Тебе суждено бояться бадьяна

«Ты просто одержим» — не сосчитать сколько раз эту фразу он слышал от Альбуса ещё в школе, также как: «ты зациклился», «тебе просто нужно переключиться», «смирись», «забудь её», «познакомишься с кем-то другим». Каждый раз Скорпиус серьёзно обдумывал эти слова, жил с ними, повторял их про себя. Иногда он даже пробовал воплотить эти рекомендации в жизнь, но обычно они полностью теряли свою актуальность от самого мимолётного взгляда на неё. Он не был зациклен, не был одержим, не мог переключиться, позабыть или найти другую, потому что был влюблён, искренне и наивно, и ничего не мог с этим поделать. За три с половиной долгих года только сейчас начало появляться спасительное безнадёжное смирение, он так отчаянно хотел верить, что «позабыл», «переключился», «смирился». Но нет, его мнимое спокойствие, отстранённость и безразличие бесследно исчезли когда он увидел Роуз. Вокруг него померкли все звуки и краски, сердце сильными ударами колотилось в его груди, безжалостно ударяясь об рёбра отдавая вибрациями по всему телу. Только когда её стальной силуэт скрылся с виду, Скорпиус смог сделать глубокий вдох, а лишь встретившись с холодным пронизывающим взглядом отца, он пришёл в себя, бесспорно читая в них жестокую и холодную констатацию факта: «...я тебя предупреждал». К нему подошёл Альбус и рассказал, что сам только вчера узнал о возвращении кузины от Лили, о том, что она не вернулась к родителям и в длительной ссоре с матерью, что бросила Академию, устроилась работать в Министерство. «Свободная и самостоятельная», всё именно так, как и предсказывал отец. Наступил следующий день, а за ним ещё и ещё, дни которые не отличались друг от друга своими серыми буднями. Жизнь продолжалась и Скорпиус просто плыл по ней дальше. Ещё больше работы, больше дежурств, больше зельеварения. В редкие выходные он возвращался в поместье и проводил там целый день не вставая с постели. И это были самые тяжелые и самые болезненные для него дни. Думал ли он о ней? Да, думал. Каждую свободную секунду. Миллионы раз вспоминая, как небрежно она черкнула по нему своим невидящим взглядом, будто его и вовсе там не было. Скорпиус беспрерывно задавался вопросом, на который и так, кажется, знал ответ. Видела ли она представление, которое устроила Лили? Да, разумеется видела. Волновало ли её это? Впрочем, волновал ли он её хоть как-то? Кажется, нет. Атмосфера в Уилшире была гнетущей и безрадостной, как никогда. Оба Малфоя являясь домой незамедлительно предавались каждый своему горькому одиночеству, даже не общаясь между собой. Вот только одиночество Драко было воистину непоправимым. А Скорпиус просто прятался от всего остального мира ещё глубже погружаясь в свою внутреннюю бездонную пропасть бессилия и бездействия, разочарований и страхов. На Косую аллею его отправила Нарцисса, специально придумав задание необыкновенной важности, тем самым желая заставить его выйти хоть куда-то кроме работы. Он увидел её случайно в окне витрины Флориш и Блоттс и остолбенел, Роуз стояла среди полок и листала книгу, которую держала в руках. Практически не дыша, Скорпиус жадно рассматривал её, совершенно не думая о том, как это выглядит со стороны. У него не было сил пройти мимо, не смотреть. Отчаянный интерес зашкаливал, жадно хватая ртом холодный воздух он забыл все свои страхи и опасения, он не думал ни о чём, кроме неё. На первый взгляд вроде всё та же Роуз, которую он помнил со школы. Повзрослевшая, но такая же красивая. Пожилая волшебница проходившая мимо немного зацепила её локтем, но Роуз лишь улыбнулась старухе и прижалась ближе к полкам. Движения были плавными, улыбка приветливой, стройный силуэт светился женственностью и нежностью. Скорпиуса манил и заколдовывал её спокойный образ, волосы в тон глаз, контрастная матовая кожа, тонкие черты лица, бледно розовые мягкие губы. Длинные волосы были собраны в незамысловатый хвост, обнажая длинную красивую шею. Тонкие пальцы неспешно перелистывали страницы книги, как будто невесомо поглаживали их. В один момент она закрыла книгу, и прижав её к груди, отошла от окна к стеллажам в другом конце магазина. Трепетное волнение вновь охватило Скорпиуса, точно также, как было в школе при встречах с ней. Ему было ничтожно мало этих воровских подглядываний. Ведомый безрассудным инстинктом подольше понаблюдать за ней, он, охвачен странным безумством, без сомнения вошёл в книжный. Аккуратно соблюдая дистанцию он не сводил и неё глаз, пытаясь запомнить каждую мелочь. Скорпиус не удержался и провёл взглядом по её телу, худеньком и тонком, его изгибы легко угадывались в узком чёрном пальто лежащим по фигуре. Через шею с элегантной небрежностью была перекинута шаль глубокого изумрудного цвета, было очень странно видеть эту истинную Гриффиндорку в оттенке зелёного. Не передать, как этот цвет был ей к лицу, у Скорпиуса перехватывало дух от одной мысли, как же хороша она в этом истинно Малфоевском семейном оттенке. Пройдя за ней ещё через несколько книжных рядов Скорпиус немного пришёл в себя и пытался осмыслить, что же он делает. Вглядываясь с другой стороны прохода он прятал свои руки за спиной, безуспешно пытаясь унять дрожь. Внимательный изучающий взгляд серых глаз неотрывно следил за объектом своего интереса. На обычно бледном бескровном лице разливались красные пятна смущения. Почему он прячется и следит за ней, как будто он злодей, что выслеживает свою жертву. Куда делись остатки его достоинства, что он позволил себе так низко опуститься, до трусливого подглядывания. Мысли зароились в голове, как в обратном порядке, вырывая из памяти картинки, которые он больше всего на свете хотел забыть. Неужели он не может позволить себе смотреть на Роуз открыто, не скрываясь и не подглядывая украдкой. Сердце снова вылетало с груди от самых сладких и запретных воспоминаний в которых она невесомыми поцелуями покрывала его лицо, так податливо отвечала на его страстные порывы, гладила своими руками его волосы, послушно прогибала свою осиную талию от его прикосновений. А как открыто она смотрела в его глаза. Подарила надежду на исполнение самых заветных желаний, которые потом беспощадно разрушила, не удостоившись при этом что-либо объяснить. Имеет ли он право хотя бы на её взгляд после всего этого. Глубоко погружённый в свои раздумья Скорпиус не сразу заметил, как что-то поменялось. Роуз немного резковато положила книги, что держала в руках, на ближайший стеллаж и скрылась за полками, заспешив к выходу. Но кровь уже кипела в его венах от такого неуместного возбуждения и он не мог себя остановить. Сказать ей хотя бы пару слов было для него жизненно необходимо. Он не потребует объяснений, никогда, он уже давно всё пережил без них и не держал на неё обиды. И конечно не станет оскорблять её своими жалкими ничтожными оправданиями. Только бы встретиться с ней взглядом на мгновение дольше, чем прошлый раз и больше ничего ему не нужно, он и так всё поймёт, по глазам. Скорпиус последовал за ней с другой стороны книжных рядов, в надежде догнать её возле выхода, но не успел. Когда он дошёл к двери, Роуз уже была на улице. Быстрым рывком он покинул книжный и пошёл за ней. Постоянно сталкиваясь с прохожими он ускорил темп своих шагов. Но и Роуз уж слишком стремительно от него отдалялась. От быстрой ходьбы стало жарко, дыхание сбилось, сердце быстро стучало. Страх потерять её с виду заглушал запутанный рой мыслей в его голове. Совершенно не осознавая, что он делает, Скорпиус впервые за последние годы чувствовал себя живым и целеустремлённым. Только бы встретиться с ней взглядом, а может даже услышать её голос. В один момент она свернула с главной улицы и скрылась за угол возле аптечной лавки. Он сразу не понял, вошла ли она внутрь помещения или осталась на улице. Когда он подбежал к повороту за которым был тупик он увидел её тонкий силуэт. Она стояла спиной к нему, только голова была немного развёрнута, она оглянулась назад когда Скорпиус её увидел. — Ро-зи... — горячим шёпотом выдохнул Скорпиус, позвал её, неосознанно и пылко, в неконтролируемом душевном порыве. В эти два коротких звука он вложил всё своё долгое беспроглядное молчание. Свою боль и безграничную нежность, мольбу о прощении, готовность принять неведение и отпустить его, только ради одного взгляда, самого незаметного знака, намёка хотя бы на мимолётный интерес с её стороны. Роуз исчезла в тот самый момент, когда он впервые за три с половиной года вслух сумел назвать её имя. Оглянувшись она увидела его и немедленно трансгрессировала. Было понятно, что скорее всего она заметила его ещё в Флориш и Блоттс. Постояв ещё немного на углу возле аптечной лавки Скорпиус не заметил когда продрог от холода до такой степени, что больно было даже пошевелить пальцами на руках. Оно было и к лучшему, пришлось побороть своё оцепенение и вернуться домой, в Уилшир. Почему он не сделал ничего из того, что просила бабушка, объяснять не пришлось, всем своим видом Скорпиус давал понять, что спрашивать нечего. В эту ночь он не смог уснуть, даже не пытался. Несмотря на всю безысходность и бесперспективность он снова чувствовал себя живым. И мысли его были болезненными, обжигающими, но живыми, они находили отклик в его теле буквально физически. Жизнь снова обрела краски, звуки, ощущения, желания и дикие душевные терзания. Образ такой нежной и спокойной Роуз в памяти легко заполнил бездонную пустоту внутри и вытеснил беспроглядную тьму с его души. Лёжа без сна он бесчисленное количество раз мысленно возвращался в тот самый тупик за аптечной лавкой и думал о том, как нужно было поступить, если бы она осталась. Что бы он ей сказал и как бы он это сделал, подошёл бы ближе или остался на настоянии, попытался быть беспристрастным или же сразу показал всю глубину своего отчаяния. Уже на рассвете, открыв дверь балкона и жадно вдыхая острый морозный воздух он понял, что не могло быть реальности, в которой она осталась, а он никогда не смог бы подобрать правильных слов, чтобы с ней заговорить. Все его призрачные шансы и возможности на правильные поступки были потеряны в объятьях Лили, а её поцелуи сделали все слова пустыми и ненужными. От осознания этого Скорпиуса лихорадило, горячие слёзы обжигали его оголённые нервы, а впереди его ждала затяжная болезнь с восполнением лёгких и раздирающим изнутри кашлем. Хотя Скорпиус и не понимал этого, но эта боль была его перерождением, нужно было сгореть, чтобы из пепла возродиться вновь. Ведь он никогда не был одержим, он всегда был искренне влюблён.