Сезон сакуры

Однажды случайно заметив Кудзё Камадзи в компании его отца, бывшего комиссара Тэнрё, я подумала, что он выглядит, как субтильный, но очень упорный малый, который мог бы добиться серьёзных успехов при удачных обстоятельствах. Не знаю, был ли арест предыдущего главы комиссии удачным обстоятельством, но с тех пор юный комиссар будто посерел и спал с лица. «До чего людей доводит свадьба. А ведь это они ещё даже не поженились», — не преминула заметить О-Кику. Нас встретил слуга, поклонившийся и без лишних разговоров исчезнувший за дверью, чтобы предупредить хозяина. Я подумала, что несмотря на общий стиль, украшения и декор, здание комиссии Тэнрё ощущалось куда более неуютным, чем здание комиссии Ясиро. Может, потому что больше пахло грубой силой, чем домом. Окна зарешечены, отчего всё вокруг заключено в квадратики. Большой основной зал — словно место боёв до смерти или до победы — оканчивался камидана. Створки святилища были закрыты. На галерее вокруг центра зала сидел самурай, начищающий меч. Когда я вошла, он было напрягся, но заметив комиссара, только учтиво поклонился и вернулся к своим делам. Очень скоро возвратился и слуга и пригласил пойти за ним через расписную фусума вглубь. Комната за комнатой, на деле — совсем маленькое и скромное здание. Видимо, основные силы ушли на большой зал, призванный внушать трепет каждому, кто посещает комиссию Тэнрё. Не просто же так они расположились прямо под боком у всемогущего сёгуна. Наконец, двери раскрылись и из просторного зала мгновенно вырвалось облако сладкого запаха. Слуга пропустил нас, а я как вошла, так и застыла. Комната цвела. От края до края, вдоль всех стен, на подставках и столиках — она вся была заставлена цветами. Маленькими икебанами, большими сетками с плетущимися лозами, пузатыми горшками с изгибающимися стеблями — везде, везде, даже в самых дальних углах. — Они что, ограбили сумерскую оранжерею?! — я уставилась огромными глазами на пёструю палитру вокруг. Белоснежные лилии, тонкие изящные ветки цветущего персика и вишни в бонсае, блюдца с плавающими кувшинками и нежными розоватыми лотосами, головки маленьких бархатных фиалок, звёздочки снежных цветов померанцев на коротких стеблях, большие шары голубых гортензий и красные вздувшиеся сердца пионов. Но даже всё это терялось и меркло под большой, расчерчивающей пространство под потолком, деревянной сеткой, с которой лиловым дождём лились гроздья глициний. Встревоженно оборачиваясь по сторонам, пытаясь охватить взглядом всё и сразу, я даже забыла, где нахожусь на какой-то момент. — Вы только посмотрите! В жизни не видела ничего удивительнее! Сёдзи, ведущие наружу, были раскрыты, и кое-где в ветвях и соцветиях жужжали толстые мохнатые шмели, привлечённые ароматом. Не в силах удержаться, я протянула руки, достала до длинных сиреневых лент руками, плавно проводя меж цветов пальцами. Неожиданно с улицы ворвался ветер: вся комната заходила ходуном от качающихся цветов, и лиловые лепестки взметнулись в воздухе и закружились облаком. Я ахнула и потянула ладошки, поймать их на лету. Они заворачивались спиралями и плясали. Местами кончики глицинии касались лица и макушки, словно мелкая щекотка проходила по открытой коже. Я невольно захихикала и бросила в поток воздуха и цветов слова, подхваченные ветром: — Лорд Камисато! Вашей сестре бы здесь понравилось! На секунду за цветочным облаком я потеряла фигуру, слившуюся с белизной лилий и фиолетовыми гроздьями глициний и, кружась, чуть не налетела на него в пёстрой обстановке. Комиссар только поднял руку и раздвинул цветочную штору, так что я смогла увидеть его мирное лицо. — Да, пожалуй, так и есть. Ветер медленно стих. Плавно покачивающиеся цветы опять задремали. Глициния замерла в безмолвии. Я подняла глаза, наконец, перестав восторженно озираться и задержавшись взглядом на комиссаре. Он методично стряхнул с рукавов лиловые лепестки, казавшиеся, впрочем, частью костюма. — Никогда бы не подумала, что в комиссии Тэнрё может быть так красиво, — наконец, перестав захлёбываться, произнесла я. Почему-то вышло вдруг тише, чем планировала, словно заговорить громче значило спугнуть и шмелей, и невесомую прелесть вещей — и без того достаточно хрупкую. Он улыбался, будто бы его забавляло что-то — наверное, что я внезапно вспомнила Сирасаги Хэмигими. Но ведь когда-то он упомянул, что юная леди любит цветы и мне это показалось логичным. — Комиссия — это лишь место, — отозвался легко, обведя цветы взглядом и вернувшись к моему лицу, заключил: — Очарования всему придают люди. Я смотрела, как солнечный свет, проходящий сквозь листья и цветы, преломляется в радужке так, что она становится одного цвета с глициниями — цвета недосягаемого и запретного. — Ой, у вас цветы на волосах, — заметила я тихо и между прочим. И самым сосредоточенным видом вытащила пару фиолетовых соцветий из голубых прядей. Они дрожали в пальцах от дыхания. Взгляд поверх границы лепестка. Я выпустила его, проследив, как он обречённо лёг к ногам, а когда снова подняла лицо, лорд Камисато вдруг произнёс отстранённо: — Знаете, у меня иногда такое чувство, будто мы с вами уже когда-то встречались… — ни к чему не привязанная ломаная усмешка, скорее со снисхождением к собственной секундной слабости. — Хм, простите мне неуместную сентиментальность. А мне показалось на краткий миг, что разложение и бренность потеряли свою силу и более не властны над этими цветами, и что если есть на свете конечная точка, где все получают то, чего хотят — она выглядит, как эта комната. «О, боги, ну поцелуйтесь тут ещё! Мы же сюда именно за этим пришли!». У меня в животе всё завязалось узлом. К счастью, от смерти на месте от стыда меня спас голос со стороны улицы. Я тут же отстранилась и шагнула назад, пряча лицо и благодаря Архонтов, что Кудзё Камадзи появился так вовремя. — Комиссар! Прошу простить за подобные обстоятельства встречи, — словно оправдываясь за неуместный вид кабинета без малого комиссара Тэнрё. — Мы с Тисато никак не можем решить, какие цветы выбрать. — Не стоит так переживать, господин Кудзё. Хотя забота о благополучии народа Инадзумы, особенно в такие важные моменты — это прямая обязанность комиссии Ясиро, с вашего позволения, я отложу свои официальные полномочия и титулы на сегодня. Это в большей мере дружеский визит. — Ох, я знаю, что у вас напряжённый график и потому вдвойне благодарен вам, господин Камисато, как и вашей спутнице… — он перевёл взгляд на меня, сквозь бликующие линзы очков, потому что, судя по всему, правила приличия требовали упомянуть всех гостей. — Леди Кейрин. Я недовольно стрельнула глазами в сторону комиссара, потом снова поглядела на юношу из Тэнрё и с улыбкой поправила: — Можно просто Кейрин. Кудзё помолчал, выжидая, очевидно, каких-то пояснений по поводу моей роли. Так было бы проще встроить незнакомую чуждую деталь в систему, знать какое место она занимает в иерархии, а значит, понимать, что позволено в её отношении, а что нет. Но объяснений не последовало, и он по умолчанию уважительно кивнул мне. — Что ж, а теперь расскажите мне, господин Кудзё, как идут дела? Свадьба — серьёзный шаг и очень хлопотное мероприятие, — едва с любезностями было покончено, тут же перешёл к делу комиссар. — Могу ли я вам чем-то помочь? — Честно говоря… Кудзё Камадзи замялся, будто прикидывая сколько он может сказать и стоит ли: может, дело в опасениях, а может, в правилах хорошего тона, из-за которых он противился одной мысли о перекладывании своих проблем на кого-то. Но так или иначе, лорд Камисато звучал слишком убедительно и благожелательно, а потому маняще для кого-то с таким грузом ответственности. И в конце концов, комиссар Тэнрё сдался. — Вам наверняка известно от госпожи Камисато, что у нас возникла проблема с цветами. Икебаны, которые мы заказали больше месяца назад — умирают. Я отправил их Тисато, но она тоже не может понять, в чём причина. «С ума сойти, дохнущие цветочки — это так важно и животрепещуще». И я почти даже ощутила солидарность с О-Кику: заставлять комиссара Ясиро выслушивать подобные бестолковые проблемы — это что-то за гранью добра и зла. А потом глянула на лицо лорда Камисато и поняла, что всё совсем не так просто. Ему, казалось, виделся узор в бессвязных деталях. Тогда я тоже сосредоточилась. — В начале всё было в порядке, но потом… — Кудзё помолчал, будто собираясь с мыслями. — Видите ли, цветы — это не самое странное. Двое моих слуг заболели. После этого остальные боятся лишний раз подойти к цветам, поэтому они так разрослись. Он развёл руками, намекая на цветник вокруг. Я почувствовала, как глициния позади касается моих лопаток и невольно передёрнула плечами, отойдя в сторону. «Может, стоит просто уволить криворуких слуг и нанять новых?» — предположил голос внутри, идя по пути наименьшего сопротивления. — Эти цветы не выглядят подозрительно, — комиссар едва коснулся свисающей фиолетовой ленты. — Это новые образцы. С ними всё в порядке. — Значит, дело только в самых первых? У вас остался хоть один? Кудзё огляделся, задумчиво почесал затылок, потом вышел, видимо послав кого-то из слуг за искомым. Тот мужчина, что проводил нас сюда, вернулся через какое-то время с горшком размером с маленького слайма и опустил его на пол. Я почувствовала какое-то волнение. Из рыхлой земли, изгибаясь, словно переломанный палец, торчала иссохшая слива умэ. Бутоны свернулись так и не раскрывшись, тёмные, пожухлые листья осыпались и превращались в пыль. Среди цветущего праздника жизни эта слива казалась предвестником беды. Что-то было не так. Пока мужчины смотрели на это жалкое и грустное зрелище, я начала понимать. Шагнула ближе и левой рукой дотянулась до бутона. Он тут же рассыпался охристой пылью, и жар обжог мне кожу. Под повязкой не было видно — я перевязала её заново после встречи с генералом. Но я чувствовала это. И не в первый раз. — Кейрин?.. — голос комиссара будто далёкий шум воды. «Шкатулка из яшмового зала в Хикки Яко. Цуруми. Фатуи». Дело не в цветах. Я упала на колени и принялась прямо руками разрывать землю. Сухая и грубая, она забивалась под ногти, разлеталась во все стороны, падая на пол, попав на белые таби Кудзё Камадзи. Он было хотел вмешаться, но лорд Камисато остановил его коротким: «Постойте». Потому что там, под слоями земли, почти на самом дне горшка обнаружилась причина. Я сунула руку — нарочно левую, чтобы нащупать и понять. Что-то гладкое. Что-то ледяное, беззвучное, но выжигавшее узоры под кожей. И сжав пальцы, я извлекла вещь наружу. В грязной руке лежал шар, а внутри под прозрачной поверхностью билось сердце. Маленькое, неизвестно чьё, но живое сердце. По крайней мере, оно создавало иллюзию живого. — О, милостивый Архонт… что это такое? — наверняка, это последнее, что ожидал увидеть Кудзё Камадзи. Я подняла глаза и взглянула на комиссара. Потребовалось три слова, чтобы он понял меня: — Оно с Цуруми. Те же ощущения — я бы не перепутала. Вот, что он искал там на самом деле. Не фуэки-рюко, а это. Оно лежало в шкатулке, которую мы нашли в его убежище в Хикки Яко. Поэтому она была пустой. «Помнишь, что Эврар сказал? «Хотел бы я поглядеть, как он трясся от страха, когда нашёл свой свадебный подарок прямиком с Цуруми» — так, кажется». И комиссар помнил это тоже. В глазах у него на мгновение прояснилось, словно часть кусочков сошлась в узор, как на кружевах. — В самом деле, это похоже на… — комиссар помолчал, всматриваясь в загадочную вещь, но всё-таки нашёл определение: — Глаз Порчи. Что-то немного иное, хотя технология, полагаю, та же. Вопрос только в том, откуда оно здесь взялось. Руку стало жечь уже совсем нещадно. Я хотела опустить вещь, но боясь, что-то повредить, сжала пальцы. И тут же резкая боль прошла электрическим зарядом от ногтей вплоть до лопатки, хотя узоры кончались на плече. Я невольно вскрикнула и выронила шар, он глухо упал на пол и покатился, остановленный подошвой туфли комиссара. Он склонился, поднял вещь. Сердце внутри кристаллизовалось и перестало походить на сердце вовсе, а потом всё помутнело и внутренности шара из прозрачных стали совсем неразличимыми и серыми. Что бы ни было внутри, оно ушло и, кажется, по моей вине. «Что ты сделала? Что это была за мерзость, глупая смертная?!» — завопила зло О-Кику, и я поняла — её это тоже коснулось, а значит, дело в энергии. — К-кажется, я знаю, в чём дело… — заговорил Кудзё осторожно, пытаясь справиться с голосом. — Проблема чрезвычайно деликатная, и я делюсь с вами, господин Камисато, только потому, что убеждён — вы разумный человек, который не станет разбрасываться неосторожными словами, пока ситуация не прояснится. Дело в том, что… Он осёкся. Огляделся, бросил взгляд сквозь щель между сёдзи наружу, словно кто-то мог подслушивать. Потом собрался с силами и произнёс: — Нет, лучше показать. Идёмте. Мы прошли маленькие комнаты, зал, другое крыло. Вошли в небольшую каморку, похожую на кладовку. Вниз, под здание, уходила лестница. Кудзё Камадзи взял переносной светильник и пошёл первым, освещая дорогу. Оставил лампу на полу возле двери, вытащив связку ключей из-за пояса. Перебрал все, пока не нашёл нужный. Замок был старый, но ключ проворачивался легко и на полу остался свежий след от двери, как если бы сюда входили совсем недавно. По ту сторону оказалась комната. Почти пустая, не считая высокого — в пол человеческого роста — пьедестала. У дальней стены стояли доспехи и две жаровни. Крошечные, вытянутые окошки прямо под потолком лежали на уровне земли и из них были видны лишь основания кустов. Свет был бледный и тусклый, но светильник немного улучшил видимость. На пьедестале покоилась продолговатая шкатулка из сосны с камоном клана Кудзё на крышке. Она запиралась на замок с загадкой — нужно было выставить все три части камона в определённом порядке, тогда появлялся замок. Комиссар Тэнрё извлёк дзицуин — такую же, какую я пыталась украсть из имения, только со своим знаком. Вставил резной конец в отверстие и на мгновение словно растерялся. Прочистил горло. — Тень позора за поступок предыдущего главы будет ещё долго лежать на комиссии Тэнрё и на клане Кудзё. И если о том, что я вам покажу, станет известно всем — это может быть последним ударом для моей семьи. Что бы ни сделал Кудзё Такаюки — он всё ещё его отец. А видеть падение того, в ком не сомневался ни секунды — очень больно. Я мельком глянула на серьёзное лицо комиссара, и уловила секундную перемену, краткий оттенок сочувствия. В конце концов, он прекрасно понимал, каково это — стоять на уходящей из-под ног земле, тянуться в поисках твёрдой поддерживающей руки и не знать, что станет завтра с твоей семьёй. Кудзё Камадзи повернул дзицуин, замок щёлкнул. Он откинул крышку. И ничего не изменилось. Я ждала вспышки света, хоть какого-то ощущения, но остался лишь отпечаток. Мощный элементальный след от чего-то, чего здесь не было. Мне даже не нужно было заглядывать в шкатулку, чтобы понять. К тому же я увидела, как изменилось лицо комиссара: он резко помрачнел. Словно в фиалковом саду начался шторм. «Это фуэки-рюко. Эврар украл её, а взамен оставил подарок в цветах», — спокойно и без лишних слов пояснила О-Кику. Потому что всё сошлось. Его «две из девяти», то, как он упоминал важность именно трёх, принадлежащих комиссиям. Почему заговорил о Цуруми и о Кудзё Камадзи. Почему Сандаю Сабуро упомянул «комиссионных крыс». — Как давно это произошло? — Несколько недель назад. — Цветы уже были здесь? Кудзё кивнул. Значит, Эврар не только выкрал фуэки-рюко из-под носа у комиссара Тэнрё, он ещё и подбросил ему подарок от фатуи. Он связался с этими подлецами давно, они спонсировали его этой дрянью в шаре, оставив её на Цуруми. «Как ты и сказала, там одни монстры и развалины. Никаких свидетелей. Никто в здравом уме не сунется туда». — У вас есть предположение о том, кто это может быть? — Я поручил нескольким доверенным людям расследовать это дело и они выяснили, что он зовёт себя Эврар и представляется торговцем из Фонтейна. Его уже ловили за контрабанду, воровство и взяточничество. Я знал, что он связан с фатуи, но не совсем понимал как, а теперь, с этими цветами, всё сошлось. — Это вы объявили его в розыск, — даже не вопросом отозвался лорд Камисато. — У меня не было другого выхода. Только я до сих пор не понимаю, как ему удалось выкрасть фуэки-рюко — даже с помощью фатуи. У меня это не вызывало вопросов. Один из его любимых трюков — найти слабое звено и просто подкупить, задобрить. Так можно попасть почти куда угодно: те, кого не интересует мора, падки на красивые тела, а тот, кто слишком строг и для этого — не прочь выпить. У всех есть слабости. «И ведь этот Такаси Кимура провернул всё за твоей спиной. Не удивительно уже». — Ему помог кто-то из Трикомиссии, фатуи тут не при чём, — подвёл итог комиссар. — Хотя в том, что они тоже стоят за этим, сомнений нет. Их цель разрушить всё изнутри, и мне не хочется это говорить, но они вполне могут в этом преуспеть. Тот аристократ, с которым встречался Эврар. Как же комиссар его назвал?.. Господин… Маццура. Его семья служит Кандзё. — Думаете, они попытаются стравить кланы? — Пока ещё рано делать решительные заявления. Нам нужно как можно быстрее распутать клубок. Пока я слушала их, комната словно поплыла. То ли от остатков энергии от фуэки-рюко, то ли от всей этой информации — меня затошнило. Казалось, я стою тут уже целую вечность и годы пролетают мимо, словно опадающие кленовые листья. Ещё и рука разболелась, потом заныл шрам, я прижала его ладонью. Кое-как справилась с приступом внезапного помутнения. Наверное, это из-за того шара. «Или ты всё-таки умираешь». — Вам известно что-то о прошлой церемонии фуэки-рюко? — В ней участвовали Масахито и отец, меня там не было, но я знаю, что произошёл инцидент. Я могу поднять отчёты комиссии Тэнрё если это нам поможет. — Я был бы вам благодарен. Я отправлю к вам своего человека, — кивнул комиссар, а потом добавил заодно: — Кстати, там упоминалась девушка по имени Хигучи? Кудзё помолчал, перебирая в памяти далёкие имена и события. Должно быть, тяжело управляться с тем, к чему ты имел очень косвенное отношение. — Нет, я не помню этого имени. Хотя, погодите… не в тот раз, но сразу после был случай. Если я верно понял, отец отправил людей арестовать её, но они ничего не нашли. Комиссия вела поиски, но она словно… испарилась. О ней ничего не было известно, со временем все забыли и решили, что её никогда и не существовало, хотя были слухи, что… — он осёкся. — Простите. — Какие слухи? — Будто от неё избавилась комиссия Ясиро, потому что она слишком много знала. Но это, конечно, же просто сплетни противников вашего отца. Я всё думала в этих секундах молчания: если печать Кудзё — одна из двух, то чья — вторая? Логично предположить, что речь либо о Ясиро, либо о Кандзё. Звучало это, конечно, как бред, но несколько недель назад и всё то, что произошло не так давно тоже показалось бы мне бредом. Нельзя недооценивать безумцев. — Кому-то ещё об этом известно кроме нас? — наконец, собрался с мыслями лорд Камисато. — Нет, никому, — тут же заверил Кудзё Камадзи. — Вы не говорили даже госпоже Хийраги? — Как я мог? Тисато верит, что я достойный человек и верит в наше будущее, а я всё разрушил… Ведь если они станут одной семьёй — кара падёт и на неё тоже. Каково это, знать, что не только не защитишь дорогого человека, но и сам же навлекаешь на него беду? Я же сказала, маленькие рыбки кои в большом бездонном пруду. Плавали кругами так долго, ослеплённые своими чувствами, что не заметили водоворота. — Не вините себя, господин Кудзё. Боюсь то, с чем мы столкнулись, лежит за пределами возможностей одного человека, — мягко отозвался комиссар. — К тому же, вы уже доказали, что ваши чувства к госпоже Хийраги неизменны и достаточно сильны, чтобы преодолеть любые препятствия. «Боги, он это серьёзно? Из какой сказки он вылез? Может скажем ему, что в жизни так не бывает?» — насмешливо оскалилась О-Кику, но я тут же шикнула, мол, и без тебя тошно. — Да, но что если вся эта поспешная свадьба только поспособствовала тому, что всё разрушается? Что если мы ошиблись? Что если нам вообще было лучше не жениться? И было ужасно, сколько на самом деле затаённых страхов и отчаяния скрывалось в этих простых вопросах. «Конечно, не зря же все аристократы женятся по расчёту. Так безопаснее и надёжнее. А мальчик решил, будто в его мире есть место для каких-то там чувств, ха! Вот наш господин комиссар, наверняка, с рождения знает, на какой малахольной барышне из какого помпезного дома он женится и хорошо бы если бы он объяснил это и своему близкому — я бы сказала даже недалёкому — другу». — Послушайте, господин Кудзё. Ваши тревоги обоснованы — вас ждут серьёзные изменения и ответственность ещё больше прежней. Но подумайте об этом с другой стороны: вам не придётся нести это бремя в одиночку, — вдумчиво и по существу произнёс лорд Камисато. — У госпожи Хийраги стойкий характер и доброе сердце, полагаю, вы знали об этом, когда решили, что она станет вашей женой. Вам не стоит сомневаться в ней и в том, что она будет на вашей стороне, если вы правда хотите провести вместе всю жизнь. Мне вдруг вспомнилась история про сливу в шторм, но даже не из-за цветов. Он тогда сказал, что жена бывшего комиссара дни и ночи проводила у его постели. Говорят, она умерла почти сразу после мужа, и мне в этом виделась дичайшая безысходность и вместе с тем преданность, размером с гору Ёго, с небесный свод. — Если хотите знать моё мнение: ни интриги, ни грязные политические игры, ни шаткое положение не должны поколебать ваших намерений, если вы правда её любите. Может в этом и есть ключ к бренности? Нельзя победить смерть в постоянно меняющемся мире, но можно обмануть её в привязанностях и верности, в самоотверженности и, в конце концов, во вдохновлённых глазах собственного сына.