Кандалы, цепи и пушки

      Прошло лето. Незаметно наступила осень с порывисты­ми северными ветрами и надоедливой изморосью. Море стало мрачным и неприветливым. С его поверхности исчезла приятная голубизна, ласкающая взор, вместо этого все чаще возникали пенистые буруны, и тяжелые холодные брызги долетали на палубу к гребцам.       Невольникам дали старые дырявые кафтаны, но они не спасали от холода и пронизывающего сырого тумана. Люди мерзли, коченели. Многих мучил кашель, и гребцы беспрерывно кашляли, надрываясь.       «Любимец Игби», как и другие торговые ко­рабли, все лето и осень сновал между юго-западным и юго-восточным берегами. Южане торговали с восточным королевством, поставляя ему хлопок, шелка и пряности. Все это доставлялось главным образом по морю – силой неволь­ничьих рук.       Рабам передышки не давали. Капитан, же­лая выслужиться, каждый рейс старался сделать быстрее других кораблей, поэтому требовал, чтобы надсмотрщики выжимали все силы из гребцов.       Рэвэ бесновался, как никогда. Казалось, в него вселился Манта. Он бегал по помосту, извергая поток проклятий и ругательств, нещадно избивая каждого, кто лишь на минуту уменьшал усилия или перекидывался сло­вом с соседом. Свою прежнюю плеть он заменил таволгой и оковой лозой, или кнутом Оку, как её еще называли невольники. Связанные в тугие пучки прутья таволги и жесткого плюща, усеянного крепкими и острыми ко­лючками, висели на стене его каморки. Розовая таволга, по­крывавшая густыми зарослями склоны оврагов и радовав­шая взгляд своим приятным цветом, стала для невольников ужаснейшей пыткой. Тяжелые прутья колючками рвали тело даже сквозь плотную зимнюю одежду.       Каждый старался не давать повода для наказания, и Родфор исключением не стал. Он вместе с его новыми товарищами не должны были выдать себя и свой замысел, ведь до момента, когда они смогут выбраться из неволи, осталось всего ничего. Цепь была практически перетёрта.       А корабль тем временем снова двигался в восточный порт. Стоял ноябрь, но Родфору думалось, что в мире уже во всю хозяйничает зима. Порыв морского ветра снова заставил поёжиться и сильнее налечь на весло, чтобы хоть как-то согреться.       Южанский кафтан вместе с рубашкой висели на худом теле мешком, под них забирался коварный ветер и морозил ещё сильнее. Невольник дрожал всем телом, но не смел отпустить весла. Его товарищи были в таком же положении.       Каждый гребец на этом корабле считал часы до ночи, чтобы хоть немного передохнуть. Хотя бы дух перевести.       Вот очередная ночь опускается на море. Корабль, что остановился в Южной бухте покачивался на волнах. Благо, в эту ночь море было спокойным.       На палубе выставили вахту, капитан и ада Рэвэ погасили лампы и разошлись спать.       В темноте остались только рабы. Сегодня была очередь Лео тереть цепь. Он налегал на неё изо всех сил, обжигая руки горячими от трения звеньями. Спустя несколько часов ожесточенной борьбы с цепью он всё-таки попытался уснуть. Ведь, если завтра он будет клевать носом во время работы, то их "чудесный" надсмотрщик не упустит возможности угостить его плетью.       Родфор покачивался на скамье в такт волнам. Рядом беспокойным сном спал Кристофер. Он то и дело ворочался, что-то неразборчиво шептал, после чего не просыпаясь молился. Молился всем богам, чьей волею он оказался тут. Длинная молитва, выученная наизусть, днём ему бы и не вспомнилась, а сейчас, в непроглядной темноте палубы это было единственное, что могло бы спасти от потери рассудка. Хотя, быть может, Кристофер его уже потерял?       У Родфора сна не было ни в одном глазу. Он долго разглядывал стены и низкий потолок, по которому расползались длинные, кривые тени. Они образовывали невиданные и страшные силуэты, не сулящие ничего хорошего. Иногда невольник не понимал, а не забыл ли он открыть глаза?       "Может тоже помолится?" - в который раз задумывался парень, глядя на своего товарища, который едва слышно читал текст, заученный ещё в глубоком детстве. Но тут же отгонял эти мысли, не желая отвлекаться на всякую ерунду.       Но всепоглощающие черные пятна на стенах с каждым днём пугали всё больше, так что кто его знает, может быть однажды они поглотят и его разум.       Родфор старался думать об этом как можно реже. Он снова закрывал глаза и проваливался в метания среди воспоминаний. Целая туча знакомых лиц, которые он, вероятно, больше не увидит. Только если не выберется.       Парень покосился на Лео, что уже несколько часов подряд работал с цепью.       — Лео! - тихо позвал Родфор своего соседа, и гремя кандалами потянулся, чтобы потрясти его за плечо.       — Чего тебе? - грубо отозвался невольник из тёмного угла.       — Давай я продолжу с цепью, а ты отдохни. Я всё равно не усну сегодня. — прошептал парень, стараясь не разбудить Кристофера, который сидел между ними.       Лео подумал несколько секунд, буркнул что-то себе под нос, после чего плюнул на всё и протянул парню звенья. Пускай делает что хочет.       Остаток ночи Родфор провёл в работе. Сегодня они ещё на шаг приблизились к свободе. Парень гордо разглядывал плоды своих трудов, что были, пускай не слишком отчётливо видны в предрассветных сумерках. Уже совсем скоро ада Рэвэ проснётся и снова прикажет работать. Жаль только, что мерзкий туман он не прогонит...       День был в самом разгаре. Надсмотрщик расхаживал по помосту, его новая плеть металась от одного несчастного к другому. Южанин оглядывал всех и каждого, не желая упускать ни одного движения, как вдруг его грозный взгляд останавливается на скамье, где сидит Родфор. Он как раз перекинулся словом с Лео, и остроумный от­вет товарища развеселил его. На губах появилась легкая тень улыбки.       — А-а-а, ты! Поганый шакал! Смеешься?.. Ты у меня станешь работать как следует! — закричал надсмотрщик и несколько раз хлестнул невольни­ка по плечам.       Острая боль обожгла тело, даже сквозь кафтан. Парень вздрогнул. В глазах почернело от обиды. Он греб, как и все, даже сильнее, так как у него было побольше сил, чем у худых, изможденных рабов, много лет сидевших у весел. От ярости помутился разум. Бросив весло, не помня себя он рванулся к Рэвэ. Загремела цепь, и кандалы больно врезались в ноги. Но все же кулак, в который Родфор вложил всю силу и ненависть, достиг челюсти надсмотрщика. Молниеносный удар сшиб Рэвэ на зашарканный деревянный пол, – он отлетел назад и крепко стукнулся головой о стенку. Это произошло так неожиданно, что невольники пере­стали грести. Весла перепутались. Галера заметно начала замедлять ход.       Надсмотрщик долго лежал без движения, только судо­рожно хватал воздух широко раскрытым ртом. Потом за­стонал и открыл глаза.       Все гребцы повернули головы назад и с изумлением и страхом смотрели на Родфора и надсмотрщика, который никак не мог подняться и лишь ошалело хлопал круглыми, выпученными глазами.       — Упаси Манта, Родфор, что же ты наделал? Ведь он на тебе теперь живого места не оставит! — зашептал удивлённый и напуганный Кристофер, дёргая соседа за выступающую из-под кафтана рубашку, пытаясь усадить на место.       Парень же в свою очередь, стоял на палубе тяжело дыша. Дрожащими руками, как клещами, он сжимал рукоятку весла. Он понимал, что надо прийти в себя и что-то придумать, иначе проклятый Рэвэ и вправду забьет своим кнутом до смерти. Но ни од­ной путной мысли в голову не приходило. К тому же от злости и волнения перед глазами все еще плыли красноватые круги.       Тем временем Рэвэ очнулся и медленно, опира­ясь спиной о стену, встал на ноги. Мутным взглядом об­вел неподвижных, застывших в каком-то необычном напря­жении гребцов. Казалось, он не понимал, что с ним произо­шло и почему невольники перестали грести. Удар ошеломил его, в голове все еще гудело. Но вдруг его потерянный взгляд упёрся в Родфора. Лицо надзирателя перекосило от злобы. Он подскочил на ноги, и прихватив с собой кнут начал хлестать им невольника. Тонкие колючки глубоко впились в тело. Родфор вскрикнул от вне­запной боли, пригнулся. А удары сыпались один за дру­гим... Таволга стала красной. Спина была изорвана в клочья. Обрывки кожи валялись вокруг, вперемешку с пятнами крови.       Кровавые брызги покрыли одежду и руки Рэвэ. Он с наслаждением хлестал раба. Поставить на место. Отомстить. Забить до полусмерти. Вот какие желания читались в сумасшедшем блеске его глаз.       Через ещё несколько секунд Родфор перестал понимать происходящее. Последнее, что он успел сделать — это крепко зажать рот рукой, чтобы вырывающихся криков никто не слышал.       Лео и Кристофер подняли шум. Их поддержали остальные невольники. Вскоре, вся палуба была заполнена гвалтом рабов, проклятиями и ругательствами. На весь этот беспорядок прибежал один из охранников и оттащил взбесившегося Рэвэ от Родфора. Из рук надсмотрщика он вырвал окровавленный кнут и с омерзением отбросил в дальний угол.       Родфор не помнил себя от боли. Вся спина была истер­зана и горела огнем. Сжав зубы, чтоб не кричать, он еле держался за рукоять весла. А отпустить его не мог: это дало бы повод Рэвэ к новым истязаниям. Кристофер и Лео гребли и за него.       Сегодня была очередь Родфора перетирать цепь. Но не то, чтобы работать, он даже уснуть не мог. Лежал на животе и широко открытыми глазами глядел в темноту. Лео взялся выполнить ночную часть работы Родфора.       – Нам определенно нужно что-то придумать, – шептал Кристофер, потрясенный дневным происшествием. – Если до зимы не выберемся, то пропадём на этой проклятой каторге! Боюсь я за тебя, Родфор... Рэвэ не даст тебе житья, будь уверен. Тьфу, голова трещит, а ничего толкового придумать не могу.       – Да что тут надумаешь, Крис? – отозвался Лео, изо всех сил перетирая цепь. – Вот сорвемся с привязи, тогда будем решать... Немного уже осталось – почти все перетёрли. Вот ударить бы разок, другой, то и сегодня цепь разорвалась бы!       – Жди! А тем временем ада Рэвэ с Родфора шкуру, как старый кафтан, сдерет... Да и с нас заодно...       Тогда Лео замолчал и усерднее налёг на звенья. Кристофер был прав как никогда. Выйти сухими из воды у них уже не получится, но хотя бы не утонуть в ней с головой ещё был шанс. Весь день Родфор и его товарищ ворочали тяжелое весло вдвоем. Лео, покачиваясь в такт с гребцами, ярост­но тер железные кольца. Они жгли ему руки. Тогда он пле­вал на раскаленный металл и снова, еще сильней, тер.       Ближе к вечеру корабль проходил мимо "Лабиринта" - так называлась бухта усеянная острыми как клыки скалами. Ветер усилился. Грести стало тяжелее. Вдруг "Любимец Игби" словно налетел на какую-то преграду, благо не повредился. Корабль содрогнулся. Греб­цов швырнуло так, что они слетели со скамей, треснули несколько весел. Рэвэ вновь распластался на помосте и не поднимался. Послышались вопли отчаяния и страха. Кто-то стал выкрикивать слова молитвы.       Лео не держался за весло, и его отбросило сильнее других. Он упал со скамьи и, выставив руки вперед, чтоб не удариться головой о дубовую перегородку. Что-то обожгло ноги, – неведомая сила сдирала с ног кандалы вместе с кожей.       Никто сразу не понял, что случилось. Медленно под­нимались невольники, охая и потирая бока. Ада Рэвэ по­зеленел от страха, бледными губами шептал молитву.       — Тонем! Тонем! — завопил кто-то за спиной. Взволнованные рабы тут же подхватили этот выкрик, умножая его в несколько раз.       На верху вдруг послышался громкий топот сапог, громкие проклятия, каких Родфор даже перевести не смог, и приказы охране. Все эти звуки на удивление перекрывали крик рабов.       Все невольники затаили дыхание и прислушались к шуму сверху. Вдруг Родфора кто-то потряс за плечо. Это был Лео. Впервые за несколько месяцев на его лице появилась улыбка.       — Поглядите, родные! — шептал он, дрожащими руками сжимая цепь — Готово! Порвана! Свободны!       Но вдруг его голос заглушили звуки с моря.       Выстрелы. Выстрелы пушек.