Сезон сакуры

Солнце едва встало, а на кухне в поместье уже что-то шипело и бурлило. Я заглянула краем глаза, но меня довольно быстро выставили за дверь, заявив, что завтрак будет с минуты на минуту. В саду тоже было пусто. В большом зале прибирались служанки. Чтобы чем-то себя занять, я поплелась наверх и обнаружила дверь в кабинет комиссара приоткрытой. Внутри пол был застелен ковром бумаг. Стопки книг высились там и тут, как оборонительные башни, а стенами служили сваленные вокруг свитки. Некоторые были раскрыты и лентами тянулись по полу или покрывали книги. Кое-где прямо на вершине стопок стояли пустые тарелки и стаканы. В центре всего этого — стул. На нём, сложив ногу на ногу сидел комиссар. Одной рукой он подпирал подбородок, задумчиво глядя на беспорядок вокруг. Второй мерно качал туда-сюда пустой стаканчик, держа его за крышку. Подтаявшие льдинки тихо перестукивались и звенели. — А, это вы, — даже не подняв глаза, отозвался он, едва я застыла на пороге. — Как спалось? Вопрос из хорошего воспитания, конечно. Полый внутри. И разумнее было бы ответить также беспристрастно и любезно вроде «хорошо, спасибо», но это была бы ложь. О-Кику ворчала всю ночь, а когда она всё-таки замолчала и мне удалось заснуть, затяжные тяжёлые сны превратили эти несколько часов в сущий кошмар. — Не очень. А вам? — Я не спал. — Совсем? Но он мало того, что даже не взглянул на моё удивлённое лицо, но и к восклицанию остался безучастным. Продолжая сканировать бумажное барахло взглядом в поисках чего-то только ему известного, вместо ответа комиссар вдруг указал на небольшую башню из книг. — Будьте добры, поставьте вон ту стопку на полку. Я замялась, пытаясь понять действительно ли он имел в виду именно то, что я услышала. Но комиссар не двинулся и ничего больше не сказал. Я молча подняла книги и сунула их на указанное место. — Чуть правее, — донеслось из-за спины, заставляя меня поправить обложки. — Да, замечательно. «А может господин комиссар соизволит отвлечься от своего невероятно важного безделья и сам будет рассовывать свой хлам по полкам?» — нервно вытянулась О-Кику. Развернувшись, вопросительно глянула в его сторону, мол, будет ли какой-то вывод из всего этого? Но вместо этого он протянул толстый свиток. — И вот это ещё захватите. «Даже не встал», — я буквально могла слышать скрип зубов. Но раз уж я начала, было бы неуместно бурчать. Пришлось самой подойти, чтобы взять свиток. Комиссар держал его на вытянутой руке, и когда пальцы разжались, я едва не выронила его на пол. У него в руке вещь казалась легче, чем была на деле. — На верхнюю полку, пожалуйста. «Он издевается. Знает, что ты не достанешь». Даже встав на носочки. Секунда на размышление. Ну уж нет, меня не заставишь так просто спасовать. Я повернула свиток поперёк, прижала подбородком к ключицам, приподнялась, зацепившись за верхнюю полку и подтянулась, встав носком на нижнюю. Вцепилась одной рукой сильнее, вытащила свиток другой, сунула его на место и спрыгнула на пол. На всё про всё ушло меньше минуты. — Благодарю, — безукоризненно вежливо, отстранённо, словно не сверлил мне спину взглядом секунду назад. Я-то знаю, я чувствовала. — Мне казалось, в этом доме полно слуг… — всё-таки не успела прикусить язык. Угрожающе сощурилась. — Кстати об этом, — будто вспомнив что-то, бросил он. — Окажите ещё одну услугу, позовите Тому. «А раньше он это сделать не мог?». Я недовольно вздохнула, но всё же послушно вышла сквозь раскрытые двери и, свесившись через перила лестницы, заорала на весь дом: «Тома!». Убедившись по звуку разъезжающейся двери где-то внизу, что меня точно было слышно, вернулась в комнату, наткнувшись на постное лицо комиссара. Он едва поднял бровь, но оставил всё без комментариев. Я только развела руками. Конечно, можно сходить вниз, но так ведь намного быстрее. Не прошло и пары мгновений, а фигура Томы уже возникла за моей спиной. — Милорд? Весь вытянутый, словно готовый тут же сорваться по первому поручению, Тома даже не успел снять фартук. Я втянула носом воздух, пахло какой-то ароматной выпечкой. — Мой костюм готов? — Да. Я всё перешил и вычистил, — слишком воодушевлённо для разговора об одежде отозвался управляющий. — Что-то ещё? «А я уж понадеялась мы больше не увидим этот павлиний наряд». Лорд Камисато прошёл к столу и после нескольких минут поисков среди неуправляемого беспорядка, среди кучи бумаг, шахматных фигурок, длинных лент развёрнутых свитков и забытых открытыми чернильниц, откопал всё-таки белый конверт. — Отнеси это на гору Ёго и передай лично Яэ Мико. Тома едва успел взять письмо в руки, как лицо его тут же едва исказилось будто от упоминания чего-то мучительного. Всего миг, он почти сразу успел справиться с инстинктивной реакцией, но я всё равно заметила. А уж если я смогла, то комиссар и подавно. — Леди Гудзи? — он замялся, пряча нервное подёргивание в голосе. — В чём дело? — абсолютно ровным голосом спросил лорд Камисато: то ли из вежливости, то ли по каким-то иным причинам делая вид, что не замечает поведения управляющего. «Ничего удивительного. Я бы тоже не стала с ней встречаться по собственной воле — и да, даже за миллион моры, если это то, что ты хочешь спросить. Мне нет дела до денег. Моё прошлое предложение о шантаже — исключительно забота о твоём благополучии, смертная». Ага, как же. Пока они разбирались с письмом, я прошла чуть дальше, заглянула в некоторые свитки и полистала книги. Мифология, легенды, древние существа, артерии земли. В одном из свитков, явно написанном в Ли Юэ, был изображён огромный золотой дракон в корнях светящегося дерева, словно в могиле. На столе, раскрытая, лежала та большая чёрная книга и все листы даже с малейшим упоминанием бывшей служанки комиссии были аккуратно отложены в одну стопку. Я заметила на многих из них инкан — такой же как на посуде. Так, значит, это правда. Должно быть, она использовала семейную печать-подпись, только с иероглифом своего имени. Когда Тома исчез на лестнице, комиссар оставил всё, как было, не потрудившись вернуть вещи на места и вышел в коридор. — Вы что, ищете информацию об этой Хигучи? — я выскочила следом. — А нельзя просто попроситься в архив комиссии Тэнрё? — Как, по-вашему, я должен это сделать? — направляясь к дверям своей комнаты, поинтересовался он. — Вежливо? — предположила я. — Они вряд ли вам откажут, вы же комиссар Ясиро. — В этом и дело. Слишком подозрительно. Если он просто придёт и потребует такие специфические документы, да ещё и именно сейчас, когда в самой Трикомиссии явно что-то происходит, это может привлечь людей, втянутых в историю с фуэки-рюко. А ему, очевидно, было важно, чтобы расследование оставалось скрытым от лишних глаз настолько долго, насколько это возможно. — Да бросьте, — топая следом по коридору, я выпалила в спину: — Кудзё Камадзи, наверняка, сейчас думает только об этой своей свадьбе! И тут он резко остановился. Я тоже застыла, нервно раскачиваясь с носка на пятку и выжидая, пока он обдумает какую-то свою мысль. По ощущениям прошла вечность прежде, чем комиссар повернулся с выражением крайней сосредоточенности на лице и взглянул на меня. — Я опять что-то не то сказала? — заранее предположила я. Он помолчал. Тёмно-сиреневые радужки не шевелились, но смотрел он, скорее, куда-то сквозь меня. Наконец, собрав в голове какую-то очередную схему, выдал: — У меня сейчас собрание в Тэнсюкаку, оно продлится пару часов. Встретьте меня после. — Я? Может, лучше Тому дождаться? — Нет, вы не так приметны. А если я пойду один — кто-то может отнестись к этому визиту с опаской. Лучше не придумаешь. Хотя вполне можно поверить в то, что личный визит комиссара Ясиро воспринимается как что-то крайне беспокойное и вызывающее пересуды, я всё равно уже хорошо усвоила, что дело не только во впечатлении. Это же просто шахматная доска, где разное сочетание факторов и фигур даёт разный результат. И он искал самый выгодный: с меньшей тратой ходов и ресурсов и большей отдачей. А значит, дело не только в Хигучи. — Ждите в нижнем дворе дворца, — отрезал комиссар, а потом смягчился почти до просьбы: — И ещё, Кейрин, постарайтесь изо всех сил ни во что не ввязаться, хорошо? Я скуксилась, но кивнула. Он было открыл двери в комнату, но не переступив порог остановился и добавил: — И передайте слугам, чтоб нашли вам что-нибудь… неприметное из одежды. Я закатила глаза. У наших миров, видимо, разное понимание «неприметности», иначе чем объяснишь, что ему не нравится моя одежда? Дверь закрылась, а я пробубнила шёпотом и театрально, имитируя дотошно-аристократичный говор, на который иногда переходил комиссар: — «Хо-хо, слуги мои, сию секунду подайте мне кимоно из чистейшего шёлка прямиком из Ли Юэ!». О, Архонты, надеюсь, в нём хотя бы можно будет нормально дышать. — Не обязательно так официально, — донеслось из-за двери. Я ахнула, покраснела и бегом нырнула на лестницу, подальше от комнаты комиссара.

🌸

Замахнёшься слишком сильно — перекинешь. Слишком слабо — камень пойдёт ко дну. Он должен быть не слишком тяжёлый, но и не слишком лёгкий. Много мелочей, что нужно учесть, чтобы получить идеальные многочисленные блинчики на водной глади. То, что подобные размышления о деталях, причинах и последствиях нагнали меня во дворе Тэнсюкаку, я находила ироничным. «Интересно, а Хигучи тоже занималась подобной бессмыслицей?» — ничего не значащим тоном спросила О-Кику. Камушек упал плашмя и сразу же утонул. Я подумала о том, как много за именем, которое теперь — только отзвук в холодающем воздухе. Где-то на юге собирались тучи. Когда-то она тоже любовалась сакурой, ела данго и, наверняка, хоть раз пускала блинчики в пруду. Какой она была? «Такой же, как ты», — отозвался эхом голос, и мне почему-то стало страшно. Девочка с маленькими руками, набивающая карманы ягодами, а потом делящая их с местными детьми, имён которых даже не знает. Девочка, что заплачет, увидев на улице в дождь одинокую кошку и предложит ей половинку своей еды. Девочка, что высовывает голову в окно каждое утро, чтобы запечатлеть обещание солнечного дня на своих щеках. И эта девочка — не я?.. Всё, что я считаю своим по определению, может оказаться на проверку лишь тенью Хигучи. Что тогда вообще от меня остаётся кроме тепла рук на маленьком гладком камне? Я размахнулась и швырнула камень в пруд так сильно, что он перелетел воду и исчез в густых зарослях на той стороне, откуда тут же донеслось глухое: «Проклятье!». Я дёрнулась, поняв, что попала в кого-то. — Извините, я не хотела, честное слово! — обогнув пруд, я было бросилась за кусты, сглаживать ситуацию. — Хотите угощу вас закусками в качестве извинения? За зелёной оградой оказалось двое. Молодая девушка, очевидно, служащая дворца и статная монолитная фигура мужчины. Не особо высокий и не то чтобы широкоплечий, он всё равно казался каким-то… остроугольным, будто грубо вырубленным из цельного куска камня. Лицо уже тронутое морщинами, но черты ещё сохраняли какую-то прямоту, чёткость и весь он был из прямых линий. Едва я появилась, его глаза мгновенно нашли моё лицо, будто он знал, не только где оно будет, но даже каким оно будет. Вычищенный до блеска о-ёрой подтверждал первую мысль — военщина. Я подумала, что он мог бы с лёгкостью вытянуть мои внутренности и намотать их, как гирлянду на эти самые кусты. — Простите, я задела вашу дочь? Я не специально. Первое, что пришло мне в голову. Я услышала, как похихикала О-Кику, а потом он резко шагнул ко мне, загораживая собой солнце. Сориентировался быстрее. — Симэнава, повязка, тёмные волосы, — отчеканил, будто по уже готовому заранее списку. — Я тебя знаю. Бездну на ваши головы, как он умудрился? «Например, из отчёта комиссара… может, он поэтому и попросил тебя прийти, мм?». Мысль ужасающая в своей очевидности. Нет, глупость какая-то. Зачем так делать? «Развлечься». У О-Кику было несомненное преимущество в этом споре: она имела доступ к самым иррациональным и тёмным страхам и пользовалась этим с упоением маньяка. Мужчина вскинул руку и схватил меня за запястье. Я дёрнулась назад, но хватка у него была стальная. Он принялся быстро распутывать белые слои на руке, пока не добрался до рисунка, словно хотел воочию подтвердить свои подозрения. «Что толку от выданных тебе хакама и хаори, если ты всё равно так же неприметна, как óни посреди Ханамидзаки?». Во что бы я не вырядилась, нутро, саму суть не спрячешь. Мужчина вдруг усмехнулся, довольный тем, что его первая догадка оказалась верной, поднял руку и схватил меня за лицо, пальцами продавливая щёки. Жест превосходства, тотального контроля. И только с ним он резанул: — Пойдёшь со мной. У меня в висках забилась кровь и тогда я — не будь дура — вывернулась и со всей силы вцепилась зубами ему в пальцы. От неожиданности он разжал руку, вырвалось грубое «Аргх!». Тут же отпрянул, уставился на меня, и я поняла, что это было зря. Не столько болезненное ранение, сколько непозволительная дерзость. «А вот теперь пора убраться. Сейчас же!». В одном О-Кику знала толк: когда нужно спастись бегством. Я развернулась и бросилась прочь через деревянный мост, благодаря богов, что всё-таки переоделась в брюки, а не в кимоно. На юге грянул гром. Выскочить через ворота Тэнсюкаку, дальше вниз — перепрыгивая ступеньки. Он не бежал, но шёл так, что мне казалось, рука вот-вот дотянется и схватит меня за шиворот, как котёнка. Дальше — к статуе? Вниз, в город? Слишком много глаз. Не вполне соображая, я рванула налево, влетела по ступенькам к комиссии Тэнрё. «Да, отличное решение. Спрятаться от вояки в его вотчине!». Нырнула за стену у ворот, украдкой выглянула, заметив, как он остановился у входа в нижний двор. Осмотрелся. Не видел, куда я пошла. Хочешь спрятать что-то — спрячь в самом очевидном месте — так я подумала. Но вот незадача — он тоже так подумал. И двинулся в сторону комиссии. Я отпрянула, прижалась к стене, лихорадочно соображая, что делать. Стена высокая, не перелезть. Шаги не отдаются от камней дорожки, но я слышу их вместе с ударами сердца. Во дворе пусто, но если кто-то появится… — Генерал! — меня прошило мелкой дрожью, как от ледяной воды от одного только раздавшегося вдали голоса. — Ищите кого-то? «Так он ещё и генерал. Боги, умеешь же ты налаживать связи с сильными мира сего». Сосредоточься и почувствуешь, что он стоит прямо на вершине лестницы. Замер, окликнутый и раздражённый внезапным препятствием. Или подспорьем?.. — Здесь была девчонка, — короткий ответ похож на лай. Сквозь маленькую щель между досками ворот мелькнуло белое пятно. Генерал оставался недвижимым, но комиссар обошёл его и остановился так, что было понятно — он меня заметил. Отойди он немного назад, позволь генералу сделать три, может, четыре шага вперёд и тот бы меня обнаружил. — Она что-то натворила? — Нам известно от свидетеля, что она находится в сговоре с ныне разыскиваемым в Инадзуме преступником. Свидетеля?.. Я вздохнула. Сато! Я видела его в первое утро в кандалах, а потом он исчез. Вот откуда генералу известно обо мне. Крысёныш. «Подумай об этом с другой стороны. Им нужен был козёл отпущения, чтобы предоставить вместе с отчётом о краже дзицуин ещё и виновника, дабы утихомирить комиссию Тэнрё и убедить их, что всё уже решилось. Лишнее внимание ни к чему». Мне ещё — если так можно сказать — повезло. Я по крайней мере не обтираю застенки Тэнрё. Ничего удивительного, что Сато меня сдал. «А правды про казус с прудом он так и не сказал…», — задумчиво протянула О-Кику. — Надо же, — словно из праздного интереса протянул комиссар негромко. — Могу я узнать, на основании чего вы объявили его в розыск? И тут я заметила. Он заложил одну руку за спину и пальцы медленно сжались, словно пытаясь ухватить тонкую леску. Почти незаметно, но то ли из-за какого-никакого опыта, то ли из-за восприимчивости О-Кику, я ощутила еле заметную перемену в его голосе. Прикрытое неизбывной любезностью, но всё же раздражение. Если Эврара объявили в розыск, значит, Трикомиссия поставлена в известность о происходящем. Котёл забурлил. Под столь трепетно охраняемой ровной водной гладью начал закручиваться водоворот, который рано или поздно перестанет поддаваться контролю. — Нет, не можете. Это не ваше дело, — отрезал сурово генерал. — Занимайтесь тем, чем и должна заниматься комиссия Ясиро — фейерверками и книжками. Как грубо. Пальцы за спиной еле заметно шевельнулись, но ни тон, ни лицо не изменились. — Но у вас, конечно же, есть неопровержимые доказательства? — Не дразните меня, комиссар, — вдруг оскалился генерал, и я расслышала этот тяжёлый шаг ближе. — И в мыслях не было. Мне правда интересно, — еле заметно улыбнулся лорд Камисато в ответ, не сдвинувшись с места. — Как верный слуга сёгуна и ради сохранения всеобщего благополучия я несомненно поспособствую тому, чтобы верные люди получили верное наказание за свои поступки. И под словом «верный» была подведена черта, выделяющая его среди прочих. Но генерал не отозвался, не дрогнул: или оттого, что ему нечего бояться, или же оттого, что он достаточно силён для противодействия. Он только молчал так долго, что от меня остался лишь клубок нервов, потом сделал ещё шаг, почти вплотную. Лорд Камисато отступит хоть на полшага — и всё закончится для меня, но что важнее — и для него. — Вы такой же, как ваш отец. — Сочту за комплимент. — Самонадеянный. Много на себя берёте. — Увы, фейерверки и книжки требуют куда больше, чем вам кажется. Словно какая-то длинная-длинная тень поползла по камням и песку, поглотила ворота и двор и вдруг стала принимать форму молодого кипариса, что остаётся недвижимым даже в штормах, стойким даже в бурю и живучим даже в пустоте. Ветер может разметать листья, вода сточить корни, птицы улетят в холодах и оставят остывать гнёзда, а цикады спрячутся на зиму, но ствол продолжит расти, а иглы продолжат зеленеть и в стужу. — Вы ходите по очень тонкому льду, комиссар, — почти слышалось дыхание генерала: ровное, глубокое и ледяное. — Думаете, можете всех обмануть, но возмездие не обманешь. И если я узнаю, что вы покрываете преступника или за спинами Трикомиссии плетёте заговор — я лично приду за вами. Если прислушаться, можно было различить как стонет кожа перчаток от того, с какой силой сжимаются в кулак пальцы. — Осторожнее, генерал, — вежливость осталась, но даже всяческий намёк на дружелюбие испарился. — Не стоит разбрасываться громкими заявлениями так небрежно. — Если бы десять лет назад кто-то нашёл смелость сказать подобное вашему отцу, мы бы не говорили сейчас. Не повторяйте его грубейшую ошибку. Костяшки, наверное побелели. Взгляд не двигался. Ровная линия губ не нарушена ни одним изломом. А тень, как оказалось, отбрасывал вовсе не молодой кипарис. Он лишь небольшой кустик в сравнении с огромным старым деревом, чьи корни уходят на десяток лет вглубь. И расти в тени такого старого кипариса неизменно тяжело. — Не забывайте, что вы всего лишь человек. — Как и все мы, генерал Онами, — в предупредительной улыбке едва дрогнула родинка в уголке: знак твёрдости воли, которой сейчас нужно было очень много. — Как и все мы. Тишина воды. Ожидающей, наэлектризованной. Потревоженной. Генерал больше ничего не сказал. Отступил, я слышала, как он стал спускаться по ступенькам. Ещё с минуту лорд Камисато не шевелился, очевидно, выжидая, пока тот исчезнет из поля зрения. И лишь после, в какой-то момент я увидела, как разжимается напряжённая рука за спиной. — Я же просил вас ни во что не ввязываться, — он не повернулся, и я решила, это к лучшему. Вряд ли я бы выдержала не только строгий тон, но ещё и взгляд. — Я не виновата! Он взялся из ниоткуда! — выбралась из своего убежища, опасливо оглядываясь, попыталась хоть как-то обелиться. — Я вообще ничего не делала, а он начал меня хватать, я испугалась и укусила его, а он… — Что вы сделали? — тут же прервал меня комиссар и обернулся. С тихим ужасом я уставилась на него, перебирая в голове возможные исходы. Наверное, всё-таки не стоило пускать в ход зубы. «А по-моему, отлично вышло. Я бы ещё промеж ног ему зарядила. Чтоб не размножался». — Вы знаете, кто это был? — словно сдерживаясь отчего-то, наконец, спросил комиссар после короткого молчания. — Какая-то важная шишка в комиссии Тэнрё? — Генерал Онами. Он командует большей частью досинов на Инадзуме, — едва обернулся туда, где скрылась рубленая фигура. — Человек крайне сложный в обращении из-за прямоты и упрямства в отношении того, во что он беспрекословно верит. Такие люди хуже всего. Будучи убеждёнными в своей миссии и правильности действий, они не отступают. И чем бы не кончилось дело — они не проигрывают, ведь даже проигрыш воспринимается ими, как благородная жертва ради великой цели. Я уже скривилась, чувствуя, что пахнет жареным: сейчас начнутся нотации о том, как опасно конфликтовать с ему подобными. — А верит генерал Онами только в собственное превосходство по праву оружия и крови, — закончил лорд Камисато и уставился на меня, медленно подводя итог. — А вы, значит… укусили его? — Я же говорю, я испугалась! Ничего другого мне в голову не пришло. И тут, ещё до того, как закончила говорить, я поняла. Его это забавляет. Он не смог бы поставить генерала в неловкое положение своими руками: подобные намерения ниже достоинства лорда Камисато, нельзя потерять лицо, в конце концов. Но сама мысль о том, что кто-то мнящий себя настолько высоким и неприкосновенным оказался бессилен перед подобным унижением — о, должно быть, это просто сладкая мечта. Особенно учитывая, что вмешательство комиссара не позволило генералу взять реванш и заставило его отступить. Он тоже понял, что я догадалась и на мгновение позволил себе сдержанный, но всё же смешок. — Ничего удивительного, что он был так зол, — трещина исчезла, он снова стал серьёзным и предостерёг: — Но всё равно не делайте так больше. Я кивнула и просто пошла следом к дверям комиссии Тэнрё, не зная, как должна реагировать, но чувствуя какое-то необъяснимое удовлетворение от того, что мне удалось не столько разочаровать его, сколько повеселить. В конце концов, и в ветвях кипариса иногда поют канарейки. «Только попробуй ещё хоть раз привести подобную аналогию», — угрожающе бросила О-Кику, но я только беззвучно посмеялась от того, насколько абсурдно было произошедшее от начала и до конца.