Многоэтажки

Бутылка ударяется о стену, разлетаясь по комнате огромными осколками. Следом слышится удар, ещё один. Потом — вскрик матери. Моя семья, если честно, никогда не была благополучной. Отец редко появлялся дома, а если и приходил, то был вусмерть пьян. Мать кричала, много кричала, и это всегда заканчивалось дракой, битой посудой и вызовом полиции соседом. Я никогда не любил этого маразматика с шестого этажа: вечно осуждающе смотрел на меня, когда я проходил мимо. Будто я виноват, что ему в который раз пришлось разнимать моих предков. Мудак. Чаще всего ссоры заканчивались тем, что отец просто уходил из дома на пару дней. В такие разы матери прилетало от него несильно — буквально лед приложить, ничего серьёзного. Тогда я помогал немного по дому, чтобы ей не приходилось убирать от виска порванный пакет замороженных пельменей; брал в руку веник, сгребал в угол осколки и даже не вздрагивал, когда видел на них капли крови. Но так было не всегда. Когда я был помладше, сильно боялся побоев — не отсиживался в комнате, как в подростковые годы, а просто сбегал. В один из таких дней я и встретил его. А, черт… Кажется, я забыл представиться. Я Антон, мне шестнадцать, и вся моя жизнь с недавних пор окончательно пошла по пизде.

***

Арс. Как много в этом слове для меня и каким пустым оно может казаться вам. Арс — это мое счастье, моя бесконечная любовь и моя нестерпимая боль. Арс — это моя жизнь.

***

Я встретил его, когда мне уже стукнуло десять. Мать с отцом по-прежнему ругались, а я ссорам и крикам предпочитал качели с ободранной зеленой краской на детской площадке. Помнится, я тогда часто на ней зависал. Друзей у меня не было — шатался там один. Бродил по двору, мимо гаражей, рассматривал облезлых и повидавших жизнь кошек. Нравились они мне. Я находил в них сходство с собой: гуляют одиноко, оставленные всеми — включая судьбу, — помотанные жизнью и побитые дворовыми мальчишками. Нет, все же чем-то они на меня, бесспорно, были похожи. Было раннее утро, двор почти пустой. Пара бабок на скамейках, дядя Ваня в одних шортах и расстёгнутой рубашке, курящий возле подъезда, и Лида, наш управдом, спешащая на работу в соседний район. А мне заняться было нечем. Июнь, школьные дни только подошли к концу, а я просто маялся, пытаясь отыскать себе хоть какое-то занятие, кроме запугивания дворовых котов и голубей. Скучно. Я сел на качели, услышав характерный скрип, разрезающий воцарившуюся тишину, и заболтал ногами. Рядом со мной пустовало еще одно место, но обычно в такое время я находился здесь один, так что какая-нибудь обеспокоенная родительница вряд ли придёт, чтобы усадить свое чадо и не лишить его доли скрипа и ощущения ржавчины на руках. Кстати, о них. Я глянул на свои запястья, отодвинув край ветровки, и болезненно поморщился, когда дотронулся до ранки. Получил ее совсем недавно, когда случайно порезался куском стеклянной бутылки. Обработать не смог, да и как-то не до того было, так что оставил, как было: само заживет. Дверь подъезда отворилась, а следом вышел отец, ругающийся и надевающий на ходу ветровку. Я попытался спрятаться за основу качели, чтобы меня не заметили. Попадаться на глаза ему совсем не хотелось: страшно. Мужчина сел в машину, несколько раз громко хлопнув дверью — та была неисправна и не закрывалась с первого раза, завёл ладу. Вскоре она, тарахтя и покачиваясь из-за неровностей асфальта, скрылась за углом дома. Я еще раз качнул ногами, крепче сжимая поручни. Куда он поехал на этот раз? Мне всегда нравилось раннее утро. Никакой тебе суеты, как днём, ни усталости, как вечером. «Утро — это начало нового дня, время крохотной надежды на счастье и покой», — я каждый раз просыпался с этой мыслью. А после молча закрывал за собой дверь под шум криков и разбивающейся посуды. Неожиданно во двор заехал незнакомый автомобиль, и я немного нахмурился. Я бывал здесь чаще, чем дома, и одним из моих любимых занятий было следить за соседями и их машинами. Я наблюдал, как разбирается в своем барахле дядя Ваня, вечно причитая о подорожавшем бензине. Видел, как молодая пара со второго этажа по утрам уезжает в поликлинику с новорождённым младенцем на своем метисе, и как мопс тети Нади в ужасном розовом ошейнике с мехом справляет нужду под колеса машины нашего небедствующего, судя по хорошей иномарке, соседа из второго подъезда. И, казалось бы, все шло своим чередом, но этот появившийся из ниоткуда автомобиль заставил пристально следить за тем, что будет происходить дальше. Красная ауди притормозила у моего подъезда, а вскоре показались и обладатели машины: сначала вышел мужчина средних лет, брюнет. Одет он был по-простому: джинсы и клетчатая рубашка — ничего необычного. За ним появилась женщина: у нее были русые волосы, аккуратно собранные в пучок. «Наверное, жена», — подумал я. Но привлекли мое внимание отнюдь не взрослые, — дети. Двое выскочили с задних сидений, подходя к родителям. Я заинтересованно проводил их взглядом. Мальчика было сложно рассмотреть, но что мне удалось подметить — он был брюнетом, как и отец. Девочка была ростом ниже брата, с хвостиками на макушке и в какой-то дурацкой желтой кепке. Она ходила вокруг машины, все рассматривала, что-то постоянно рассказывала родителям. Я нахмурился: такие люди никогда не вызывали у меня доверия. Я еще раз взглянул на мальчишку. Он так и стоял на прежнем месте, сжимал в руках рюкзак и немного боязливо оглядывался по сторонам. Лица мальчика было не разглядеть, но мне он показался привлекательным. Что ж, как показало время, я не ошибся. Взрослые что-то обсуждали, стоя возле багажника и вытаскивали чемоданы. Вещей было много, так что приезжие — вряд ли гости. Вскоре все четверо скрылись в подъезде, а я лишь проследил за ними, пока не послышался звук закрывающейся железной двери. Я тяжело вздохнул и сунул руки в карманы потрепанной ветровки, но, к сожалению, денег там не обнаружил. Я наделся наскрести хоть на маленькую булочку с сахаром в ближайшем ларьке: там ничего дельного никогда не было — только дешевые сигареты да журналы с рецептами и советами молодым неумелым хозяйкам. Но Лиза, девочка лет тринадцати, иногда делилась — не бесплатно, конечно, за десять рублей — со мной выпечкой, которую сама тащила из дома. В магазине та стоила двадцать пять. Экономия. В тот день помощь Лизы мне бы не помешала: я был ужасно голоден. Неожиданно девчачий голос раздался прямо над ухом, и я чуть не упал с качели: — Привет, а как тебя зовут? Я оглядел незнакомку, хмурясь. Теперь мне предоставлялась возможность лучше рассмотреть ее: милые черты лица, серые глаза. Концы слегка вьющихся русых волос падали девочке на плечи. Она практически повисла на качели, и, кажется, строила мне глазки. Не привыкший к такому вниманию, я отодвинулся, стараясь отстраниться как можно дальше. Признаться, я был не самым дружелюбным и общительным ребенком. — Ир, оставь его в покое, — внезапно появившийся мальчик подошел к сестре, — что тебе заняться больше нечем? Мой взгляд устремился на брюнета. Вблизи он еще красивее. Смоляная челка, спадающая на лоб, и выразительные голубые глаза. Лицо спокойное, и это самое спокойствие передавалось и мне. Ощущение, будто все под его контролем. Не знаю, как я осознал это, будучи десятилеткой. На каком-то подсознательном уровне я уже был заинтересован в новом знакомом. Пока я рассматривал мальчика, Ира, как ее назвал брюнет, обиженно надула губки, закатив глаза. Эту чисто девчачью манеру общения я встречал и у своих одноклассниц, когда они пытались уговорить моего соседа по парте поделиться с ними овсяным печеньем. Такое поведение меня раздражало. Моего нового знакомого, судя по всему, тоже, учитывая, как сильно он нахмурился. — Ну и ладно, — девочка, вздернув подбородок, передернула плечиками и ушла в направлении подъезда. Я шмыгнул носом и сильнее укутался в ветровку. Несмотря на летний месяц, утром всегда было прохладно. Мальчик, даже не повернувшись в сторону уходящей шатенки, так и продолжил рассматривать мой профиль. Я шмыгнул носом еще раз. Кажется, я совсем заболеваю. — Ты не обращай на Иру внимания, она всегда такая, — брюнет слегка улыбается, неуверенно протягивая руку для рукопожатия, — Я Арсений, можно просто Арс, — я пару минут провтыкал, пялясь на ладонь, а после все-таки положил на нее свою. Только сейчас я понимаю, как странно это выглядело. Будто мы не руки жали, а он мне предложение делал. До чего ж неловко было. Я давно перестал качаться, елозя ботинком по земле и ковыряя носком сухую почву. Арсений держался за прохладную обшарпанную основу, нервно ее поглаживая. Только после нескольких секунд молчания, я понял, что от меня ждут. — А… Я Антон, — я решил качнуть головой в подтверждение своих слов, — а ты не местный, да? — Ага, — мальчик перевел взгляд на гараж возле площадки, откуда только что донесся приглушенный мат. Он опять нахмурился. — Там дядь Ваня работает, — я посмотрел в ту сторону, на которую он показывает пальцем, — он с четвертого этажа, с тридцать первой, — следом из гаража послышался гул мотора, — завелась, — я хмыкнул, — он со своей машиной уже так дней шесть возится. Арсений сел на свободные рядом со мной качели, и теперь мы вдвоем пялились на старый открытый гараж. Было по-особенному спокойно. — А ты с какой квартиры? — С шестьдесят второй, с восьмого этажа, — я перевел взгляд на мальчика, а после неуверенно спросил, — а ты? — Мы в шестьдесят четвертую заехали, похоже мы соседи, — он на пробу качнул ногой, тут же вызывая характерный неприятный звук качели, — чего они такие скрипучие? — Потому что старые, — я пожал плечами. Пытаясь найти глазами знакомое для меня место, я посмотрел вдаль. Это не осталось без внимания, и вскоре мой новый знакомый тоже обернулся в ту сторону, — тут есть одно здание неподалеку. Там что-то строить хотели, а потом забросили. Так оно и стоит, — брюнет пытался разглядеть, щурясь, но не мог из-за загораживающих ему обзор домов, — да вон же, — я дотронулся до его руки и его пальцем указал на бетонную основу сооружения. — А ты там уже был? — он сказал это чуть тише, возможно, слегка смутившись от того факта, что я до сих пор держу его за руку. — Ага. Однажды нашел его, когда шел из школы. Из соседнего двора послышался лай дворовых собак, а следом недовольный крик какой-то бабки. Небольшая стайка птиц взвилась над крышами домов, а после опустилась обратно. Мне всегда нравился такой двор. В подобные моменты я чувствовал себя спокойно. Все было по-простому, обыденно. Привычно. Женщины, стоящие у подъезда и державшие сумки с доверху наполненными банками молока, соседи, выгуливающие своих небольшого размера собак и шум моторов редких автомобилей, порой проезжающих мимо домов. А еще Арсений. Я до сих пор чувствую тепло его руки, и это по-особенному приятно. Я наделся, что для меня это ощущение тоже когда-нибудь станет привычным. — Хочешь покажу? — я не ожидал от себя этих слов, но, видимо, так влиял на меня мой новый знакомый. Наверное, мне просто не хватало друга. — Пошли, — он легко улыбнулся и соскочил с качели, чуть не улетев носом в асфальт. Уголок моих губ тоже приподнялся. Было забавно за ним наблюдать. Впоследствии, то здание мы посещали не раз. Сначала будучи детьми, потом подростками. Это было что-то вроде нашего места. Без окон, с выступающими ржавыми балками и кучей окурков и бутылок из-под дешевого алкоголя на полу. Но нам нравилось. Ну, мне так точно. — Моя мама будет работать в этом районе учительницей. А я в этой же школе учиться буду. Мы сидели на пятом этаже и разговаривали. Мы не подходили близко к краю, расположились на бетонной площадке, усевшись прямо на пыльный пол. У него оказалось в карманах пару десяток, и мы по пути зашли в ларек и купили «Кириешек». — В десятой? — я закинул в рот сухарик, зашелестев упаковкой, — я тоже там учусь, — мой новый знакомый перевел на меня удивленный взгляд. — Так мы будем учиться в одной школе, — он улыбнулся и отвернулся к окну. Оттуда хорошо было видно маленькие корявые частные домики, расположившиеся вдоль дороги и почерневшие от сырости их деревянные заборы, — а ты в каком классе? — В четвертом «А». — А я в пятом «В», — собеседник потянулся к пачке, сгребая оттуда остатки сухариков, — но все равно было бы классно проводить время вместе. Например, на переменах. — Ну, да, наверное, — я смял пустую упаковку, сунув в карман ветровки. — Кстати, Ира тоже будет учиться в нашей школе, но я не знаю в какой букве. Может и в твой класс попасть, — он пожал плечами. — Ей тоже десять? — Ага, она на год меня младше. В этот момент в его кофте завибрировал телефон, мелодия которого раздалась эхом от бетонных стен. Я заинтересованно и немного взволнованно наблюдал, как Арс подносит к уху трубку. Я боялся, что ему влетит от родителей из-за меня. — Да, мам, привет, — но мой знакомый не нервничал: он говорил спокойно, будто болтает с одноклассником в школе, — блин, прости, я совсем забыл о времени, — на него даже не орали трехэтажным матом в трубку и не угрожали ночевкой на улице, — знаю, знаю, надо было предупредить, но я тут с мальчиком познакомился, его Антон зовут, он, кстати, из соседней квартиры, — внезапно на лице Арса появилась улыбка, — да, я у него спрошу. Мы скоро уже вернемся. Я непонимающе уставился на него, ожидая пояснений. Он сбросил звонок, поворачиваясь лицом и принимаясь собираться. Так… что произошло? — Моя мама приглашает тебя к нам в гости, — от такого я обомлел, а он даже бровью не дернул, будто это совсем не странно и в порядке вещей. Я никогда никого в гости не водил, да и я ни к кому не ходил. Репутация у меня была не самая лучшая, и за все это время друзьями я так и не обзавелся, оттого и впал в небольшой ступор, когда родительница моего нового товарища захотела со мной познакомиться. Я стал нервничать, отчего в край разодрал порез на руке. Капельки крови тут же показались на запястье, и я поскорее постарался спрятать их за тканью ветровки, неприятно проходясь ею по незатянувшейся ранке. Немного отойдя от здания, я сунул руки в карманы. Арсений вытащил мобильный, чтобы оповестить маму, что мы скоро подойдем. В моем кармане шелестела пустая обертка. Есть хотелось жутко. Скоро вечер, а в желудке не было ничего, кроме пачки дешевых сухариков. Двор выглядел уже не так, как утром: под вечер людей становилось в разы больше. Подростки, курящие возле детской площадки и слушающие музыку из колонки, парочки, выходящие из подъезда, чтобы провести вечер где-то в центре города, и соседи, обсуждающие тетю Зину, давно не покидавшую свою квартиру. М-да, жизнь просто кипит. Арс открыл своим ключом и я, кивнув напоследок паре знакомых бабок, прошмыгнул внутрь под звуки домофона. Пара свежих надписей на едко зеленых обшарпанных стенах бросилась в глаза, от вида которых я поморщился. Мы зашли в лифт. Засохшие жвачки, которыми облеплены кнопки лифта и доска объявлений с оборванными кусками бумаги и номеров. Я посмотрел на Арсения. Кажется, он вовсе не чувствует этой гнетущей атмосферы. Хмыкнув, я нажал на восьмой этаж. Мы поехали. Мой новый знакомый изучал рекламу, которой был обклеен лифт, а сам он выглядел задумчивым. Незаметно для себя, я так и пропялил на него всю поездку, рассматривая его невозмутимое лицо. Я с детства не доверял людям, так что к нему пришлось долго присматриваться, пытаясь понять его истинные намерения. Нас слегка качнуло, а после со скрипом открылись двери, выпуская нас наружу. Я кинул быстрый взгляд в сторону своей квартиры. Боязливо и слегка зашугано я облизал губы, проходя к двери напротив за Арсом. Больше всего на свете в тот момент я боялся, что из моей выйдет разъяренная мать и загонит домой. Я планировал не возвращаться туда еще минимум часа четыре. Мой друг постучал в дверь, а после отошел на шаг, как только услышал щелчок замка. На пороге показалась женщина. Я уже видел ее там, возле машины, когда семья Арсения только приехала, а сейчас я могу разглядеть ее поближе. Русые пряди, выпавшие из хвоста и фартук, лямки которого беспризорно болтались, доходя ей до колен. А потом я внезапно остановился на ее лице. У нее глаза добрые. Знаете, счастливые такие, незлые. Я много что вижу по глазам, сразу понимаю. Вот у моего отца они были пустые: и, хотя у них яркий карий оттенок, когда я смотрел на них, чувствовал лишь холод и сквозящее безразличие. Иногда даже становилось страшно. У матери же — наоборот. В ее глазах читалась мольба, просьба. Только мне никогда не было известно, что именно она хотела. А Арсений… в его глазах тепло. Как и у его родительницы. У обоих понимающие голубые глаза. — Ты Антон, верно? — она вытерла и так чистые руки о фартук, скорее по привычке, и приветливо улыбнулась. Я коротко кивнул, — проходи, у нас как раз пирог есть, — женщина отошла с прохода, как бы приглашая, и скрылась в кухне. Я мельком посмотрел на Арсения и, каким-то образом вновь переняв его спокойствие, прошел в коридор. Прихожая была простая, но выглядело все уютно. Пара неразобранных коробок покоились друг на друге на полу, какие-то вазы и картины стояли возле стены, а большой розовый медведь сидел возле двери. — Это Ирин, — Арс хмыкнул, стягивая кроссовки и отбрасывая их куда-то в угол коврика, — ей на прошлый день рождения родители подарили. — А тебе что? — я тоже стянул свою обувь и отставил их туда, куда прежде кинул их мой знакомый. — Так вот, — он с важным видом показал телефон, — папин правда, но тоже неплохо. Хороший ведь. — Ну да, — я пожал плечами, рассматривая треснутый экран его гаджета, — у меня вот вообще никакого нет. Только домашний, — мне телефон в то время был не особо нужен, все равно некому было звонить. — Жаль, — Арс повесил свою кофту на вешалку, а следом и мою ветровку, — я уже хотел твой номер попросить, — он грустно поджал губы, вздохнув, — но мы же рядом живем, так что, думаю, не потеряю, — он ободряюще подмигнул, кивком головы указывая в сторону кухни, — пошли, мама приготовила мой любимый, в честь новоселья. Я шел за ним, упираясь взглядом в его обтянутые тканью футболки лопатки и испытывал очень смешанные чувства. От Арса исходила только какая-то позитивная энергия — размеренная, теплая. Мне она казалась чужой и непривычной, так как я не чувствовал такое по отношению ко мне прежде. Но, с другой стороны, может поэтому она мне и нравилась. Я чувствовал себя дома. — Так, Антош, садись за стол, — женщина тут же засуетилась и, коснувшись по-матерински моего плечами, вернулась к столешнице нарезать пирог, — Арсений, сделай, пожалуйста, чаю, — послышался звук ножа о деревянную доску и шум закипающего чайника. Я нерешительно сел за стол, не зная, чем помочь. Мама и сын работали достаточно слаженно, так что, кажется, и вовсе не нуждались в моем участии. Горячий чай в белых кружках, кусок пирога на тарелке и хозяева квартиры, сидящие напротив меня — теперь все как надо. Я отхлебнул из чашки, тут же поморщившись, почувствовав, как неприятно защипало язык. — Аккуратно, Антош, только заварила, — женщина заботливо подала мне стакан прохладной воды, чтобы я разбавил чай, — я, кстати, Татьяна, но можно просто Таня, — она вновь села за стол, накладывая себе и сыну кусочек. Арс уже успел съесть свой, пока я мучался со своим обожжённым языком. — Спасибо, — я надкусил пирог и неуверенно улыбнулся, — очень вкусный. — Готовила по новому рецепту, — женщина принялась что-то рассказывать, но, если честно, вникал я не во все. Кивал просто иногда для виду, а в основном переглядывался с Арсением, которого, судя по всему, тоже не слишком интересовало, к какой соседке она отнесла кусочек своего кулинарного шедевра. — А когда папа с Ирой вернутся? — Арс вопросительно посмотрел на родительницу, ненадолго прервавшую свой рассказ, чтобы глотнуть чаю. — Не знаю, но думаю скоро, обещали к семи. Но если Ира все-таки убедила папу поехать в торговый центр, то ничего не знаю, — женщина задумалась, а после посмотрела на меня, — кстати, Антош, а ты из какой квартиры? — Из шестьдесят второй. — И как ты, освоился? Много тут ребят твоего возраста? Может общаешься с кем-то? Я немного растерялся. У меня даже слегка ладошки вспотели. Уткнувшись взглядом в кружку, я неловко отхлебнул чаю, желая спрятать таким образом свое волнение. — У меня нет здесь друзей. Иногда вожусь с дядей Ваней в гараже. — Это твой родственник? — Сосед. С четвертого этажа. — А, — женщина улыбнулась, что-то вспомнив, — тетя Лида, управдом наша, рассказывала мне о нем. Сказала, что мужик хороший, рукастый, если что-то починить или помочь, то это к нему, — в дверь позвонили, — ой, а вот и папа с Ирой. Я посмотрел на свою пустую тарелку, а после в сторону коридора. Кажется, мне пора. Арсений тоже поднялся, чтобы меня проводить. Как только открылась входная дверь, тут же послышался звонкий голос уже знакомой мне девчонки, спешащей что-то рассказать прямо с порога. — Мам, представляешь, я когда папу ждала на площадке, я полицию видела, — девочка быстро тараторит, — они прям в наш подъезд зашли, представляешь, в соседскую квартиру! — Татьяна хоть и не слишком была рада таким подробностям от десятилетней дочери, ласково обняла ее, помогая ей раздеться, — я слышала, как две женщины около дома говорили, даже квартиру знаю: шестьдесят вторая! Женщина замерла с одеждой в руках, так и не успев повесить. Как же я был прав, когда думал, что надо было уходить. А ведь все только было хорошо. Два обеспокоенных взгляда голубых глаз устремились в мою сторону, и я опустил голову. Почему-то я чувствовал вину. — Мне пора, — пробубнил я в пол, стараясь не смотреть ни на кого. Передо мной все расступились, позволяя мне взять с вешалки мою ветровку. Я потянулся за ручку двери, уже готовый убраться прочь, как обернулся, уверенный, что это моя последняя встреча с новым другом, — спасибо вам. Пирог и правда был очень вкусный, — я досадливо поджал губы и ушел, оставляя робкие прощания за соседской дверью.