Тайна ночи

      Тяжёлые тучи затянули небо сплошной свинцовой пеленой, предвещая затяжной ливень. Диггори любил дождь. Было что-то гипнотическое в том, как тяжелые капли разбивались о черепицу крыш и впитывались в остывшую землю, одаривая увядающую природу долгожданной влагой. Однако, прекрасно осознавая неизбежные последствия такой погоды — пронизывающую сырость, липкую слякоть и зеркала огромных луж на тротуарах — мужчина лишь тяжело выдохнул. Достав из внутреннего кармана драпового пальто потертую металлическую зажигалку, он прикурил свою любимую, обжигающе крепкую сигарету. Бродить по безлюдной, утопающей в сумерках улице было по-своему уныло, но именно это безмолвие создавало ту самую, нужную ему атмосферу. Люди приносят с собой слишком много шума, суеты и ненужных проблем. Зажав сигарету между длинными пальцами, Диггори криво усмехнулся. Убежденные социофобы, возможно, не согласились бы с его философией, но разве чужое мнение должно было его волновать? Остановившись у кованых ворот старинного особняка, мужчина обвел территорию своего давнего знакомого холодным взглядом янтарных глаз. Бросив тлеющий окурок в урну у фонарного столба, он привычным жестом взъерошил короткие тёмные волосы, поджал губы и уверенно зашагал к массивным ступеням парадного входа. Оказавшись перед тяжелой дубовой дверью, Диггори постучал ровно три раза — гулко и размеренно. Ответа не последовало. Прождав около десяти минут в гнетущей тишине, мужчина недовольно нахмурился и потянул за массивную латунную ручку. К его искреннему удивлению, дверь мягко поддалась, оказавшись незапертой. Стоило ему переступить порог, как глаза резанул ослепительный свет. Просторная гостиная купалась в теплом сиянии колоссальной хрустальной люстры, переливающейся сотнями граней. Едва Диггори успел прикрыть веки, адаптируясь к свету, как до его слуха донеслись тихие шаги и бархатный, приветливый голос хозяина дома. По широкой лестнице, украшенной бело-золотой ковкой, спускался Ичиро. Мужчина выглядел безупречно: дорогой пиджак глубокого тёмного оттенка идеально сочетался с угольно-чёрной рубашкой и строгими брюками. Галстук в тон пиджаку, небрежно, но со вкусом повязанный на шее, придавал его образу лощеную завершенность. Серые глаза Ичиро лучились теплотой, а на губах играла легкая полуулыбка.       — Мы вас уже заждались, мистер Диггори, — произнес он, плавно сходя с последней ступени. Фотограф вежливо кивнул, чуть тронув уголки губ.       — Прошу простить, господин Наито. Непредвиденные обстоятельства немного задержали меня в пути. Диггори запнулся на полуслове, его взгляд невольно метнулся обратно к лестнице. В его глазах мелькнуло искреннее восхищение: следом за супругом спускалась невероятно красивая женщина, мягко направляя перед собой детей. Киёко казалась сошедшим с небес ангелом. Мягкие белоснежные локоны струились по ее хрупким плечам, лишь слегка приоткрывая роскошное золотое колье, изящно обхватывающее тонкую шею. Воздушное белое платье подчеркивало её утонченную фигуру, создавая образ элегантной, недосягаемой дамы. Она бережно прижимала к груди самого младшего ребенка — крохотного, явно напуганного малыша по имени Ян. Мальчик был точной копией матери: те же белоснежные волосы и нежный светлый костюмчик. Среди своих братьев он казался фарфоровой статуэткой. Внезапно идиллию разорвал звонкий детский смех. Из-за подола материнского платья, словно два урагана, вылетели старшие сыновья. Впереди нёсся мальчишка с огненно-рыжими волосами и глубокими, как океан, голубыми глазами — Рэй, одетый в классический костюм. Следом за ним, запыхавшись от злости и азарта, гнался Джиу. Угольно-чёрные волосы и пронзительные серые глаза делали его миниатюрной копией отца. Взгляд этого мальчишки на мгновение напомнил Диггори штормовую погоду за окном. Тряхнув головой, чтобы отогнать наваждение, фотограф встретился с добрым взглядом золотистых глаз хозяйки дома.       — Добрый вечер, мистер Диггори. Мы безмерно рады вас видеть, — голос Киёко лился мягким шелком, его мелодичность действовала успокаивающе.       — Госпожа Наито, мне крайне лестно это слышать, — Диггори почтительно склонил голову и, незаметно для окружающих, поправил сползающую кожаную перчатку на руке.       Размеренную беседу прервал возмущенный вскрик со стороны роскошного, расшитого золотыми нитями дивана. Трое взрослых одновременно повернули головы. Рыжеволосый Рэй, заливаясь хохотом, эффектно перемахнул через спинку дивана и гибкой ящерицей юркнул под массивный стеклянный стол. Бежавший по пятам сероглазый Джиу не успел затормозить и с глухим стуком влетел лбом прямо в прозрачную столешницу.       — Ох, Джиу! Рэй! Ну что за манеры?! — Киёко обеспокоенно нахмурилась. Подбежав к сыновьям, она взяла их за руки и вывела в центр зала, выстраивая для фото. Ичиро лишь устало потёр переносицу, тяжело вздохнул и, подойдя к семье, бросил через плечо:       — Прошу вас, мистер Диггори, давайте уже начнем съемку, пока они не разнесли дом. Фотограф молча кивнул. Раскрыв свой потертый кожаный кофр, он привычными, отточенными движениями извлек тяжелую камеру и закрепил её на штативе. Отрегулировав фокус и мысленно восхитившись тем, как идеально ложится свет хрустальной люстры на лица этих людей, Диггори бросил последний оценивающий взгляд на семью Наито и мягко нажал на спуск затвора. Вспышка на мгновение ослепила комнату.

***

      Закончив работу и бережно спрятав отснятые кассеты, Диггори покинул особняк. Съемка заняла немало времени, и теперь на улице окончательно стемнело. Дождевые тучи рассеялись, обнажив бездонное небо, густо усыпанное бриллиантовой крошкой звезд. Тишина спящего города, ночной небосвод и кристально чистый, озоновый воздух — всё было так, как он любил. Шагая по мокрому асфальту, Диггори ловил себя на мысли, что совершенно не хочет возвращаться в свой мрачный, промёрзший и пустой дом. Но разве у него был выбор? Разве судьба не прописала ему сценарий вечного, тягучего одиночества? Даже наличие жены и маленького сына не смогли спасти его жизнь от краха. Да и если быть честным до конца — они никогда не любили друг друга. Брак был ошибкой. Именно поэтому женщина с легкостью оставляла и Диггори, и их общего ребёнка, предпочитая проводить ночи напролет в шумных компаниях друзей. Больнее всего было наблюдать за маленьким Миюки. Мальчик отчаянно тянулся к матери за лаской, искал внимания вечно занятого отца, но в итоге оставался один на один со своей пустотой. Тяжелая, меланхоличная натура Диггори передалась сыну по наследству. В конце концов, осознав свою несостоятельность как родителя и тотальную нехватку времени, Диггори принял тяжелое решение отдать Миюки на попечение своей сестре. Он до сих пор помнил, как мальчик — с точно такими же, как у него, янтарными глазами — с немой тоской смотрел ему вслед.       Дорога домой заняла больше времени, чем обычно — Диггори слишком глубоко увяз в трясине собственных воспоминаний. Остановившись у обшарпанной двери своего жилища, мужчина поджал губы, трижды провернул ключ в замочной скважине и вошёл внутрь. Сбросив прямо на пол тяжелые ботинки и влажное пальто, он направился в ванную. Резкий свет люминесцентной лампы ударил по глазам. Диггори с раздражением посмотрел на свое уставшее, осунувшееся лицо в зеркале. Включив воду, он сунул голову под кран, остервенело промывая волосы и смывая остатки временной тёмной краски. Когда он снова поднял взгляд на зеркало, с его головы стекали капли воды, а среди тёмных волос четко выделялись неестественно белоснежные пряди. Это была врожденная аномалия, с которой он ничего не мог поделать. Приходилось постоянно закрашивать седину, чтобы окружающие не бросали на него сочувствующих взглядов и не считали "подростком, решившим выделиться". Вытирая голову полотенцем, мужчина вышел из ванной. Его тяжелые шаги эхом отдавались в тишине пустого коридора, когда он проходил мимо закрытой двери бывшей комнаты своего сына.       «Прости меня, сынок», — горькая мысль в очередной раз царапнула сердце, когда он бросил мимолетный взгляд на пыльную дверь. Зайдя в свой кабинет, служивший ему фотолабораторией, Диггори громко хлопнул дверью. Он достал негативы из кофра, включил тусклый красный свет и принялся за привычный процесс проявки.       — Блять, ну давай же! — грязно выругался фотограф, нервно потрясывая пинцетом лист фотобумаги, плавающий в ванночке с проявителем. Изображение начало медленно, словно нехотя, проступать сквозь химический раствор. Диггори расслабленно выдохнул и на секунду прикрыл уставшие глаза. Но, открыв их снова и вглядевшись в контуры, он замер. Его янтарные глаза в ужасе распахнулись.       — Что за чертовщина, мать вашу... — прошептал он, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холод. Губы сами собой растянулись в нервной, дерганой улыбке. В его дрожащих руках, в кроваво-красном свете лаборатории, лежал снимок «идеальной» семьи. Но то, что отпечаталось на бумаге, не имело ничего общего с реальностью. Маски были сорваны. На фото стояли пять фигур, но узнать их было почти невозможно. Вместо ангельского, нежного лица Киёко зияло жуткое, размытое пятно — словно кто-то или что-то намеренно стерло её черты, оставив лишь безликую пустоту. Рядом с ней должен был стоять статный Ичиро, но на фотографа смотрел убитый горем, раздавленный человек. Глубокие, чёрные тени залегли под его глазами, а сам взгляд был абсолютно мёртвым. Ичиро выглядел как живой труп, из которого выкачали всю жизненную энергию. Дрожащим взглядом Диггори посмотрел на младшего ребенка. Крошечный Ян, спавший на руках матери. На снимке вместо его милого личика скалился размазанный в крике рот, а вместо глаз зияли две черные, пустые впадины. Взгляд фотографа скользнул влево, к силуэту рыжеволосого Рэя. За спиной мальчика на фотографии бушевало обжигающее, густое пламя. На детском лице застыла жестокая, совершенно не свойственная ребенку хищная ухмылка, а лазурные глаза, даже на чёрно-белом снимке, казалось, светились инфернальным, кровавым оттенком. Сглотнув подступивший к горлу ком, Диггори посмотрел на последнего члена семьи — Джиу. Ранее озорной мальчишка превратился в воплощение первобытной злобы. Лицо исказила гримаса абсолютного отвращения ко всему сущему, а его левый глаз на снимке выглядел так, будто горел желтым, звериным огнем. Судорожно сжав края мокрой фотографии, мужчина отшатнулся от стола.       — Черт! — выдохнул он. Диггори бросился к массивному книжному шкафу, выхватил с полки толстый справочник по оккультизму и аномалиям, в спешке перелистывая хрустящие страницы. Не найдя ничего, что могло бы объяснить этот феномен, он грубо вложил проклятый снимок между страниц и с силой захлопнул фолиант, запихнув его обратно на самую дальнюю полку. Тяжело дыша, он вернулся к столу и щипцами достал из раствора второй снимок. На нём всё было абсолютно нормально. Идеальная, улыбающаяся, счастливая семья. Обычная глянцевая ложь.       — Этот снимок лучше... для них, — пробормотал Диггори. Он высушил фотографию, взял из ящика плотный бумажный конверт и спрятал в него нормальный кадр. Отбросив конверт на край стола, фотограф прислонился затылком к холодной кафельной стене и прикрыл глаза. Сердце бешено колотилось о ребра, но вместе с первобытным страхом в его груди зарождалось странное, давно забытое чувство. Азарт.       — Как бы глубоко вы ни прятали свои тайны, семья Наито... я их вскрою. — Диггори резко распахнул глаза; теперь в его янтарном взгляде горел холодный огонь решимости.       — Кажется, я наконец-то нашел свой смысл пребывания в этом дрянном мире. Развернувшись на каблуках, он быстрым шагом вышел из лаборатории, с силой захлопнув за собой дверь во тьму.