я был собакой и меня звали бы чихуахуа, то наверняка сыграл бы суицидную на скрипочке, от греха подальше. - Каким образом ты бы смог самоубиться будучи собакой? И это породу зовут чихуахуа, а у собак уже свои собственные имена имеют. - Ну не знаю, в окно бы вышел там или на поводке повесился, чё ты прикопался? Да и вообще, какая собственно разница, порода это или имя. Суть то одна – если ты чихуахуа, то чихуахуа и будешь. А это очень дерьмовенькое имя для породы собак, не так ли? Так мы и провели пару минут ходьбы, ни на секунду затыкаюсь и ведя праздные разговоры, рассуждая о породах собак и о хороших именах. Через пару минут мы уже успешно достигли маленькой 9-квадратной квартирки под номером 1337, найдя по дороге ещё нескольких бедолаг, застрявших в брейнданс-пространстве. Позвонив в телеэкран, выступавший в качестве замочной скважины для ключ-карты, мы стали ждать ответа от владельца квартиры, но того не последовало. Через две минуты и три повторных звонка, ситуация никоим образом не изменилась. Лилиспьер решил постучать в дверь. - Литлз, мой дражайший друг, открой уже эту чертову дверь, я знаю, что ты там! – громкие удары ладонью по металлической двери были слышны на весь этаж, особенно подчёркивая всеобщую тишину на всём этаже. Так как ответа не последовало, а пара дополнительных вызовов не возымела эффекта, он продолжил пытаться докричатся до него через дверь. - Джорджиньё, mon meilleur ami, хватит быть мудаком и играться с нами в "один дом". Ты помнишь то интервью, о котором мы с тобой договорились на прошлой неделе? Так вот, сегодня тот самый день. Ты ведь мне должен! За дверью послышалось явно начавшееся копошение. Пара человек о чём-то тихо переговаривались, но из-за тонких стенок я мог чётко услышать лишь какие-то обрывки фраз, наводящие на определённые мысли – дело пахнет жареным, а нам пора валить отсюда и как можно скорее, ведь здесь точно что-то не то. Спустя минуту нам ответил хриплый мужской голос с небольшой гнусавостью: - Никого нету, приходите позже. – На это предложение Пьер возмутился и продолжил бить в дверь. Голос, до этого звучавший спокойно и размеренно, изменился на более агрессивный и молодой. - Сказали же, что никого дома нету. Хватит пиздить дверь, идиот! Ещё раз ударишь и узнаешь, что случилось с твоим дружком! – после этого всё стихло Неловкая атмосфера сгустилась в коридоре. Я боялся, что Пьер продолжит разборки, так что решил спросить у него, что нам делать дальше. Но как только я захотел прервать повисшую в коридоре тишину, тот своей ладонью прикрыл мне рот, намекая заткнутся. - Тихо, — жестом приказал мне Пьер. Он очень плавно достал из кармана кожаной куртки небольшой гаджет, чем-то напоминающий полицейскую рацию древности с тонким длинным кабелем, и подключился к нейросети с помощью шейного имплантата, а потом и пистолет уже другой рукой. Показав мне одними жестами, что нам нужно двигать отсюда, он стал максимально громко топать, стараясь привлечь как можно больше внимания, а также покричав в ответ пару увесистых ругательств, особо заострив внимание на Литтлзе и его маленьком члене. Отойдя от комнаты метров на 20, мы повернули за угол. Остановились. - Всё это плохо пахнет, pote. Джорджиньё в тёмную приторговал синтетикой, чаще всего той, что сам и юзал. Иногда там, иногда здесь, но в последнее время он зачистил новой вещичкой. На улицах этот наркотик называется звёздочками. Действует как «таблетки Тёти Салли» - провоцирует эффект антикиберпсихоза, без всей этой мути с убийствами людей, любовью к машинам, гаечками с гвоздиками. Наоборот, он приводит тебя в неистовую эйфорию, попутно сжигая все нейроны твоего бедного мозга. А организм становится фабрикой по производству гормонов: адрелина с дофамином. Чувствуешь себя так, будто горы свернёшь одной пяткой, конечно, пока эффект от приёма не кончится. - И что, полиции всё равно? - А когда им было не насрать на нижние улицы? Они только и заботятся о центре, да его окрестностях, ебучие прикормленные корпоративные свиньи. Сейчас, знаешь ли, пошла мода на сильные эйфоретики из гетто. Особенно популярны они у богатеньких детишек из центра, а производят и распространяют его пауки – банда, контролирующая южные районы гетто. Отморозки те ещё. Поджали под себя весь юг – от Ресербана до Дейштава. Установили там монополию на торговлю разным стаффом с огромным процентом для дилеров не из их банды. И поверь мне, они очень не любят тех, кто торгует на их территории их же говном. Так что конкуренции практически нету, а торгуют только повязанные с ними. Те кто отказывает им, делая бизнес на своих условиях, быстро исчезают. Из кармана своей куртки он достал серебряный портсигар, вынув оттуда длинную тонкую сигарету – редкость нашего времени, дань к прошлому человечества, вечно пытающегося убить себя всякими разными способами. Прикурив от огонька из своего механического мизинца на правой руке, он продолжил говорить. - Сегодня мы должны были встретится – поговорить про корпы, их влияние на улицы. Но, видишь ли, эк оно дело. С мертвецами говорить крайне сложно. - Ты думаешь, они его пришили? - Да я, блять, уверен, что он концы откинул. А говорил ему, что надо остановиться, пока не заметили, пока не пришли. Ха-а, а такая статья намечалась. Слезливая, грустная, меланхоличная и такая плаксивенькая, что аж точно. Чёрт! Его реакция казалась мне немного странной, будто бы он пытался отыграть печаль на своём лице, особенно заостряя внимание на смерти своего друга. В какой-то момент он даже начал плакать, плавно переходя в истеричный смех. Через пару довольно неловких минут, он посмотрел на меня своим левым глазом, так как правый вытирал рукой от недавних слёз. - Как думаешь, я хороший актёр? - Что? - У меня у племянницы спектакль через неделю, ставят что-то из старой классики, девяностые или нулевые 2 тысячелетия. Я должен сыграть дядю-злодея для главной героини. Плачу там, говорю о любви и великих чувствах. Как думаешь, я хорошо сыграл, а? – Слабо ударив кулаком по моему левому плечу сказал он. - О — очень реалистично, да. - А то! – Когда улыбка осветило его лицо, я увидел 2 ряда ярко белых зубов, явно сделанных на заказ - И что мы будем делать дальше? - Дальше? Дальше мы пойдём в бар и напьёмся. Так мы и сделали.