Сезон сакуры

Едва дыша, сбив ноги чуть не до крови, я добралась до убежища меньше, чем за десять минут, которые показались мне вечностью. Скатилась чуть не кубарем по склону, свалилась на песок, нырнула в расщелину. Стёртые временем выдолбленные в скалах ступени вели вниз, казалось, в саму Бездну. Свет падал косо через щели между скал. Говорили, когда-то давным-давно на месте Тэнсюкаку стоял храм, построенный ещё до Войны Архонтов, напоминание прежним порядкам. Никто уже даже не помнил имён тех, кто возвёл те стены. Запомнились имена лишь тех, кто низверг его и всех в нём живущих в пучину. Старые, развалившиеся башни ушли под землю и теперь будто подпирали собой потолок пещеры. Крыша хондэна провалилась внутрь, здание поглощало само себя, сжираемое временем. Одна из двух небольших пагод завалилась, и залетаемый в щели ветер хлопал свисающими с неё истлевшими знамёнами. На обрывках нельзя было угадать рисунков. Вторая ещё стояла, полуразрушенная, напоминавшая сталагмит. — Эврар! — крик гулко разнёсся под сводами. — Люди Тэнрё идут за тобой! Сама пещера обросла деревянными лесами, помостами и нишами, обложенными досками, где хранилось всякое барахло. С них на меня глядели глаза наёмников и людей Эврара. Мы давно использовали этот грот с заброшенным храмом, как убежище, будто бы оставленные в прошлом стены и знамёна должны были напоминать о бренности бытия. — Кей? — его широкая спина в чёрном сливалась со тёмными от сырости стенами храма, и я нашла его глазами, лишь когда он обернулся. — Что ты тут делаешь? Стоящий рядом незнакомец молча откланялся и поспешил ретироваться. Лицо у него было наполовину спрятано маской, а вместо глаз словно были пустые провалы. Я вспомнила, что видела такие маски однажды: на посланниках из далёкого снежного королевства. — Нет времени объяснять! — я едва не налетела на него, преодолев просторный зал грота за пару секунд. — Они наверняка уже всё выяснили! — Тихо, тихо, — взгляд блуждал по мне, от падающего через трещину в своде луча зрачки у него совсем сузились, придавая лицу угрожающий вид. — Откуда ты это взяла? — Не важно! — отмахнулась я, дрожа, как последний кленовый листик в осеннюю пору. — Надо исчезнуть! Срочно! Огрубевшее лицо, обросшее щетиной, загорелое и широкое — оно и обычно выглядело не самым дружелюбным, а полумрак пещеры делал его каким-то землянисто-серым, отчего Эврар становился похож на огромного цутигумо. Он двинулся ко мне, остановился на расстоянии меньше вытянутой руки, дотянулся и сжал мне плечи пальцами. — Как ты выбралась, Кей? Нельзя было отвести взгляд. — Я… Пальцы сжимались сильнее. «Соври. Не вздумай говорить правду», — лихорадочно зашипела О-Кику. — Я договорилась с комиссией. «Дура!». Если бы я соврала — он бы раскусил. Нельзя было быть убедительной под взглядом, смотрящим на меня в упор. Эврар медленно поднял брови, я тут же поторопилась объяснить, думая, что это меня спасёт: — Я их обманула! Не может же он всерьёз ставить под сомнение мои слова, когда я прибежала сюда в таком виде и говорю ему уйти? Но Эврар только продолжал сверлить меня взглядом, и, словно я ребёнок, не понимающий, что вообще несу, переспросил: — Обманула комиссара Ясиро?.. «Поздравляю. Это самое бредовое из всего, что можно было придумать!». Внутри разрушенного храма заплясали огоньки светлячков. Вспыхивали и потухали, как погибающие звёзды в ночи. Пыль сыпалась с потолка пещеры, и доски старого строения скрипели и стонали под собственным весом. Наверху, на балконе стоящей пагоды, замелькали мечущиеся фигуры. Я разглядела кого-то из людей Эврара. Потом пришёл приглушённый гам из нутра пещеры за моей спиной, которая уходила ещё ниже и глубже. Наверху на ступенях раздались торопливые шаги и возникла фигура. — Эврар! — голос прозвучал эхом. — Люди сёгуна идут сюда, мы видели их на холмах! Я дёрнулась, хотела попятиться, но он намертво держал меня за плечи. По-моему, большие пальцы сейчас сломают мне ключицы. Этот подлец следил за мной. Наврал, мол, я свободна. Он нарочно упомянул Эврара при мне. Поставил на мою заботу о нём и не прогадал. «Так кто у нас там, говоришь, на цутигумо похож?» — О-Кику, кажется, смирилась с моей опрометчивостью. — «О, Архонты, и за что мне достался такой бестолковый смертный?». Эврар отвёл взгляд. Вдруг разжал пальцы и отступил. Он больше не смотрел на меня, будто избегая даже вида моего лица. И так долго молчал, что я хотела закричать. Пусть бы снова влепил мне пощёчину, только не так. Я было открыла рот, хотела шагнуть к нему, дотянуться до плеча пальцами. И тут он вдруг бросил: — Ты спрашивала себя когда-нибудь, откуда у тебя тот уродливый шрам, Кейрин? Застыв, рукой, что только что хотела коснуться его, я дотронулась до живота. Сквозь широкий пояс штанов жирный рубец едва ощущался. Он чертил ровную линию от края до края, словно меня рассекли пополам. Я знала, что в том святилище у подножья горы со мной случилось что-то плохое, что-то, о чём я даже не могла вспомнить. «Или не хотела вспоминать?». Что-то настолько позорное, стыдливое, ужасное и болезненное, что моя память оставила мне лишь намёки. — Нет, конечно, нет, — продолжил размерено и напряжённо Эврар, и голос его звучал тяжело, натужно, словно груз какого-то кошмарного знания придавливал ему язык. — Ты понятия не имеешь, ни о его происхождении, ни о том, что сидит у тебя в голове, ни о том, чем всё это кончится в конце концов. Давно, у костра на морском берегу, я рассказала ему о голосе в голове, о том, как она злится и ёрничает, и порой подговаривает меня придушить его во сне. Эврар удивился и спросил: «Она?». Прежде я никогда не задумывалась, почему слышу именно женский голос внутри черепа, но он придал этому гораздо большее значение, чем даже самому факту его наличия. Узнав, что я понятия не имею ни о чём, он предложил дать ей имя, ибо названное кажется нам знакомым, а знакомое не может быть страшным. Именно он назвал её О-Кику. — Неужели ты думала, что все годы поглощения энергии пройдут бесследно? Твоё смертное тело однажды треснет, как скорлупка, и я десяток лет искал способ это предотвратить. Узоры под кожей горят всякий раз, когда я соприкасаюсь с энергией, это больно, но одномоментно. Я никогда не слышала, чтобы такое имело свойство накапливаться. Я таращилась на него, не смея даже моргнуть, будто могу упустить что-то важное. Эврар был серьёзен и даже печален, как статуя сторукого божества. И вместе с тем, слышалось в его голосе что-то… неустойчивое, театральное. Неужели он врёт мне? «И да, и нет», — расплывчато отозвалась О-Кику. Маленькие мысли вспыхивали, как те светлячки и потухали быстрее, чем я успевала их поймать. Татарасуна, поиски, дзицуин; то, как он глядел на меня тогда у костра; то, как нашёл меня в лесу у горы и то, почему не бросил. Что на самом деле за всем этим пряталось. Что отбрасывало длинную тень десятилетий на тонкую сёзди между прошлым и будущим. — Так те… штуки с Цуруми и с Каннадзуки… ты искал их из-за меня?.. Лицо у него совсем помрачнело, он отступил назад, со света, уходя в темноту грота. Мне подумалось, если я не шагну следом, то потеряю его навсегда. — Я готов пожертвовать хоть всеми островами, чтобы спасти тебя. А теперь, когда у меня две из девяти, ты решаешь меня предать, Кейрин? — Я бы никогда… — я замотала головой. Он прищурил глаза. А потом перевел взгляд за мою спину, и стал похож на палача, приводящего приговор в исполнение. Из-за О-Кику или нет, но я почувствовала присутствие лопатками ещё за секунду до того, как раздались приглушённые аплодисменты. — Отличная речь. Хотя и слегка затянутая. Комиссар не просто послал людей следить за мной, а пришёл лично. Я испуганно дёрнулась назад и, обернувшись, едва не впечаталась носом в грудь. Какой Бездны он успел подойти так близко? — Благодарю вас, леди Кейрин, за содействие. Вы нам очень помогли. Думаю, комиссия Тэнрё будет рада, что мы избавили их от очередной головной боли в виде шайки воров. Я подняла голову, уставившись на миролюбивую снисходительную усмешку господина комиссара, когда он чуть склонил голову, глядя на меня сверху вниз. И тогда поняла: здесь просчитано всё. От дружелюбного тона голоса до позиции. И расстояние между нами, и слова, и поведение — всё выглядело так, будто мы в одной лодке. Мне захотелось прыгнуть с неё в море и утопиться, когда Эврар вытянулся и произнёс грубо и резко: — Так, значит, ты уже выбрала сторону. Офицеры и самураи, словно грибы после дождя, возникали то тут, то там. Солнечные лучи падали на лезвия их оружия и бросали под ноги солнечных зайчиков. Один только разваливающийся храм гудел темнотой. Там есть запасной выход. Дыра в скале, ведущая в пещеры под морем. Те, кто не успел сбежать, стояли на коленях со связанными руками. Я огляделась, заметила в толпе Сато. Они приволокли даже его? Сделки ради? — Ты пригрел гадюку, Эврар! — он вскинулся, дёрнулся вперёд, осаженный самураем, повалился на песок, но не прекратил кричать: — Я сам слышал, как она ворковала за стенкой с этим пижоном! Эврар смотрел на него неотрывно, после перевёл тёмные глаза на меня и спросил ледяным тоном: — Он врёт мне, Кейрин? А я не могла ответить. Потому что знала — он раскусит мою ложь. Если бы у меня только было чуть больше времени, чтобы всё объяснить. Если бы только Эврар захотел меня слушать. По его взгляду я видела, он борется с собой, словно что-то внутри запрещает ему смотреть на меня как прежде. Словно у него своя собственная О-Кику, подначивающая перегрызть мне горло. — Давайте договоримся, — комиссар никуда не торопился, говорил размеренно, что только доказывало: место окружено. Отсюда уйдут только те, кому позволят уйти. — Мы отпускаем восьмерых ваших людей, а взамен вы вернёте дзицуин и отправитесь с нами. По-моему, весьма справедливо. Нарочно назвал число. Никто кроме нас, его марионеток, не знал числа. Восемь паучьих лап. Эврар голова. А что до меня… — Почему ты веришь Сато, а не мне? Как не пыталась, голос всё равно звучал жалобливо, будто я умоляла его — посмотри же на меня. Но он смотрел только на остальных. Сожалел, что не сможет им помочь, но не собирался отказываться от своего плана. Я ничего не понимала. Если он готов пожертвовать ими всеми ради меня, отдать на съедение комиссии, то почему так кривится его лицо, когда он произносит: — Потому что эта дрянь в тебе… — он осёкся, тяжело выдохнул. Замер на секунду неподвижно. Потом шагнул назад, не поворачиваясь к нам спиной. Инстинктивно, хватаясь за последний шанс, я протянула руку, но она проваливалась в пустоту. — Не бросай меня, пожалуйста… Он мог бы пересечь границу света и тени, схватить меня за запястье и забрать отсюда. Мог бы сдаться. Или мог бы даже вступить в самоубийственный бой. Всё это было бы бессмысленно, но хотя бы показало бы самое главное — ему не плевать. Вместо этого Эврар взглянул на меня в последний раз, и я увидела, какая страшная перемена в нём произошла. Это был не он, кто-то другой и незнакомый. Кто-то испуганный грехами прошлого, безразличный к судьбам и жизням. Впервые за много лет я увидела ни вора, ни предводителя шайки, ни контрабандиста и ни моего покровителя. Потерянного человека. А он в свою очередь видел во мне даже не меня. Не Кейрин. Если он вообще хоть что-то видел в ту секунду. А самое страшное, что это и был он настоящий. — Ты — не она, — коротко обрубил Эврар вдруг так, что меня прошило насквозь. — Она бы не предала. Она простила меня. Я знаю. Я ничего не успела понять. Дёрнулась вперёд как-то инстинктивно, но почувствовала, что позади меня схватили за локоть. А потом раздался громкий крик Эврара: — Завалить башню! Что-то хлопнуло, мелькнуло в провалах чёрных окон пагоды, и прогремел взрыв. Облако пыли поднялось и застелило всё. Своды пещеры заходили ходуном, земля задрожала. Послышался брошенный приказ. Сквозь облако крыша башни стала крениться вперёд. Верхушка скребла по потолку, сбивая сталактиты, обломки поросшей мхом черепицы и щепки разлетались во все стороны. Я почувствовала только чьи-то руки и резкий рывок. Всё закрутилось. Оглушительный грохот перебил все остальные звуки. Я инстинктивно вцепилась в гладкую ткань пальцами, но в какой-то момент не удержалась. Держащие руки исчезли, я покатилась по земле. Стало темно. Шум и рёв глубин постепенно затихли. Послышались различимые голоса. Кто-то кричал имена, другие спрашивали, всё ли в порядке. Пыль постепенно оседала. Откашливаясь, потирая ушибленный затылок, я кое-как села. Рядом, поднявшись с одного колена, комиссар оттряхнул костюм от осевшей пыли. Судя по чистоте ткани, он точно не собирал все камни и скалы неуклюжим падением. Я выпрямилась, огляделась. Башня, словно вытянувшаяся змея, перегородила собой грот. Повсюду валялись старые обломки, балки, куски крыши и сгнившие от сырости украшения. Люди комиссии, ладонями расчищая себе место для дыхания, бродили тут и там: кто-то помогал товарищам, кто-то уводил (или уносил) пленников. Некоторым из них удалось улизнуть. Черепица захрустела под ногами, когда я рванулась к храму, оглядывая руины, но проход завалило. — Эврар! — я нырнула в глубину развалин, голос вылетал через дыру в крыше. Нигде не было даже следа. Он исчез. Чуть не убил нас всех, обвинил меня в предательстве, которого я не совершала и исчез! И ничего бы этого не случилось, если бы не… Я выскочила из храма обратно. Комиссар стоял чуть в стороне, задумчиво выслушивая офицера. Я перескочила балку, бросилась вперёд и налетела на него с криками. — Это всё вы! Вы виноваты! — со всей небольшой силы, что во мне осталась, я заколотила его в грудь кулаками, будто пытаясь выбить всю спесь и самодовольство. — Вы подлый! Наглый! Лживый! «Даже хаори не помяла», — уныло прокомментировала О-Кику. Видимо, ему это совсем надоело и он перехватил запястья пальцами намертво, не давая мне и шанса заехать ему ещё и по лицу напоследок. Я дёрнула руки, забрыкалась, как бешеная кошка, вырвалась и выплюнула гневно: — Вы мне отвратительны. Офицер было шагнул ко мне, уже намереваясь оттащить меня на случай, если я надумаю ещё и кусаться. Но комиссар еле кивнул ему, мол, не утруждайтесь. Сам методично со скучающим лицом поправил лиловые рукава рубашки, выглядывающие из-под белой ткани. Я чувствовала, что сейчас разрыдаюсь, но заплакать перед ним — нет уж! Ни за что! Резко развернувшись, я направилась к лестнице, что вела на пляж и выскочила из грота прочь. Яркий свет после темноты пещеры ослеплял, я зажмурилась, не чувствуя силы в ногах, плюхнулась прямо на песок. Он налип на чёрную ткань штанов, забился между обувью и таби. Плечи опали, захотелось упасть лицом вниз и не шевелиться, пока не зарасту водорослями и птицы не разнесут мои кости по всем островам. Эврар лгал мне все эти годы. Он лгал даже себе. Я ничего о нём не знаю кроме того, что ему и в самом деле плевать на меня. И что теперь делать? От моей прежней жизни — если это было жизнью — ничего не осталось. «Ну, всегда можно податься в… жрицы», — я почти уверена, что О-Кику хотела сказать совсем другое, только не совсем понятно, что именно. Послышались шаги, захрустел песок. Я почувствовала вибрацию от Глаза Бога. — Если вы собирались мне отомстить за нападение — то поздравляю, у вас отлично получилось, — я шмыгнула носом. «Архонта ради, подбери сопли, а то выглядишь уж совсем жалко». — Было слегка самодовольно с вашей стороны решить, что всё это только из-за вас, леди Кейрин. Не будь я такой обессиленной, я бы швырнула ему в лицо горсть песка. Но вместо этого проскрипела зло: — В любом случае, вы его упустили. И дзицуин вашу драгоценную тоже. Так что признайте, что план паршивый. — Как раз наоборот, — легко отозвался комиссар. Солнце почти поднялось в зенит, и тень его стала совсем короткая. — После такого он либо заляжет на дно, либо начнёт действовать немедленно. Что бы он ни выбрал, изменения станут значительны, а значит, его действия будут бросаться в глаза. Так нам будет проще наблюдать за ним. Я не сдержалась и задрала голову, ошарашенно глядя на него снизу вверх. Он загораживал мне солнце, отчего вся фигура была темнее. «Хм, умно. Эврар скорее всего почувствует, что петля затягивается и времени у него мало и поспешит осуществить свой план, пока его снова не прижали, раз уж он ему так дорог, что он был готов всех вас прикончить». Так это было вовсе не для того, чтобы поймать его. Мне почему-то вспомнился тот человек в маске, которого я увидела, когда влетела в грот. Куда он делся? А Сато? Он нарочно позаботился, чтобы тот увидел меня? Если Сато правда слышал наш разговор, то вполне мог разглядеть во мне предателя, сдавшего всех ради собственной свободы. «Или он просто тебя подсидел, как я и говорила». — А что до печати… — протянул пространно комиссар. — Это пустышка. Ещё в день нападения я отправил слугу с заказом на новую, а также предупреждение в Трикомиссию. А значит, любые действия, скреплённые этой печатью — не действительны и только выдадут мошенника. Я вскочила на ноги, поднимая волны песка. Он разъезжался под ногами, и я, разъярённая, не могла стоять ровно. — Так какой же Бездны вы устроили этот театр?! — Информация, — невозмутимо отозвался он и снисходительно улыбнулся. — Считайте, это и был ваш первый урок. Уставившись на него, я даже не могла понять шутит он или говорит серьёзно. Спокойные глаза, как не потревоженная водная гладь. Я всё ждала, что вскроется ещё что-то, но комиссар, кажется, счёл это достаточным. Не веря своим ушам, глазам и разуму, я наконец вздохнула. — Я была права. Вы — эгоистичный избалованный мальчишка, — заключила уже даже без яда, просто устав бороться. — Вы хоть поняли, что сделали? Эврар не прощает предательства. Он придёт за мной. — О, я в этом не сомневаюсь. Даже если он соврал о причинах, у него всё равно есть какой-то интерес к вашей фигуре, — он отвернулся, посмотрел на дрожащую тонкую линию горизонта. Где-то далеко, в стороне Каннадзуки, клубились штормовые облака. — И, учитывая, что он уже дважды вас бросил… не хочу вас расстраивать, но я сомневаюсь, что дело в личной привязанности. И теперь у меня даже не было больше сил, чтобы противостоять. Все их унёс с собой Эврар. А комиссар, как и О-Кику, всё-таки прав. Всё это время я была инструментом Эврара для личных целей. И чтобы он там ни говорил про меня — наверняка, просто бравада. Если бы он хотел помочь мне, то не обрушил бы мне на голову башню и не бросил бы в компании солдат комиссии. Он бы даже в смерти хотел бы защитить прежде всего меня. Как… Камисато Аято хотел защитить своих людей. «Надо же. До тебя дошло? А ты всё думала, девочка, что у вас счастливая семейка и волочилась за каждым, кто был хоть немного с тобой ласков». Отвернувшись, я поглядела на маленького розоватого краба, копошащегося у берега. Что-то блеснуло в воздухе, легло на его панцирь и исчезло. Потом ещё одно рядом. Ещё и ещё. В воздухе кружились редкие снежинки. Комиссар поднял руку и ладонью поймал одну из них. Она легла на тёмную кожу перчаток и растаяла, оставив едва влажную точку. — Вы сетуете, что я безразличен к судьбам людей, но сейчас и у вас есть возможность помочь им. Будто бы даже встревоженный, он смотрел на след от снежинки так, словно в этом скрывался ответ на вопросы судьбы и будущего. Снег ложился ему на волосы, и тут же исчезал, оставляя только мелкие капли блестеть на солнце. Я недоумённо моргнула. Посмотрела на его задумчивое лицо. Потом словно в тумане положила ладонь на живот, прощупывая шрам пальцами. И всё же, насколько слова Эврара были ложью? — Если я расскажу всё, что знаю, вы гарантируете мне помощь и защиту комиссии Ясиро? Раз уж Эврар не стремится помочь мне, я спасу себя сама. В конце концов, я всегда могу извернуться. И только мне решать что именно и в каких количествах рассказывать. — Да, — он легко кивнул, а потом добавил с саркастичной усмешкой: — Если вы примете помощь от тех, кто вам так отвратителен. — Ой, да идите вы… — я закатила глаза и махнула рукой, но язык всё же прикусила. — На гору Ёго. Пешком! Снег кончился также внезапно, как и начался. Солнце продолжало светить. Комиссар поднял голову и поглядел в сторону укрытой розовым покрывалом горы, сияющей в полуденных лучах. — Как кстати. Ведь именно туда мы и направимся.