Тебе суждено бояться бадьяна

После долгих раздумий и сомнений, Скорпиус всё же пришёл на выпускной, под самый конец вечера. Он долго наблюдал за ней с отдалённого угла большого зала, перед тем как решился и подошёл к Роуз, подобрав момент когда возле неё было меньше всего людей, а в зале царил полумрак завершающегося вечера. Было очень непривычно видеть Роуз в вечернем платье, она была очень красивой и он до последнего сомневался, стоит ли компроментировать её своим далеко не самым привлекательным внешним видом. Конечно была вероятность, что она откажет ему, немного сморщила свой аккуратный носик, точно также как делала это всегда, но нет, она не отказала. Более того, Скорпиус готов был поклясться, что она впервые ему улыбнулась, вкладывая свою руку в его открытую ладонь. Мечты сбывались и в это тяжело было поверить. Остатки рационального мышления покинули Скорпиуса в тот самый момент, когда он ощутил её запах, несмело обняв в медленном танце, не позволяя желанию в порывах решительности сильнее прижать к себе её стройное худенькое тело. Моральному возбуждению не было предела, всё внутри трепетало от одной лишь мысли, о том, что всё это реально и насколько далеко может зайти. Успешно скрывая счастливую улыбку он не мог унять трепыхающееся сердце в груди. Песня подходила к концу, когда Роуз первая нарушила молчание и на ушко ему призналась, что уже и не надеялась, что он пройдёт на бал. Каждое её слово отдавало ноющим возбуждением в его теле, ворошило невиданную до этого решимость. Скорпиус предложил провести её и снова она ему не отказала, лишь с одним условием, что он поведёт её таким путём, о котором она не знает. Благодаря карте Мародёров они спокойно гуляли по замку до глубокой ночи и наверное впервые разговаривали. Той ночью Скорпиус усвоил один важный урок, что опасаться надо не тех девушек, что без умолку болтают о себе, а тех, которые слушают тебя. Она не задавала прямых вопросов, но он легко рассказывал ей о детстве в Уилтшире, папином горе, планах на будущее, любимых книгах и даже о маме. Никогда и никому он не говорил, что именно мама научила его играть в магические шахматы и даже раскрыл один секрет, что отец никогда не играл с ней, потому что боялся проиграть, а сейчас принципиально не играет и со Скорпиусом. Даже проговорился про старого Кричера, который ушёл с Хогвартса и попросился служить Нарциссе, так как она последняя чистокровная Блэк, а Роуз смеялась над этой историей, долго не веря, что такое ещё есть. Многие обыденные для него вещи уже давно были дикими и устарелыми для современных волшебников, понимая это Скорпиус особо и не распространялся о жизни его семьи, ведь после смерти мамы в доме опять хозяйкой стала бабушка, а отец потерял какой либо вкус к жизни. Но рассказать о чём-то таком Роуз было легко и приятно, она спокойно реагировала, смеялась, если было что-то смешное, рассказывала, как происходит в её семье. Она читала его как открытую книгу, иногда не спрашивала, а просто утверждала, например о том, что Скорпиус интересовался целительством из-за мамы, а ему оставалось лишь утвердительно кивнуть головой. Даже такие больные и сокровенные для него темы показались нужными и он спокойно о них говорил, готов был открыться ей весь, без остатка. О ней он также кое-что узнал, Роуз поделилась, что отыскала своих дедушку и бабушку магглов и общается с ними, вопреки запрету матери, ведь Гермиона так и не смогла простить себе свой поступок и скрывала их от родных. Разговора об их отношениях не было, они оба старались не затрагивать эту тему. Вместо этого чувствовалось, что каждый из них хотел побольше узнать друг о друге, познакомиться, поделиться. Роуз оказалась именно такой, как он рисовал её в самых смелых своих мечтах, а когда она в шутку сказала, что ей иногда кажется, что она не хочет работать и вообще ничем таким заниматься, у Скорпиуса промелькнула мысль о том, что она просто создана быть миссис Малфой, ведь это уже своего рода виртуозный труд ничего не делания, и тут же представил её в саду поместья, выбирающей розы для букета в дом. Он всегда видел её в своём будущем и сейчас это будущее казалось как никогда реальным. Прощались они в темноте выхода с пустынного коридора, через пролёт от которого уже был портрет Полной Дамы. Роуз признала, что маршрут её удивил, не ожидая, что идти от Большого зала к гостиной Гриффиндора можно было больше трёх часов. Скорпиус прятал счастливую улыбку и лишь тихо пожелал ей спокойной ночи оставшись в темноте провожать её горящим взглядом. Он не делал никаких попыток обнять её, взять за руку или поцеловать, успешно подавляя хищное первобытное желание прижать к стене своим телом при первой удачной возможности. Каждый её взгляд, жесты, слова дарили пьянящую уверенность в том, что всё это и гораздо большее обязательно будет в будущем и спешить никуда не нужно. Проговорив с Роуз большую половину ночи, Скорпиус так и не выяснил два волнующих и принципиальных для себя вопроса. Первое, это то, что она планирует делать после школы, второе — его мучило сомнение, не может ли быть такое, что всё это лишь банальная благодарность, ведь все видели как он прикрыл её собой от бладжера. Утром найти её в замке было просто невозможно даже с картой Мародёров, она в основном была в башне Гриффиндора, очевидно собираясь. Оставался поезд. Заставить себя и пойти к ней при ярком свете летнего дня было для Скорпиуса нелёгкой задачей. В полумраке ночных коридоров он чувствовал уверенность в себе, он был интересен ей, возможно даже симпатичен. В ночном свете всё выглядело иначе, казалось, что не было желтых следов на месте синяков, уродливого красного шрама и заклеенного глаза. От капюшона тонкого реглана он так и не смог отказаться и долго настраивался, перед тем как постучать в купе, в котором она ехала. Её подруги тем временем ушли в общий вагон не без помощи Альбуса. Но дверь отворилась раньше, чем костяшки его пальцев дотронулись к дереву. Роуз сидела у окна и задумчиво глядела на быстро движущийся пейзаж. Она ждала его, Скорпиус мог это предположить, но не смел себя так обнадёживать. — Можно? — Да. Всего мгновение и Скорпиус определился, сел на сторону Роуз, смотря прямо перед собой. Волнительная неуверенность сковывала его, он не знал с чего начать, нервно потирая ладонями свои колени. — Никогда не думала, что тебя так заботит внешность? — первой заговорила Роуз, повернувшись к нему. Такие слова смутили Скорпиуса, это точно было не то, что он ожидал услышать. Немного замявшись, он улыбнулся и попытался объясниться: — В принципе, не заботит... — Тогда не прячь от меня своё лицо, — тихо попросила она. Скорпиус почувствовал невесомое прикосновение, это она протянула руку и стянула с его головы капюшон. Он застыл от неожиданности с опущенной головой, потом неуверенно повернулся и наконец-то посмотрел на неё. Она пересела в более удобную позу, развернувшись спиной к окну и поджав под себя коленки. В этом положении Роуз казалось другой, не такой как всегда, самоуверенной и решительной, воинственной. Наклонив голову немного вбок она блуждающим взглядом разглядывала Скорпиуса, постоянно опуская глаза вниз, как будто в смущении. Впервые он видел такую тихую Роуз, она выглядела беззащитной и робкой. Сделав глубокий вдох, Скорпиус пытался сосредоточиться и не смотреть на её приоткрытые в глубоком дыхании губы. Нужно было получить ответы на волнующие его вопросы, внести ясность в происходящее и унять свои растерзанные неуверенностью и сомнениями ощущения. — Роуз, я пришёл поговорить с тобой...я хочу спросить, точнее, мне нужно знать... — неуверенно начал свою волнительную речь с затяжными паузами Скорпиус, но она быстро его прервала, негромкими, но уверенными словами. — Мы вчера так много говорили... — Роуз всё же посмотрела ему прямо в глаза и больше не отводила свой взгляд, смотрела как заворожённая, интуитивно поддавшись немного вперёд. Скорпиусу пришлось громко сглотнуть, собирая остатки затуманенного сознания в отчаянной борьбе с безрассудными инстинктивными желаниями, мучительно прикусывая нижнюю губу. — ...да, но... я хотел сказать...— он звучал хрипло и неуверенно, путался в словах. — А я подумала, что ты пришёл поцеловать меня, — на грани слышимости с выдохом прошептала Роуз своими губами и замерла в полном смирении, как будто в ожидании неизбежного. Разве он мог устоять услышав её шёпот. Борьба была окончена полным поражением здравого рассудка глубокому и сильному желанию физического контакта в самом нежном его проявлении. Время вокруг остановилось, Скорпиус неспешно наклонился к неподвижной Роуз и накрыл её губы своими в осторожном поцелуе. Она податливо приоткрыла рот и немного дрожала, а он медленно пробовал на вкус поочерёдно верхнюю, а затем нижнюю губу. В таком поцелуе не возможно было ответить, лишь принимать ласки. Переизбыток эмоций и волнения заставили его отстраниться на пару мгновений, он встретился с её несмелым вопросительным взглядом. Скорпиус дотронулся своей рукой к щеке Роуз, как будто проверяя её реальность, нежно погладил скулу, а потом невесомо провёл большым пальцем по тонкой коже приоткрытых губ и запустил руку в её волосы за ушком. Непроизвольный тихий стон вырвался с её губ и в этот момент Скорпиус бесконтрольно отдался своим эмоциям жадно накинувшись на Роуз. На этот раз поцелуй был глубокий и ненасытный, она не успевала за его быстрым темпом, он целовал её взахлёб, как будто его мучила жажда и он припал к жизненно необходимой влаги. Только когда она обвила своими руками его шею придвинувшись ближе к нему, Скорпиус немного успокоился и у Роуз получилось целовать его в том же темпе. Они остановились, нужно было перевести дыхание прервав такие желанные для обоих ласки, но больше не отстранялись. Одним уверенным движением Скорпиус подался ещё ближе к Роуз и перекинувши одну её ножку через свои колени прижал максимально близко к своему телу. Она была такой мягкой и податливой в его руках, а он чувствовал в себе невероятную уверенность и силу. Позволил себе нежно прикоснуться к её коленкам, подымаясь ладонями вверх невесомо и максимально деликатно прошёлся по бёдрам, дальше немного сжал в руках её талию и пощекотал большими пальцами рёбра, а потом нежно обнял за спину. Роуз безропотно принимала его ласки, а сама пропускала сквозь пальцы его шелковистые платиновые пряди волос. Снова встретившись взглядами она смущённо улыбнулась, а он потянулся обратно к её губам. Только сейчас у них получилось поцеловаться в унисон, спокойно и размеренно наслаждаясь друг другом. По их ощущениям это была самая быстрая поездка из всех, что были. Практически до самого прибытия на Кингс-Кросс Роуз была в объятьях Скорпиуса и меньше всего ему хотелось тратить это время на разговоры. Это было импульсивно и недальновидно, но оторваться от её губ он так и не смог. Чтобы избежать неловких ситуаций им пришлось разойтись немного раньше, но они никак не могли распрощаться. Уже прижимая спиной дверь на выходе Скорпиус нашёл в себе силы оторваться от неё и утвердительно прошептал ей прямо в губы: — Я напишу тебе и мы встретимся, хорошо? Роуз неразборчиво проговорила «Да» продолжая нежно покрывать его лицо поцелуями и этого для Скорпиуса оказалось достаточно. Внимательный и колкий взгляд усталых серых глаз наблюдал за путаницей из людей на платформе 9 3/4. Драко Малфой стоял в тени самой дальней колонны и ждал сына. Подумать только, Скорпиус, их с любимой единственный сын, уже окончил школу. Он знал, Скорпиус не хотел, чтобы его встречали, но не приехать за сыном он не мог. Кровь не вода, Малфои всегда чувствовали друг друга, вышедший с вагона Малфой младший сразу встретился взглядом с парой точно таких же как и у него глаз отца и направился в его сторону. — Рад видеть, — подал руку сыну гордый отец. — Привет, папа, — не мог не улыбнуться Скорпиус, он знал, что ему очень повезло с отцом, несмотря ни на что. Драко не скрывал лёгкую улыбку внимательно рассматривая сына. Таким довольным и воодушевлённым он его наверное ещё никогда не видел, не говоря уже про немного взъерошенный внешний вид и розовевшие губы на обычно бледном, бескровном лице. Сердце Драко даже застучало немножко быстрее обычного. Ведь он заметил, что пару минутами раньше, с того самого вагона, но с другого его конца, вышла дочка Уизли, которая то и дело перекладывала волосы наперёд, пытаясь скрыть с их помощью свой откровенно зацелованный вид. — Видел, как выходила Грейнджер-Уизли, выглядела довольной, — не удержался и отпустил комментарий Драко. Скорпиус побелел от неожиданности, а потом румянец смущения залил его щеки красными пятнами. Низко опустив голову он не мог сдержать счастливой улыбки.