Прикосновение

Перлитта, конечно же, искренне пообещала Бруно, что постарается так больше свою несчастную голову не терять, но к сожалению знала, что эта область ее дуршлага была ею совсем не изучена. В ее… «прошлой» жизни совсем не было места, времени или сил для того, чтобы бороться с травматическими пересечениями с крысами, ровно как и с их последствиями. Да и… честно говоря, не было особого желания. Литта просто не задумывалась о том, что когда-нибудь это все повторится. Что через время тот опыт, который она закопала под тяжелым слоем своих воспоминаний, вдруг внезапно вскроется, когда она будет жить свою новую, лучшую жизнь. Сейчас же, по прежнему стоя посреди худо-бедно, но обжитой комнаты, спрятанной ото всех в стенах, она не могла поверить в то, что это все на самом деле происходит вокруг нее.       Ну не могла она так просто стоять с волшебным пирожком в руках посреди комнаты, которая в каждый момент ее жизни вызывала бы у нее приступ паники и кромешного страха — не чувствуя совершенно ничего, кроме легкого пощипывания на щеках. И то… от какого-то глупого волнения! Да, довершающим штрихом нерадивой картины и правда стала сжатая в пальцах арепа, которой Бруно очень грозно, — насколько он только мог, — пригрозил накормить снова, если такое все же повторится. «Я должна держаться хотя бы из уважения к Джульетте», поджимала губы Литта, разглядывая светлый кусок кукурузного хлеба в своих руках, давно потерявший свою былую мягкость — «она была бы огорчена, что ее свежим, мягеньким арепам, я предпочитаю уже давно непригодную» — И как… долго… ты так живешь? — почти по слогам выдавливает из себя Пиа, с заметным трудом сдерживая себя, чтобы снова не ухватить Бруно за руку, руану, или же еще за что-то, за что только придется. Сейчас скорее для внутреннего спокойствия, чем из-за реального страха.       Пиа не могла сказать точно, пугают ее больше приступы, исключившиеся из ее жизни после переезда, или это самое чувство… обманывающее организм Девушка откладывает пирожок на первое попавшееся под руку место, аккуратно переступая через маленьких животных, чтобы пройти дальше в комнату. Она должна быть смелой перед своим страхом! Для… для мамы! Для Джульетты, для Бруно! Может, даже для себя — совсем чуточку.       Было видно, как задумался Бруно, пытаясь вспомнить хотя бы примерную дату. Пока она ожидала ответ, ее взгляд блуждал по комнате без особого смущения. Узкое пространство не оставляло возможности заняться чем-то более интересным... более чем одному человеку. Пальмовые стебли, бережно размещенные у одной из стен в нескольких ее частях, видимо служили своеобразной системой водоснабжения и вели на улицу. «Потребность в воде восполняется от погоды» — заключает Перлитта, быстро поправляясь, — «хотя, скорее от настроения Пепы» Многочисленные полочки со всем чем угодно, но кажется, полностью исключая то, что правда может понадобится в полной изоляции от людей и контакта с внешним миром. Горшочки, широкие кисточки и криво повешенные картины. Литта начинает думать, что Бруно здесь проживает недолго. Учитывая как мало тут действительно полезных вещей и как много таких, которые выбирались, скорее всего, ассоциативным путем. — Три, пять… может, семь? — кажется, Бруно сбился со счета, пытаясь вспомнить хотя бы примерное количество дней, проведенных здесь в полном… или же не в очень полном, одиночестве. — Ох, всего неделю? Не так уж и страшно, Бруно, — Пиа отвлеклась от рассматривания чужого жилья на момент, чтобы заглянуть за спинку кресла на своего задумчивого собеседника. Бруно откинул голову на спинку кресла, всматриваясь в чужое лицо, что так любопытно заглянуло в его личное пространство и… чувствуя некую пакостливую потребность уловить реакцию Литты на последующие слова. — Лет, Литта́. — Ох, да, точно… лет, — так понимающе кивает Перлитта, переводя взгляд на то, что уже как пару минут ожидания интересовало боковое зрение. Но едва ли не сразу возвращаясь взглядом к такому безмятежному лицу Бруно, напрочь забывая, что она хотела что-то рассмотреть подробнее, — погоди, лет? Пять, может семь лет? — Возможно все десять! — Бруно улыбается, хотя Пиа видит, как неловко тянется одна его рука к другой, а сам он вытягивается длиннее, сползая и почти полностью утопая лицом в своей руане. Литта только и успевает перегнуться через чрезмерно большую спинку кресла, чтобы было удобнее словить убегающий взгляд Бруно. Волосы неуклюже опрокидываются за ней, полный беспорядок из волос, что еще этим утром считался приличными косичками. Кресло опасливо колеблется, боязливо наклоняясь назад и держась на честном слове, пока Пиа совсем не касается подлокотника своей макушкой. Возмущенный взгляд карих глаз в этом положении казался невероятно глупым, а перевернутая гримаса напоминала скорее улыбку, чем попытку состроить серьезный вид.       Литта молчит невероятно долгие пару минут, сверля мужчину своим недовольным взглядом. Явно пытаясь успокоить свои мысли, проснувшиеся было чувство справедливости и собственное мнение. Бруно ежится, напоминая скорее испуганную черепашку, чем взрослого мужчину, — настолько сильно он закопался в слои своей одежды. Его пальцы нервно постукивают по мягкой ткани руаны и Бруно уже готов сам что-то сказать в свое оправдание, чтобы на него не смотрели эти два строгих глаза, пока их обладательница угрожает опрокинуть их обоих вместе с креслом. Но Литта опережает его, не позволяя и сказать и слова. — Что значит возможно все десять! — А… о, ну, знаешь, это значит… — Я прекрасно знаю, что это значит! — несмотря на то, что собеседница едва ли не пыхтела от чувства несправедливости и непонимания, голос не звучал осуждающе. Палец свободной руки тыкает в нос Бруно, а глаза предупредительно щурятся, превращаясь в перевернутые карие щелочки и он полностью сдается, — смеется. Неуместно, не очень радостно, но все же смеется. — Все, все… Я расскажу тебе, — выдыхает Бруно и едва ли не сразу ловит промелькнувшее удовлетворение на лице своей гостьи, — только перевернись, у тебя уже все щеки раскраснелись. Так долго быть в таком положении вредно, — наставляет мужчина и неловко поджимает губы, цепляясь за мягкий подлокотник, когда Литта отклоняется обратно и угрожающе надавливает на кресло еще раз. — Я ушел из-за того, что не хотел больше предсказывать. Видно почувствовав, как давление Перлитты покинуло его, Бруно позволил себе выдать расплывчатый, даже уклончивый ответ. Но все же продолжил, заметив, как над ним все еще виднеется тень чужой макушки, — ты, должно быть, слышала, как часто я предсказывал людям что-то плохое? О, что-то просто невообразимо ужасное? Многие начали думать, что их будущее зависит от того, что увижу там я, — а я, знаешь ли, правда видел мало хорошего в будущем приходящих ко мне людей. Руки Бруно ходят ходуном, то поднимаясь, словно внемля невидимой сейчас собеседнице, то разочарованно плюхаясь по обе стороны от себя, обратно на кресло. Перлитта поджимает губы, вслушиваясь в голос Бруно, наполненный даже не обидой, а усталостью и разочарованием. В себе или других — отдельный вопрос. Сама не замечает, как пальцы начинают расплетать косички, отзываясь несколько нервной привычкой теребить их во время волнения, — я не знала, что ты умеешь предсказывать, — неуместно и тихо тянет девушка, выдавая в голосе едва заметное смущение своим незнанием. Она не видит, как мужчина чуть хмурится, но продолжает. Молясь, чтобы после этого разговора не прозвучала такая привычная просьба, которую высказывали многие только-только узнав о его способности. — Брунито Мадригал, — озвучивает Литта свои мысли, наконец-то соединяя такие, как кажется на первый взгляд, очевидные точки в своей голове. Из кресла слышится нервозное постукивание пальцами. — Это ведь сейчас совсем не важно! Я был там, а теперь я вщуух по своей длинной лестнице! И тут, понимаешь? — глаза мужчины сверкают невообразимой легкостью. Литта не могла привыкнуть к тому, как он мог так быстро меняться. И что самое странное — не могла привыкнуть к тому, как хорошо понимает его, порой, непонятную речь, — я хорошо себя чувствую, у меня под рукой любое развлечение, которое я только могу пожелать, м? — на губах Бруно появляется отзывчивая улыбка, когда тот приподнимаясь с кресла, тянется к разбросанным по столам и полкам картонкам, — невероятно вкусная еда! Пиа не сдерживает смешка, когда Бруно поднимает со стола ее надкусанную арепу, протягивая ее ближе к лицу собеседницы, словно предлагая продолжить перекус. — То есть, тебя все устраивает? — Литта отвлекается от своих волос, мягко принимая из рук Мадригаля завернутую в салфетку плюшку, — абсолютно все? Взгляд мужчины обводит комнату несколькими прыжками, словно пытаясь прислушаться к ней и понять, чего же ему могло не хватать. — Ну, — начинает он, невольно опускаясь худыми плечами, — конечно же, не все… но так, чтобы позволять себе пропускать мимо себя целые годы "невезения", которое я приношу в жизнь людей и не слушать о том, каким я должен быть на самом деле. Не слушать, что я должен предсказывать… только лучшее? Большие глаза возвращаются к Перлитте, явно пытаясь выискать в них подтверждения своим же словам.       Только лучшее? — Разве это плохо, Литта́? — Да, то есть… то есть нет, конечно, — услышав свое имя, девушка почувствовала, как неприятно ухнуло сердце. Она успела потеряться в чужих глазах, слушая, как он открывает душу впервые за долгие десять лет. А может, учитывая все происходящее в его жизни, впервые за более долгий срок? Перлитта тянется ближе, обходя разделяющую их мебель, чтобы обнять Бруно. Объятие становится крепким всего за мгновение, Литта не понимает, когда только успела впитать столько его переживаний, чтобы ей самой нужны были объятья. Бруно кряхтит под крепкой хваткой, невольно задаваясь вопросом, как только в таких худощавых руках девушки, что печет целыми днями, находится столько силы. — Руки, Перлитта́, руки, — тихо тянет Бруно куда-то в растрепанные волосы, чувствуя, как его отпускают, чтобы объятия наконец-то стали полноценными, а именно, — ответными. Пиа чувствует, как его руки опускаются на ее плечи, обнимая в ответ. Видимо, ему и правда нужно было объятие не меньше, чем ей самой. «Где же она может быть? Ты так и не нашла ее, Мирабель?» Перлитта слышит знакомый голос, приглушенный стеной, от удивления прижимая к несчастной руане Бруно столь же несчастную арепу, все это время зажатую в ее руках. — Слышал? — едва слышно шепчет Литта и впервые за этот вечер понимая, что она, все-таки, считается в данный момент пропавшей на пустом месте. — Это там тебя ищут, — оповещает Бруно, словно вопрос, застывший в воздухе, совсем не был риторическим. А ответ не был очевидным. «Нет, ее и след простыл! Только обувь и осталась» — вторит Абуэлле виноватый голос Мирабель. Она умудрилась потерять целую подругу, — «Пожалуйста, поверь, она просто взяла и исчезла. Она не выходила за пределы нашей касы, я точно…» Словно их посетила одна мысль, Перлитта и Бруно опустили взгляд вниз, отстраняясь друг от друга, чтобы удостовериться в сказанном. На ногах девушки красовались носочки с кружевными бортиками, с любовью пошитые мамой. Впитавшие всю десятилетнюю пыль этого дома за один раз. — Я и забыла, что… «Мирабель!» Дернулись под грозный голос Абуэллы оба, непроизвольно ударившись лбами. Объятья перестали приносить нужное тепло, начиная приносить только глупые, невероятно глупые увечья. Отстранившись на приличное друг от друга расстояние, они оба напряглись, вслушиваясь в напрягающуюся тишину снаружи их небольшого укрытия. — Если ты сейчас не выйдешь, ей не поздоровиться, — шикает Бруно, указывая пальцем на обратную сторону «Семейного дерева», — хотя вам обеим не поздоровится, если ты тоже туда сунешься, — нервозно залепетал мужчина и едва ли не сразу замолк, непроизвольно замечая, какая хорошая у Литты была реакция. Правда арепа, прижатая к болтливому рту, не очень хорошо спасала их положение. Поскольку, как можно было видеть через щель, Абуэлла уже успела смениться в лице. Приосанилась, осматривая помещение. Словно ей показался до ужаса знакомый голос… «Отыщи Долорес и узнай, где наша гостья. Если все еще хочешь, чтобы Елена не беспокоилась за свою дочь, отпуская ее к нам в следующий раз. Именно ты видела ее в последний раз, попробуй же взять за это ответственность» Перлитта свела брови к переносице, слабо кривясь от того, насколько голос Абуэллы становится властным, стоит ей вспомнить, что именно о ней может подумать кто-то из города. Но видимо, даже не пытаясь понять, что пятнадцатилетняя девочка не должна нести ответственность за вполне себе взрослую женщину. Как бы иногда эта взрослая женщина не позволяла себе дурачиться. Отстранившись от трещинки между досками, Перлитта освобождает Бруно от мешающей ему говорить арепы. — Тебе пора, — коротко вторит ее мыслям мужчина, стараясь сделать свой голос более уверенным, чем он есть на самом деле, — пора спасать нашу Мирабель, Литта́. «Нашу Мирабель?» Словно читая изумленный взгляд, Бруно на пару секунд останавливается, совершенно смущенный, — колеблясь, но все же стараясь объясниться. — Она моя племянница, ты наверняка это уже… уже заметила, верно? К тому же, она твоя подруга, так что, — теплые руки ложатся на плечи Перлитты, сжимая под собой светлую ткань чужого платья, — пора! — А не хочешь мне помочь с ее спасением, раз ты ее tio Бруно? — ответно шипит Литта и упирается, когда на ее плечи начинают давить, чтобы вывести через смежный выход на кухню насильно. Руки девушки цепляются в близ стоящий стол, с гулким звуком сдвигая его за собой. Всего лишь, чтобы задержаться на минуту дольше… она могла бы уговорить его пойти с ней! Могла бы, если бы он только дал ей минуту! — Не я пропал, исчезая на ровном месте, — а ты, — возражает Мадригал и сам поражается, какую глупость несет, бездумно пытаясь утянуть за собой Литту.       «Да что ты такое говоришь» — Перлитта жмурится, но все же отпускает стол, когда раздражается поверхность ладоней. — Иди, Перлитта́, — неожиданно, мягкий голос приобретает ту самую таинственность провидца, о которой шепчутся темными вечерами жители этого города, — спасай Мирабель, — приобретает все более и более загадочные его нотки. Одна рука отпускает ее плечо, раздражая воздух вокруг ее лица таинственным движением пальцами. — …Ты ведь мне покажешь ту драму, которую обещал, когда я вернусь? — полушепотом переспрашивает Перлитта, выпрямляя спину. Или от нервов, или же от попытки выглядеть немного лучше в его глазах. Даже если она не может их сейчас увидеть. — …А ты вернешься? — вмиг растеряв всю свою таинственность, робко переспрашивает Бруно. Но услышав, как Пиа непроизвольно хихикает, он лишь недовольно поджимает губы на своем смущенном лице, — иди! Беспардонно выпихнутая, Перлитта немного теряется, осматриваясь и первые пару секунд пытаясь понять, где же она находится. — Кухня, — обозначает вслух Литта, растеряно опуская взгляд вниз и обнаруживая, что все еще держит оставшуюся от ее приключения арепу.