среди этих пустых противоречий

белые волосы разметались по подушке снежным покрывалом, контрастируя со смуглой кожей цвета молочного шоколада. ресницы кротко подрагивали на прикрытых веках. долгую минуту тигнари любовался раскинувшейся перед ним картиной столь расслабленного генерала и не мог позволить себе сдвинуться с места, замерев прямо в дверном проеме. ровно до того момента, пока не поймал на себе такой же пристальный взгляд. невольно тигнари опустил глаза, так и не решившись переступить порог. это был далеко не первый раз, когда тигнари заставал генерала махаматру в нерабочее время, но впервые он подобным наглым образом врывался в чужие покои. солнце уже давно зашло за горизонт, в окно прорывался лишь слабый лунный свет, едва освещая скромное убранство комнаты. в глаза бросились несколько сваленных на полу узорчатых ковров, которые пришлись очень кстати, чтобы занять внимание. почему-то тигнари не сразу осознал всю неловкость ситуации от вхождения в чужую спальню без стука. и совсем не ожидал, что на хозяине спальни окажется только скрученное в жгут на тазовых косточках белье. — ты появляешься здесь слишком часто, лесной страж. — послышалось шуршание ткани и скрежет. сайно перекатился на бок, подперев голову рукой. он уже успел зажечь свечу на прикроватной тумбе, отчего лицо трогал мягкий перелив подрагивающего пламени. — неужели решил покинуть свой пост и вернуться в академию? — я знаю, что ты все еще связан с академией. мне нужна твоя помощь. — помощь? — неуверенно переспросил генерал, звуча одновременно озадаченно и беспокойно, чего не скажешь по его позе — тот даже не подумал прикрыться, продолжая лежать почти полностью нагим, словно совершенно не ощущал никакого смущения. — мне известно об одном ученом, который занимается выведением новой формулы лекарства от элеазара. мне необходимо с ним поговорить. — и ты собираешься испытывать сомнительный препарат на коллеи? — это не... совсем так. — голос предательски дрогнул и глубокий вдох не смог этого скрыть. сайно, явно почувствовавший неладное, смерил того долгим взглядом, стараясь говорить вкрадчиво и медленно, не подавая вида, что его стало напрягать все происходящее. — тигнари, ты явно чего-то не договариваешь. либо скажи прямо, либо я сам обо всем выведаю и, уж поверь, последствия тебе не понравятся. в этот самый момент страж выглядел как провинившийся ребенок — неловкий, словно пытающийся втянуть голову в плечи и спрятаться за воротом своей толстовки, кончики длинных ушей низко опущены. сайно никогда его таким не видел и не на шутку заволновался. каждый раз, когда он пересекался с тигнари в академии — тот создавал впечатление уверенного и прямолинейного молодого человека. совершенно не чета картине, развернувшейся сейчас перед глазами. он прикусывал губы и сжимал руки в кулаках, очевидно, собираясь с силами. его нервозность вынудила генерала подняться на ноги. — мне действительно нужно поговорить с тем ученым. я знаю, что ты можешь это устроить. — не могу поверить, что ты заявляешься в мои покои только ради прошения о разговоре с каким-то старикашкой. — напускной ворчливый тон не возымел эффекта — тигнари по-прежнему стоял, опустив голову, и больше не старался выглядеть уверенным в себе. что-то определенно терзало его изнутри. — это важно... — если так, то ты расскажешь мне правду. тигнари нервно проглотил вставший в горле ком. сайно возвысился над ним, словно преграждая путь к выходу тяжелым взглядом, хотя страж все еще упирался плечом в дверной косяк и мог в любой момент выскользнуть из комнаты. он определенно недооценил генерала махаматру, когда решил, что тот не станет задавать лишних вопросов и легко согласится на просьбу. оказалось, все гораздо сложнее — тот не просто отказался, но и надавил своим положением, выуживая объяснение, которым, честно говоря, совсем не хотелось делиться. набрав в легкие побольше воздуха и медленно выдохнув, тигнари кивнул сам себе. все-таки сайно не был случайным выбором — он не из тех, кто станет чесать языком на каждом углу и рассказывать всем о нелестных тайнах одного конкретного лесного стража. под напряженным взглядом генерала, тигнари принялся стягивать с рук перчатки. жесткая ткань, сползая с кожи, открывала взору запястья, почти полностью покрывшиеся темными твердыми чешуйками. подняв голову, страж увидел на лице напротив совершенно нечитаемое выражение. он не мог точно определить, что оно означало. сайно смотрел. долго и внимательно. изучал глазами замысловатый рисунок почерневшей кожи. сложно сказать, сколько прошло времени, прежде чем тот наконец отмер и спросил: — как давно? — я крепкий. — вместо ответа выпалил тигнари. он хотел убедить в этом не столько других, сколько самого себя, но слишком хорошо понимал, что все убеждения разрушатся в тот же миг, когда болезнь начнет развиваться. проводя рядом с коллеи такое количество времени, ему пришлось видеть воочию, насколько элеазар может быть опасен. кажется, все это читалось на его собственном лице, потому что сайно смотрел строго и беспрекословно. — мой организм выдержит. генерал хмурился. он будто не сразу уловил суть сказанного, а когда до него дошло, что именно пытается сказать тигнари, то категорично заявил: — исключено. — что?.. — я не позволю тебе вливать в себя неизвестного рода зелья. тигнари встрепенулся. хвост неосознанно дернулся из стороны в сторону. — но это может помочь продвинуть исследование болезни на новый уровень! — то есть, тебя волнует только это? — генерал махаматра, ты, верно, не совсем понял ситуацию. элеазар уже поедает мои жизненные силы. рано или поздно он полностью меня поглотит. и я готов стать добровольным объектом исследования, потому что являюсь бывшим учеником академии. это шанс наконец сдвинуться с мертвой точки… тишину помещения прорезал громкий смех. тигнари вздрогнул. подняв глаза, он увидел, как сайно смеялся. лицо было прикрыто рукой и сам он совершенно не казался веселым, скорее… зловещим. по обнаженному телу гуляли глубокие тени от колышущегося язычка пламени на свече. в подсознании взыграло желание шагнуть назад, но тогда бы это значило вовсе выйти за порог комнаты, чего тигнари не мог допустить, потому что подобное могло повлечь за собой лишние уши. именно поэтому он опасливо прикрыл за собой дверь. о чем пожалел буквально в следующее мгновение, потому что вдруг понял, что по собственной воле закрыл себя в клетке с диким зверем, ибо его резко припечатали к той самой двери. — ты пришел ко мне не просто так, правда? — раздраженно начал генерал. — не знаю, чего ты себе навоображал, но, буду откровенен, у тебя очень хорошо получается ссать в уши о каких-то высших целях. — я не… — нет, тигнари, ты сейчас заткнешься и будешь слушать. — даже в полумраке можно было видеть, как лицо напротив исказилось гневом. сайно боролся со своими внутренними переживаниями, хоть тигнари и не мог сказать точно, о чем тот думал, но не нужно было быть ясновидцем, чтобы догадаться — слова, сказанные им ранее, довольно серьезно ударили по его душевному самообладанию. — очень благородно с твоей стороны распоряжаться собственной жизнью как вздумается и не оставлять другим выбора, кроме как согласиться с твоими условиями и не искать иной выход из сложившейся ситуации. — голос генерала постепенно стал мягче, а сам он склонил голову ниже, пряча глаза. тигнари мог ощущать теплое дыхание на своем плече через ткань толстовки. — ты и сам прекрасно знаешь, чем чреваты эксперименты с недоработанной формулой на человеке. окончательно ли твое решение или нет, но я не готов брать на себя такую ответственность. я не стану рисковать твоей жизнью… горло сдавило горьким комом от последних слов. тигнари мог похвастаться бесстрашным духом, его не пугало жить в лесу, не пугали джунгли и все, что он мог там повстречать, но именно сейчас, в данный момент времени его безумно пугало то, с каким надрывом звучал генерал махаматра. он чувствовал себя беспомощно и, казалось, готов был сделать все что угодно, лишь бы больше не испытывать подобных чувств. — так ты мне поможешь?.. сайно проследил за блуждающим взглядом. тяжело выдохнув, он ощутил, как плечи всегда уверенного в себе лесного стража напряженно дергаются, и усилием воли переборол желание ободряюще сжать в объятиях. — я помогу. — генерал готов был поклясться, что услышал тихий выдох облегчения. — но действовать ты будешь на моих условиях.