Ошибка? Да. Жалеешь? Нет.

Лань Сичэнь не знал, как так вышло. Ну вот вообще. Увидев Вэй Усяня в его первый день в Облачных Глубинах, Лань Сичэнь наметанным взглядом определил его как человека хорошего, с чувством юмора и без инстинкта самосохранения. Как минимум потому, что он осмелился принести с собой пару кувшинов вина в полной уверенности, что никто не заметит. Сичэнь заметил, но тактично промолчал. И пусть этот ученик иногда был слишком шумным и неопрятным, тогда Лань Сичэню показалось, что шебутной Вэй Усянь станет неплохим другом вечно холодному и отстраненному Ванцзи. Может, хоть так получится расшевелить младшего брата. Иначе он закончит обучение и станет грозой молодого поколения похуже дяди, который в свои тридцать с небольшим прослыл стариком среди адептов. Все шло хорошо. Вэй Усянь с превеликим удовольствием «расшевеливал» Лань Ванцзи, а тот только делал вид что ему все равно. Но проницательный Сичэнь-то видел, что он притворяется, иногда не слишком успешно. Медленно, но верно взгляд Ванцзи становился теплее, в уголках губ чаще плясали смешинки, а Лань Сичэнь с улыбкой наблюдал, как младший брат, ответственный за наказания, спускает Вэй Усяню с рук мелкие шалости. Он привык слышать издалека громкий, слишком громкий для правил Облачных Глубин, окрик: — Лань Чжань! И привык оборачиваться на него одновременно с братом. Привык спокойно говорить: — Все в порядке, Ванцзи, можешь идти. Все шло по плану. Все шло по плану, и Сичэню думалось, что Ванцзи и Вэй Усянь могли бы быть прекрасной парой в будущем. А он… Он был сторонним наблюдателем, защитником. Только подталкивал, мимоходом ронял несколько «неосторожных» фраз и даже под предлогом благородного желания помочь отправил Вэй Усяня в холодные источники, прекрасно зная, что в это время туда ходит Ванцзи. И Сичэнь был доволен таким положением дел. Он помогал брату, все так же учился быть главой Ордена, все так же слушал дядю и жил как обычно. Но надо было всему пойти наперекосяк. В тот знойный день он сидел по своему обыкновению в уютной беседке, увитой плющом, и пролистывал сборники в поисках новых полезных мелодий. Ветер развевал его волосы и трепал концы лобной ленты. Вокруг царила тишина и спокойствие, как и принято в Облачных Глубинах. Все было как обычно. Обычный день, обычные страницы, обычное, привычное ему пение птиц и шелест листьев. Пока не… — Бл**ь, да куда же это я забрел? Из кустов вывалился Вэй Усянь — растрёпанный, в местами порванной одежде и листьями, застрявшими в непослушных блестящих на солнце волосах. Лань Сичэнь удивлённо поднял брови, но все же улыбнулся своей обычной дежурной улыбкой. Он сделал вид, что не услышал неподобающего ругательства, подошёл ближе и дружелюбно обратился: — Молодой господин Вэй, вы потерялись? Сичэнь подал юноше руку. Тот поднял на него растерянный взгляд и расплылся в самой широкой из своих улыбок. — Цзеу-цзюнь, вы мой спаситель! Слава Небесам, я вас встретил! Он принял протянутую руку и поднялся, изящным жестом отряхивая чёрное с красным ханьфу. Сичэнь только улыбнулся ему в ответ: — Что вы, молодой господин Вэй, я ничего такого не сделал. Он кивком пригласил Вэй Усяня в беседку, где все еще покоились стопки книг. Одна из них была открыта, и юркий ветерок шелестел страницами. Вэй Усянь тут же сунул нос в записи. — Ищете какую-то мелодию? — поинтересовался он, вглядываясь в строки. — Слава великого Цзеу-цзюня и его сяо Лебин бежит далеко впереди! Я столько слышал о вашем несравненном таланте в музыке, и сейчас, видя, какие именно сборники вы выбираете, понимаю, что молва ни капли не преувеличивает! — Ну что вы… — Лань Сичэнь от чего-то смутился. Он часто слышал похвалу в свою сторону, даже, может, слишком часто. Но этот Вэй… Он облекал мысли в такие слова, от которых смутился бы кто угодно. — Я тоже много слышал о вас, молодой господин. — О, правда? Слухи о моих подвигах и в далёкие Облачные Глубины зашли?! Вот так честь, право же, не ожидал! Улыбка Вэй Усяня прямо-таки светилась озорством, и Сичэнь не мог этого не заметить. Ну что ж, он подыграет. — О, да. Но в Облачных Глубинах запрещены слухи, так что я бы назвал это непревзойденной славой о ваших… Кхм. Поступках. — И какая же молва идёт среди величественных Ланей про меня? — спросил Вэй Усянь. Судя по блестящему озорством взгляду, ему правда было интересно, что ему ответят. — Ну это смотря кого спрашивать, — уклончиво сказал Лань Сичэнь. — Но про ваш подвиг с подменой книг в библиотеке я наслышан из первых уст. Вэй Усянь залился краской. Видимо, не ожидал, что Сичэнь знает про его идиотскую выходку. А он знал, хо-хо, ещё как знал! Ванцзи в тот день просто рвал и метал. Он был настолько рассержен, что к нему даже дядя не подходил, а в глазах брата светился такой праведный гнев, что Сичэнь почел за лучшее не поднимать эту тему лишний раз. Несмотря на пламенеющий на щеках румянец, Вэй Усянь нашелся почти сразу: — Этот ваш Лань Чжань испортил книгу! А она ведь и не моя даже, я ее у Хуайса… — тут он понял, что сдал друга с потрохами. — Значит, там ещё и Не Хуайсан участвовал. Лань Сичэнь не собирался даже делать вид, что не услышал. Ему было интересно проверить степень благородства Вэй Усяня. Как он поведет себя сейчас, когда репутация его лучшего друга была на волоске от краха? — Ц-цзеу-цзюнь! Только не говорите никому! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Не то чтобы Сичэнь правда собирался послать письмо Минцзюэ-сюну. Но вид сделал грозный. — Это прямое нарушение правил, — строго сказал он. — Я знаю! Но идея была целиком и полностью моя, так что Не-сюна винить не в чем. Он просто поделился… На время. Я хотел вернуть, но потом решил, что приколоться над Лань Чжанем будет веселее. И Не-сюн даже не знал! — Забывшись, Вэй Усянь затараторил быстро, так, будто от этого зависела жизнь Не Хуайсана, а не только выговор от брата. — Хорошо, — Сичэнь поднял руки в жесте примирения, — я ничего не скажу Главе Ордена Не. Так и быть. Но впредь будьте осторожнее. Вэй Усянь на радостях улыбнулся ещё шире — хотя казалось, что это невозможно, — и коротко стиснул Лань Сичэня в объятиях. — Спасибо! Ну, до встречи, Цзеу-цзюнь! Ещё раз спасибо за помощь! И он убежал. Как ветром сдуло. А Лань Сичэнь остался сидеть в беседке, абсолютно шокированным и с бешено колотящимся сердцем. Никто. Никогда. Не обнимал его. Так! Он, наверное, должен был бы разозлиться на нарушение субординации и собственных личных границ. Но… Он не мог. Что-то в этом юноше было такое, отчего ему все прощалось. Лань Сичэнь мысленно дал себе оплеуху. Вот уж чего не хватало, так это засмотреться на ученика из Юньмэна, так еще и на самого злостного нарушителя правил! Он же будущий глава Великого Ордена, ему нужно сосредоточиться на учебе и работе. Нужно… Ветер снова перелистнул страницы сборника с мелодиями. Лань Сичэнь каким-то остекленевшим взглядом скользнул по строчкам, но он не видел написанного. В ушах звенел чужой задиристый заразительный хохот, нарушавший покой Облачных Глубин, перед глазами стояла солнечная улыбка, а кожа горела в тех местах, к которым прикоснулся, все равно что через слои одежд, этот заклинатель. И вот с тех пор все пошло не туда. Вообще не туда. Вэй Усянь прочно, так, что не выгонишь, поселился в его мыслях. Теперь к тому первоначальному образу добавилось ещё несколько характеристик. И очень, ОЧЕНЬ много эпитетов. А этот Вэй Усянь в настоящем, казалось, только и старался, что быть у него на виду. Может, Сичэню только казалось, но теперь черно-красное ханьфу, слишком сильно выделяющееся на фоне белого моря ланьских одежд, мелькало везде и постоянно. И раньше они виделись часто, но тогда это ограничивалось кивком или вежливым приветствием. Теперь же они часто останавливались перекинуться парой фраз, поговорить, обсудить что-то. А тем для разговоров нашлось великое множество. Вэй Усянь производил впечатление разгильдяя и тунеядца, целыми днями пьющего или рыбачащего в ближайшем ручье, но Сичэнь с удивлением обнаружил, что тот знал столько, что мог часами говорить, не останавливаясь, а о всякой нечисти, особенно речной, он мог написать отдельный раздел в библиотеке. Теперь они вдвоем часто стали прогуливаться по Облачным Глубинам незаметными скрытыми тропинками, встречаться в той беседке. Они шутили и смеялись, Сичэнь не смеялся так много ещё никогда в своей жизни, но после шуток Вэй Ина не мог хотя бы не улыбнуться. И он в жизни не говорил так много и так долго. И его слушали. Слушали с вниманием и уважением. И он забывал все на свете под взглядом острых светло-серых глаз. Впервые это не было холодное молчание Ванцзи, каждую эмоцию которого приходилось расшифровывать, а слова вытаскивать по одному в час, и это не было ожидающее давление дяди, перед которым Сичэнь всегда чувствовал себя как на важном экзамене. Молчание Вэй Усяня было теплым, таким внимающим. Мягким. Как одеяло, в которое можно завернуться. Как чашка горячего супа после мороза. Сичэнь так не привык к тому, что он действительно может отпустить себя и расслабиться, что не верил своему счастью, когда Вэй Усянь предложил перейти на менее формальные обращения. Его звонкое «Сичэнь-гэ!» заставляло оборачиваться и улыбаться, спешить навстречу и бросать все дела. Этот человек притягивал к себе своей харизмой, шармом, особой озорной красотой. Дядя с неодобрением поглядывал на увлеченную парочку, в очередной раз горячо спорящую по поводу новой задумки Вэй Ина, но пока не препятствовал. А Сичэнь указывал другу на ошибку в недоработанном талисмане обратным концом кисти и что-то громко говорил. Нет, для обычного человека этот тон едва ли превышал повседневный, но для адепта клана Лань, а тем более для наследника, это было в крайней степени неприлично и недопустимо. Этот Вэй Ин нагло, очень по-усяньски так, портил Лань Сичэня. А он был и не против.