Сезон сакуры

Когда солнце совсем село и весь Наруками засиял, словно в облаке светлячков, мы стали спускаться вниз к Ханамидзаке. На мгновение я остановилась на мосту, запрокинув голову наверх и рассматривая небо. Необычайно яркие звёзды, точно много-много маленьких блестящих кусочков фольги. Я видела такое небо много раз: когда большую часть ночей проводишь под открытым небом у гротов и пещер — это становится единственным развлечением. — Как думаете, милорд… — позвала я почему-то очень тихо, словно в последний момент передумала говорить: всё же глупый вопрос, но лорд Аято остановился и обернулся, весь внимание. — Небо везде одинаковое? И в Ли Юэ, и в Сумеру, и даже в Фонтейне оно выглядит так же? Серебряные проблески на иссиня-чёрном бархате. Единственная настоящая роскошь доступная всем без учёта положения, образования и родословной. Было ли небо таким же, когда на него смотрела Хигучи? Вероятно, да. Имеет ли это теперь значение? Уже, наверное, нет. Лорд Аято молчал так долго, что я опустила голову и увидела, что он не смотрит наверх и вместо звёзд глядит на меня в упор со странным многозначительным выражением. Я помялась на месте, отвела взгляд, уже готовясь услышать что-то вроде «Что за вздор?». Но вместо этого он произнёс с мирной полуулыбкой: — Я думаю, это зависит от того, кто смотрит на него. Глаз Бога переливался циановым в отблесках фонарей, и я заметила к своему удивлению, что на подвеске у него точь-в-точь такой же веер, какой носит Аяка-доно — только маленький. «Боги, да он, должно быть, самый большой её фанат», — посмеялась О-Кику, но внезапно как-то даже беззлобно, скорее снисходительно. Было в этом что-то очень близкое к правде. — Подождите меня здесь, Кейрин, — едва я открыла рот, вдруг выдал милорд Аято так, словно на него снизошло божественное озарение. — Я кое-что вспомнил. Он пространно улыбался, а я подумала, что остаться одной посреди города, шумных прохожих, цветастых лавок и зазывал хоть и звучит, как прекрасная идея — на деле совсем не так радужно. — Знаете, будь это настоящим свиданием, вы не должны были бы меня оставлять вот так. — Тогда хорошо, что это не настоящее свидание. «Ой, как неудобно. А то мы уж и позабыли! Спасибо за напоминание», — раздалось ехидным отголоском в правом виске, словно мигренозная боль. Я отступила и отвернулась, давая понять, что нисколько не заинтересована в том, куда он идёт и ни капельки не задета таким пренебрежением. В пруду под мостом резвились маленькие рыбки и я уставилась на их серебряные спины, сделанные из стали и лунного света, чтобы не смотреть на комиссара. Слышала два лёгких шага, едва отдающихся от досок. — Только Кейрин… — он стоял прямо за моей спиной и я вдавилась животом в перила, будто пытаясь перегнуться, чтобы разглядеть рыб, но в самом деле просто увеличивая дистанцию. — Не уходите далеко. Вы под протекцией комиссии Ясиро, но не стоит искушать судьбу. Я повела плечом и бросила небрежно: — Хм, хотите сказать, меня могут арестовать прямо в городе? — Арестовать? — тень отрезала мне свет фонарика и краем глаза я видела светлую фигуру по правую руку. — Нет, пока я не позволю. Дёрнулась. «Нахал… Как бы намекнуть ему, что мир не крутится вокруг его слащавой рожи». Вот только он нисколько не слукавил — не преминул напомнить, это да. Но не врал. Мне тут же пришло в голову, что я всё ещё воровка, у комиссии Тэнрё есть сводки обо мне: меня несколько раз арестовывали за пособничество, воровство и хулиганство. Должно быть, знание о том, что носителем фуэки-рюко является такой человек ужасно раздражает определённых личностей. Если комиссия Тэнрё объявила Эврара в розыск, им будет чрезвычайно сподручно заполучить меня в своё распоряжение. Генерал Онами терпеть меня не может теперь ещё и по личным причинам, что наверняка только усиливает его рвение. Да, лорд Аято дружит с комиссаром Тэнрё и явно имеет на него какое-то влияние, но Кудзё Камадзи ничуть не в лучшем положении, чем Камисато Аято. Они оба обесчещены потерей значимого символа: один не смог его сберечь и теперь даже не знает, где его печать; второй вынужден разбиратся с сокрытием факта кражи и ложью отца. Я повернула голову, уставилась на перекрестье лилового хаори и тогда протянутая рука взяла меня за подбородок и заставила поднять голову. — Но к несчастью, есть вещи, над которыми у меня нет власти. Пальцы едва касались моего подбородка, я глядела на то, какими тёмными кажутся лиловые радужки лорда Камисато и молчала, поджав губы. Почему-то мне вспомнился пустой зал святилища, пустой зал имения, пустота без обязательств и спасения. И словно вспышкой — маленькими серебрянными звёздами — появлялись моменты. Вот он в окия перед группой фатуи — «Я не знал, что здесь будет вода». Вот он же, но перед генералом Онами — «Мы все просто люди». И он же в пустом зале под собственным домом — «Мой отец никогда бы так не поступил». Какие-то крохи человеческого, что прятали от меня лицо в темноте маленького помещения, где на коленях стоял друг семьи, чьё имя больше не важно. Я боялась увидеть его настоящее лицо, потому что это убило бы меня саму. С самого начала комиссар Ясиро был монолитным, кипарисово-стойким. Он был всесильным. А сейчас мне вдруг на секунду пришло в голову, что он мог умереть, быть обесчещенным, отставленным, сломленным уже сотню раз. Что тогда сказала леди Аяка? «Отец был таким же и это стоило ему жизни». Я вытянулась и слабо кивнула, бросив очень тихо: «Я поняла вас». Смотрела недолго, как белая спина исчезает меж лавочек и людей в стороне чайного дома «Коморэ». Потом отвернулась и стала смотреть на карпов, чувствуя, что такие же лупоглазые, склизкие рыбы плещутся у меня в желудке.

🌸

Лорд Камисато вернулся вскоре, ни выказав ни малейшего намёка на то, где был и чем занимался. К тому моменту, когда он подошёл, я уже успела чуть издали ухватить кусочек постановки, что разыгрывали этим вечером на Наруками. Смертельно красивая барышня играла девушку в алом кимоно, и белые крупинки соли сыпались на неё сверху, имитируя снег. Я всё смотрела и понять не могла, почему всё это кажется мне до нелепого странным. В конце барышня в алом кимоно преклоняла голову перед мужчиной в дорогом шёлке и клялась ему в вечной верности. Потом касалась декораций в виде цветов, умирающих в снегу и они в раз оживали, словно весной и вместо соли на неё вдруг начинали сыпаться розовые и белые лепестки. — Понравилось представление? Я дёрнулась и обернулась, чуть не впечатавшись любящему подкрадываться лорду Аято в грудь. — Безумно, — отозвалась с постным лицом, глядя, как актёры кланяются, возвращая нас в реальный мир и напоминая, что всё это было лишь сказкой. — Только в книжке всё было совсем иначе. Кажется, там все умерли в конце. — А что есть смерть если не новое начало? — отозвался милорд Аято и пространно улыбнулся, глядя на кого-то за моей спиной. Я обернулась через плечо. Люди стали расходиться и я смогла внимательнее разглядеть актёров и сцену. Камон с хризантемой, алое кимоно, девушка с рисунками цветов сакуры на шее и висках, краткие «…и так воцарились мир и покой, поддерживаемые девятью печатями». Медленно-медленно что-то всплывало из глубины тумана на свет. Я обернулась к лорду, он продолжал улыбаться, но ничего не говорил, будто зная, что я захочу задать вопрос — и возможно, даже зная, какой именно. А потом раздался голос. — Простите!.. — я оглянулась и увидела юную девушку, спешащую к нам. «Вот и фанаты опять пожаловали». Но девушка, внезапно, бросила на лорда лишь краткий взгляд. Поклонилась, прощебетав что-то ему, а потом вдруг развернулась ко мне и спросила так, словно ответ ей на самом деле не требовался: — Это ведь вы, да?.. Я моргнула. Краем глаза заметила, как лорд Аято едва заметно касается костяшками губ — как он всегда делал, пряча улыбку, которую было трудно подавить или не хотелось вовсе. — Я? Ну, с утра была… — Вы же… Прошу вас, позвольте мне взглянуть!.. Девчонка в упор смотрела на мою руку с бледными узорами. Камон с хризантемой, алое кимоно, девушка с рисунками. «А ещё он попросил тебя не надевать повязку сегодня…». — Так это правда! — от моего неловкого движения вытянутой рукой, девчонка пришла в какой-то настраживающий восторг. — Не благословите меня? Она не касалась, просто смотрела на переплетение облаков, словно они могли разлететься от неловкого движения. Я нервно сглотнула и простодушно протянула: — Ну, ладно… наверное… Что мне сделать? Но она не ответила, просто взяла меня за руку и едва-едва касаясь поднесла пальцы к своему лицу. Я смотрела сквозь них на малахольное, совсем юное лицо девочки — такой довольной, словно ей принесли две порции рамена по цене одного. Потом она распахнула глаза, отступила, бросила со счастливой улыбкой: «Спасибо вам!» и с этими словами поклонилась и убежала прочь. Я смотрела, как её спина удаляется, как она подбегает к кому-то ещё и очень оживлённо что-то им щебечет, пока они озираются, глядя в нашу сторону. Потом, всё ещё находясь в какой-то прострации, я повернулась к лорду. Он безмятежно улыбался, словно у него в голове сошлась какая-то шахматная партия, из которой он вышел победителем. — Чего это они? — Говорят, в каждой сказке всегда есть доля правды. Красивая легенда о печатях. Кто посмеет обвинить комиссию в пропаже фуэки-рюко, когда в свидетелях у них чуть ли не весь Наруками? Мне вспомнился разговор в чайном доме так мучительно давно, словно столетия минули с тех пор. Церемония фуэки-рюко и хранители печатей — просто красивая традиция, а люди любят традиции. — Погодите-ка… Вы что, рассказали всем о фуэки-рюко?! Пальцы разжались и он еле заметно приложил указательный к губам, намекая, чтобы я понизила тон. Абсолютно бестолковое и нелогичное движение. — Это была идея Аяки, не моя, — оправдываясь, словно нашкодивший мальчишка, отозвался лорд Аято. — К тому же, мы вовсе ничего не рассказывали. И с этими словами он кивнул в сторону сцены. Камон с хризантемой, алое кимоно, девушка с рисунками — они превратили всё в красивую историю, рассказали её публично, не оставив ни шанса Акахите или прочим первым обнародовать информацию. Кто рассказывает историю — тот и решает, каким будут герои и злодеи, начало и конец и в каком свете подавать то или иное событие. — Однако назови цветок сливы банановыми листьями — и люди лишь больше уверятся в том, что перед ними слива, — заключил с филосовским видом лорд Аято, глядя, как зачарованно, но в то же время недоверчиво озираются в нашу сторону люди. Если из этой толпы найдётся хотя бы пять человек принявших на веру историю про хранительницу печати из благородного дома, легенду про фуэки-рюко и чудесную силу артефакта, то уже завтра Ханамидзака будет полниться слухами, что странная попрошайка, последние недели таскающаяся за лордом Камисато попятам — на самом деле торчит тут неспроста. Кому, как не комиссии Ясиро знать людей и их страсть к пересудам, надумываниям и загадкам. Выходит, они и в самом деле не теряли печати, а значит и попрекнуть тут нечем. Но я всё равно спросила: — Зачем? Лорд Аято только легко пожал плечами. — А почему нет? Лучшая защита это нападение. К тому же, вы были правы, когда сказали, что фуэки-рюко предназначена людям и имеет смысл лишь пока приносит им пользу. Взгляните, как они воодушевлены. Вы для них теперь что-то вроде живого оберега, — и он кивнул в сторону раскрасневшихся девиц. — Я вас расстроил? — Не то чтобы… — растерянная, я даже не знала, что должна чувствовать по этому поводу. — Просто как-то это нечестно. Я же в самом деле не могу им ничем помочь. — Вы и не должны. У них уже есть все ответы, им просто нужно немного силы воли. Иногда люди всего лишь хотят опереться на что-то, что больше их самих, чтобы не потерять равновесие. — И вы это одобряете? — я приподняла брови, на самом деле зная, что он скажет. — Лично я предпочитаю полагаться на свои силы, но если кого-то делает счастливее и придаёт уверенности в завтрашнем дне вера в то, что коснувшись вашей ладони они смогут добиться большего, то что в этом плохого? Мне вдруг подумалось, что это в самом деле ещё и лишняя их защита. Сброшенная на доску для сёги фигурка оказалась не солдатом, но кем-то крупнее (что на деле, конечно, было чистым блефом, но с иллюзией справлялось). Для комиссии Ясиро — уже обожаемой народом за один факт существования в ней Сирасаги Химэгими — наличие ходячей куклы из легенды с ореолом мистики и загадки вокруг, должно быть, чрезвычайно выгодно. «Ещё бы. Сама представь: ты просто горожанин, с открытым ртом глядящий на всеведающего комиссара Ясиро, человека одарённого во всех отношениях, ну просто мальчика с гравюры — не иначе. И вдруг видишь, что он не просто объявляется в городе, где одно его появление — уже праздник, но к тому же то и дело таскается в компании какой-то незнакомой девицы и всеми силами отказывается говорить что-либо хоть сколько-то внятное об этом, ещё пуще нагоняя таинственности на свою и так уже привилегированную и недосягаемую натуру. А тут ещё лисица с её представлением. Как же всё внезапно сошлось, прямо совпадение на совпадении. Короче, с созданием и поддержкой образа для нужного эффекта в комиссии Ясиро всё в порядке, ничего не скажешь». Случись что — народ будет на их стороне. В самом деле, всё это звучало, как очередной лёгкий роман Гудзи Яэ. Я даже не нашла, что возразить, а лорд Аято продолжил: — К тому же, от этого выигрывают все. Люди получают успокоение своих тревог и интересную историю, а вам больше не нужно, чтобы я держал вас за руку. И поскольку всё сложилось наилучшим образом, зачем усложнять? — Разве это наоборот не создаст лишние трудности комиссии, а заодно и мне? По-моему, фуэки-рюко слишком ценная, чтобы относиться к ней так халатно. — Вот именно. Подумайте о том, что в глазах большинства она — что-то вроде дара свыше. Никто в здравом уме не посмеет покушаться на волю сёгуна. По крайней мере, никто в Инадзуме. Конечно, риски всегда неизбежны, но такое положение вещей показалось мне меньшим из зол. Все эти лорды и леди веками прятали свои права на поблажки, как и сказал Эврар — сидели на своих печатях не просто так. Кто станет рисковать, да и простому люду в большинстве случаев знать о таком не положено. Для них состряпана красивая легенда про осколки печати. Но комиссия Ясиро действовала от противного. По сути во всеуслышание заявила о фуэки-рюко, вот только сделала это так легко и даже как-то небрежно, что ни у кого язык не повернётся обвинить их в чём-то. Рассказали о фуэки-рюко? Не правда. Ну и что, что люди насмотрелись чего-то на улицах — это же всё выдумка. Надумали себе там что-то? Ну, люди любят выдумывать, как им запретить. Это очевидно подстроено? Что ж, если у вас есть прямые доказательства… «Это не подтверждение, но и не отрицание. Пространство для манёвра». Я вздохнула и подняла глаза туда, где во мраке тянущейся грядущей ночи едва поблёскивал Тэнсюкаку. — Интересно, что по этому поводу думает сама сёгун… — Боюсь, об этом мы с вами никогда не узнаем. — Знаете, о чём ещё я думаю? — И о чём же? — Если Кимура знал, что там, в подвале, фальшивка — зачем ему понадобилась дзицуин? Лорд Аято помолчал, не меняясь в лице, но я увидела, что его этот вопрос заботит ещё больше, чем меня и причём давно. Он бросил краткий взгляд в сторону, туда, где между домов словно мелькнула тень в конусообразной шляпе. А потом повернулся и произнёс, как ни в чём не бывало: — Вам не стоило бы спрашивать такое, будь это настоящим свиданием, — я было открыла рот, чтобы возразить, но он тут же продолжил: — Я хочу вам кое-что показать. Только закройте глаза. И он кивнул в сторону чайного дома. «А что если это подстава? В прошлый раз, когда он попросил такое мы ещё два дня отмывались от крови». Я шикнула на О-Кику за излишнюю драматизацию и повиновалась. В темноте раздавался приветственный лай господина Таромару, какой-то хруст, хлопок двери и незнакомый мужской голос, щебечущий: «Всё почти готово, друзья мои!». Я вытянула руки чуть вперёд в инстинктивном защитном жесте, но почти сразу почувствовала, что пальцы придерживают меня за локоть. — Не волнуйтесь, ещё немного. Присядьте сюда, — голос лорда был таким вкрадчивым, что я уже начала переживать на тему того, что он затеял, как вдруг он произнёс, будто прочитав мои мысли: — Вам понравится. Я обещаю. Я села по ощущениям на подушку, на татами. Раздался неясный звук позади напоминающий треск какого-то устройства. Я чувствовала, что Аято сидит рядом, но не рисковала заговорить. Судя по обволакивающей темноте в комнате тоже было темно. Наконец, треск выровнялся и стал тихим шумом где-то позади и я услышала: — Можете открывать глаза. И вправду было темно. Прямо перед нами была светлая стена — на всю её ширину растянули белоснежную ширму. Я хмыкнула, едва набрала воздуха. А потом на белой ширме появилась точка. Она расширялась стремительно и из неё, словно из норы показались лица, тела, руки и ноги. Люди вылезли на белую ширму, а вместе с ними и пейзажи одинокого побережья и пустынной дороги. Я узнала деревню Конда. Это было как портал, неосязаемый. Фотография. Я замерла, а люди напротив, вдруг начали двигаться. Я дёрнулась, чуть отпрянула и застыла, как была. Ронин шёл по пустынной дороге в сторону деревни и мир вокруг него жил: лепестки сыпались, травы качались, отблески солнца падали из-за горизонта и рассыпались бликами боке. — Постойте… это же… — я резко обернулась. Позади у самой противоположной стены стоял человек в жилете и смешной шляпе — явно чужестранец. А рядом с ним причудливое устройство на трёх ножках и свет, выходящий из глаза этой штуки распадался на кусочки, а потом снова собирался в картинку на другой стене. — Это господин Ксавье, — почти шёпотом донеслось до меня. — Комиссия Ясиро помогает ему в его… художественных изысканиях. Так что, хоть я и не могу позволить вам уехать из Инадзумы, но это не значит, что я не могу привезти иные земли сюда. Пускай даже так. Обернувшись и уставившись на гладкое лицо лорда Аято, я не могла поверить в то, что он говорит это так спокойно. У меня в глубине желудка поднималось что-то тянущее и большое, дёргающееся и тревожащее. Я не могла поверить своим глазам. Мне хотелось заплакать. — Это что, и есть «кинематограф»?.. Я быстро-быстро заморгала, вцепившись ему в рукав, как утопающая. Длинные пальцы расцепили мою руку и движение из шёлковых линий и тепла бережно сжало мне ладонь на мгновение, будто я была такой же нереальной как картинка на белой ширме. Аято мирно улыбнулся, как улыбался когда-то на Ватацуми в лучах заката. — Давайте насладимся вечером, как сделали бы, будь это настоящим свиданием.

🌸

То, что создавал господин Ксавье называлось «фильмом», но об этом я узнала гораздо позднее. — А потом он такой ууууууэх… фьють, фьють и говорит «Нам потребуется два гроба… а, нет, три»! Вечер стих, оставив только запоздавших торговцев и блуждающие парочки на улицах Ханамидзаки, тянущиеся за шлейфом веселья в глубокую ночь. Мы спускались вниз по улице, но сердце у меня билось, словно я летела с горы Ёго безо всякого планера. — И хоть у того была винтовка, ему не сравниться с искусством меча! «Зачем ты пересказываешь ему сюжет? Вы ведь вместе это смотрели». Но лорд Аято только улыбался лёгкой улыбкой и лицо его было так светло, словно сделанное из лунного света. Я размахнулась воображаемой катаной и все враги пали, поверженные к моим ногам. — Как думаете, милорд, насколько всё это правдоподобно? Цукумомоно, многие магазинчики и ювелирная лавка уже были закрыты. — Разве это имеет значение? Самое главное, что вы получили удовольствие. Думаю, нам стоит устроить что-то подобное на Наруками для общего пользования. «Даже в такой момент умудряется думать о работе, вот же зануда. Так и знай устроил это всё, чтобы тебя, как подопытную свинку использовать. Напишет потом о тебе отчёт «Об использовании кинематографа в общественных целях» и обзовёт тебя там субъект №4, например». — А что до вас? Он помолчал. Потом стал серьёзным и поглядел в сторону почти пройденной улицы: оставалось только спуститься вниз и направиться к поместью. — Мне бы не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался, — а потом добавил, в миг натянув непроницаемую улыбку: — Будь это настоящим свиданием. Нам с О-Кику эта мысль пришла одновременно. Я почувствовала, как она заёрзала и хихикнула. Мы стояли в тени большой сакуры на пустой улице перед раскинувшейся внизу светлой и мирной Ханамидзакой. Я сделала шаг вперёд. — Кстати, о настоящем свидании… — смотрела, как он обернулся, стоя так близко, что его тень закрывала меня от света фонариков и розовые лепестки падали на белёсые волосы. — Будь это настоящим свиданием, перед тем как мы закончим, вы должны сделать ещё кое-что, милорд. «Да ты ещё хуже этой лисы, Семеро!» — но говоря это, О-Кику хихикала. От неё любой комплимент звучал, как унижение. Я придвинулась ближе, почти вплотную, глядя из-под ресниц, словно кисейная барышня лёгкого романа. Чуть привстала, чтобы ветер принёс мой тихий голос: — В конце вы должны п-п… Он так долго на меня смотрел, что внутри у меня всё похолодело. А потом вдруг двинулся чуть вперёд, подался ближе. И ровно тут же я произнесла всё тем же скромным шёпотом: —… платить за вечер. Лорд Аято замер, словно мальчишка, пойманный на краже сладостей. Едва прочистил горло. Я продолжила ровно, словно ничего не случилось: — Я записала закуски на ваше имя. Сами понимаете. И на целую секунду — я клянусь всеми богами Селестии! — он едва покраснел. «Ну, ну, не перегибай, это просто свет так падает. Но получилось всё равно смешно, хе-хе». Тут же отступив, выпрямившись, он только отозвался отстранённо: — Прошу прощения, я не правильно вас понял, — не глядя на меня он запустил руку во внутренний карман, с видом абсолютной отвлечённости обнаружив, видимо, что там пусто. — Кхм… Кажется, я забыл кошелёк. Не переживайте, я скажу владельцу, чтобы прислал счёт в комиссию. «Бедолага…» — только и протянула О-Кику саркастично, моими глазами наблюдая, как фигура комиссара Ясиро вышагивает обратно в сторону лавочек. Всё такая же высокая и идеально выточенная, но мне показалось, будто-то в ней переменилось. Или же я смотрела иначе.

🌸

В поместье было совсем тихо и темно. Когда-то это место показалось мне покинутым, грустным обиталищем маленькой семьи, но теперь я понимала, как много здесь на самом деле жизни. В карауле, сменяющемся по часам. В кустах, высаженных в саду и постригаемых заботливой рукой слуг. В чистом и пустом столике на террасе, в едва ощутимом запахе позднего ужина, в доске для объявлений и в прикрытых ставнях окон, за которыми гасили последний в доме свет. Во всех тех людях, что продолжали следовать за кланом Камисато и сейчас, и прежде и продолжат делать это дальше, как это было при их отце. — Ну вот, теперь вы знаете, что делать, если вдруг окажетесь на настоящем свидании. Мы остановились на террасе. Одинокий самурай нёс караул в воротах. Ветер гонял белые лепестки по песку во дворе, а вдали светился Наруками. — Это было весьма занятно. Даже жаль, что мне никогда не пригодится это знание. — Разве? — я едва удивилась, проследив направление его взгляда — Тэнсюкаку. — Ах, ну да… письма и семейные ужины. Он повернулся и отозвался коротко, со слабой улыбкой: — Дело не в письмах, Кейрин. Я помолчала, выжидая продолжения, но его не последовало. Веки у меня были тяжёлые, но всё внутри будто наполнилось золотым светом, как летняя комната в первый рассветный час. — В любом случае, спасибо вам. За всё. — Так ты больше не думаешь, что я отвратительный? Дёрнул уголком губы в усмешке. Я притворно цокнула языком в ответ. — Нет, я больше так не думаю. Вообще-то я думаю, что ты… вы!.. Успела набрать воздуха. «Нет. Не вздумай». Я застыла. Опустила глаза, в неловком разрыве разговора. — Пойду лучше спать… — Кейрин, — почти успела развернуться, когда почувствовала пальцы на запястье. — Всё, что было сказано сегодня — правда. Чтобы ты не думала, я не соврал тебе. Я подняла глаза и, стоя там же, где когда-то смотрела, как Эврар ушёл и не обернулся, отозвалась просто: — Я верю вам. «Тупица». Но голос О-Кику был уже почти не слышен: от усталости или того света внутри. Также сияли узоры облаков на моём теле. Только в этот раз боли не было. Я почти дошла до двери, а потом поняла, что если не сделаю сейчас — назад дороги не будет. Тогда я развернулась. Лорд Аято всё ещё стоял там же, глядя на тёмный массив моря. — Милорд! — он повернулся, задумчиво смотря на моё приближение. — Я забыла ещё кое-что необходимое, будь это настоящим свиданием. «Нет… Нет! Я знаю, о чём ты думаешь!». При моём приближении лицо у него стало внимательным и сосредоточенным, едва ли не комиссарским. Я быстро привстала на носочки… «Нет!». … и поцеловала его. Где-то между, едва коснувшись поцелуем родинки над губами. В щёку целуют друга, в губы — любимого, руки целуют господам, а подол одежд — хозяевам. Он не был мне ни чем из этого. — Доброй ночи. Терраса пролетела мгновенно, хотя шла я обычным шагом. Дёрнула дверь, закрыла её за собой. И только, привалившись к ней спиной, зажала рот руками и завизжала беззвучно. О-Кику молчала. Может, устала бороться. Я выпрямилась, нагнулась и глянула в замочную скважину. Видела, как он потянулся и едва дотронулся до лица, словно до места ожога. Застыл на мгновение. Потом улыбнулся и взглянул на дверь. Я дёрнулась, повалилась на спину и, вскочив, полетела вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки. Хвала богам, что было уже достаточно поздно и никто не спросил, чего я улыбаюсь, как дура.