глухого осуждает слепой

Небо напевало лунную сонату, одинокие деревья, леденевшие под окном, канули в бездну темноты. Болтая о том, как счастливо заживут, маленькие сугробы таяли под гнётом черного ветра, который следом не забыл унести тяжёлый сон за собой. Но он запутался, потерялся и случайно выронил чувство. Такое тягучее, словно сгустки крови… Оно лежало так одиноко и было покрыто сотнями слоями паутины. Дистимия бы забрала беззащитное чувство, увезла бы его на одиноком корабле, но я головой вниз канула в бездну доверия. В последний миг я надменно взошла на корабль, прильнув всей своей имеющейся, обесточенной душой к чувству, укрывая его от всего мира я бы дала ему шанс. Всем дают шансы, все люди ошибаются. Но что если это чувство и есть одинокий корабль, то оно прикатит во тьму, и я останусь там навеки. Я буду хвататься за тонкие белые ниточки, пытаясь выбраться из гущи, которая будет поглощать меня всё сильнее с каждым моим рывком на свободу. Но если это того будет стоить, я останусь на этом одиноком корабле. Я утону в пучине любви… Любовь? Платоническая любовь- удел безрассудных и горящих. Но любя, не все люди горят. Они тухнут как спичка в воде, но я буду с каждым разом сжигать в себе всё, чтобы не потухнуть, а сгореть и это не метафора. — Всё в порядке? Может в больницу? — райский голос пробудил меня от раздумий и гуляний среди бессмысленных дерев моего падшего рассудка. — Вань? — Да… Ты в порядке? Давай я скорую вызову. «Какой неугомонный» — открывая тяжелые веки, похмельно подумала я. — Вань, все хорошо. Злой рок сейчас явно целится в меня, думая куда лучше попасть, ведь я ещё жива, а значит его работа не закончена. Игра страстей дала о себе знать. Мой живот был, мягко говоря, недоволен сегодняшним питанием. Вернее, его отсутствием. В середине для газоотводом от еды похвально выступил алкоголь, но к ночи и он истощил свои силы. Мой живот предательски заурчал. — Ты ела сегодня? — наивно спросил Ваня, но сразу же развеял свою нелепость. — Нет, ты ничего не ела. Я же предлагал, почему ты отказалась? Что ему ответить? Что это не его дело? Зачем мне рушить ещё столь неокрепшую стену, будто сбивая впервые вставшего на ноги ребёнка. Эта стена мне очень дорога. Она защитит меня. Просто надо подождать. «Помоги мне» — фраза была болью вытолкнута из моей груди, которая стонала от чужого равнодушия. Она требовала понять её. Она требовала понимания и помощи. Именно помощи, а не ублюдской поддержки и пустого похлопывания по плечу. «Помогу» — это слово дало начало излечению моего сердца. Оно разрывало на части воздух и дрожью пробивала моё тело как холера. Положа руку на сердце, кредо на коленях кланялось мне в верности. Оно разбивало на осколки душу, чтобы потом собрать новую. Такие горячие руки держали мои, ломали все кости ладоней не применяя силы. — Я сейчас схожу за едой, сиди пока что здесь, — строго, по-отцовски сказал Ваня. Отец… Детские воспоминания слёзно молили оставить их в прошлом, но словно самый нелюбимый бумеранг с энтузиазмом возвращались обратно. — Можно с тобой? Два часа ночи. Я, чувствуя каждый вздох милых оранжевый губ улыбающегося парня, вела искренний диалог с Ваней. Пока светловолосый готовил что-то явно сладенькое, я успела облазить каждый уголок его кухни. Моё настроение рядом с Ваней поднималось в геометрической прогрессии как давление, когда я видела его шикарные, жилистые руки. — Чего ты смотришь на них так? — делая эйфористический, элегантный взмах рукой, жантильно прошептал парень. Дыхание спёрло. Из-за этого из груди выскользнул неожиданный, тихий стон. Моим щекам не оставалось иного выхода, кроме как облиться краской, Глаза же виновато, медленно поползли на потолок. Молча, медленными движениями аккуратных, будто искусно нарисованных пальцев, одно из колец парня оказалось на моём хрупком пальце. Всё это действие сопровождалось аккомпанементом пьяной, слегка пошлой улыбки парня. — Садись пока что за стол, я сейчас схожу за шампанским, — какой же уверенный голос. Не может же быть в нём всё настолько идеально. В его глазах за линзой радости и божественной уверенности живёт еле заметная ложка дёгтя. Она медленно растворяется в нём, но он скрывает это. Его опыт не позволяет этой маленькой ложечки затмить его рассудок. Каждый божий день он вынужден усердно собирать эту грязь в кучу, дабы она не растеклась снова. — Ну как, вкусно? — эта милейшая фраза сопровождалась звуком вылетевшей пробки из стеклянной, перламутровой бутылки. — Да, спасибо тебе Вань. Парень лишь скрыл своё смущение слащенным подмигиванием, думая, что я того не замечу. Бутылка была допита. На донышке по каплям собирались остатки игристого напитка. На фоне играла тихая спокойная мелодия из какого-то отечественного, давно забытого кинофильма. — Ты пьяна, Ань, — шутя уворачиваясь от моего поцелуя в щеку, мурлыкнул Ваня. — А ты и подавно. Больше меня выпил, — продолжая настойчиво дотягиваться до почти двухметрового парня, твердила я. — Ты действительно так откровенно хочешь меня поцеловать, — антрактно замерев, его взгляд смотрел чуть сверху. Шея парня встала передо мной во всей красе. Кадык завораживающе глядел мне в душу. Парень отрадно играл скулами, будто злорадствуя над тем, что я не выдержу такого напора. И действительно, всего этого было достаточно для моего вполне однозначного ответа. — Да, Вань. Хочу.