Многоэтажки

— Почему тебя никогда не бывает дома? Где ты опять шлялся всю ночь?! — Идиотка, я на работе был! На блядской работе, когда ж ты уже научишься думать перед тем, как постоянно открывать свой рот и ебать мне мозг?! С того дня прошло два года. Я сильно зажмурился, начиная тереть глаза. На часах пол одиннадцатого, а значит давно уже было пора встать с кровати. Постель я заправлял редко: накидывал только покрывало сверху, все равно в мою комнату никогда не заходили. Я переодел шорты и отрыл в шкафу чистую майку. Спать все еще хотелось сильно. Пройдя на кухню, я открыл холодильник. Оглядев полупустые полки, я вытянул два яйца и кусок вареной колбасы. Крики родителей все еще раздавались где-то на фоне. Иногда до меня доносились обрывки фраз, которые они выкидывали громче других, но я не обращал на них особого внимания, продолжая готовить себе завтрак. В раковине, как обычно, покоилась гора посуды, и мне пришлось встать на табуретку, чтобы достать чистую тарелку с верхней полки. Родители развелись, когда мне было пятнадцать. До этого момента ругались они постоянно. И я не знал, какое время было хуже: до развода или после. В любом случае семьи, как таковой, я лишился где-то в возрасте девяти лет. Тогда все кардинально поменялось. Чайник закипел и я, оторвавшись от плиты, взял кружку, налив туда кипятка. Перед этим пришлось ее промыть, но даже после этого от нее до сих пор несло алкоголем, оставшимся со вчерашнего вечера бурыми пятнами на керамических стенках. Бросив туда пакетик, я поставил чашку на стол. Вскоре яичница тоже была готова и, отскребав ее со сковородки, я сел завтракать. На тот момент мне только исполнилось двенадцать. Сколько я себя помню, я был не очень общительным. Даже в детстве друзей у меня было немного. Потом даже они куда-то переехали задолго до момента, как я пошел в школу. Сейчас же я общался только с Арсом. Мы много гуляли во дворе, а после обедали у него. Иногда с нами была и Ира. Она постоянно ругалась с братом, который не хотел ее брать с собой, но Арс каждый раз сдавался под ее напором, и она гуляла с нами. В дверь внезапно позвонили. Я поставил грязную посуду в раковину и выбросил чайный пакетик в урну. Родители все еще ругались, так что их спальня, по обыкновению, была закрыта. Недовольно вздохнув, я направился ко входной двери. Чаще всего ее открывал я, так что, если приходили жаловаться соседи или приезжали полицейские, меня они знали лучше, чем родителей. Правда с каждым годом их визиты становились все реже и реже, ведь ситуация не менялась. Какой тогда прок от их приходов? Я повернул щеколду, отворяя дверь. На пороге стоял Арс. Заметив меня, он расплылся в легкой улыбке. — Привет, Тош. Нас тут с Ирой мама гулять отправила, только ей к двум на дополнительные нужно. Можем по городу пошататься немного, отведем ее и, как вариант, потом на заброшку сгоняем, — он задумчиво поджал губы, облокотившись на косяк, — ты как? С нами? — Да, — я пожал плечами, — почему нет. Это было воскресенье. По выходным мы часто проделывали такой путь. Ходили втроем, а после Ира шла в художку. Она иногда обижалась, что мы с Арсением гуляли больше, чем с ней, но сильно не дулась. Попова была вообще неплохой девчонкой. Всегда веселая, счастливая и смеялась очень громко. В такие моменты она мне часто напоминала ее брата, но когда я переводил взгляд на него, то понимал, что, несмотря на сходства, они очень разные. Арс он… не знаю, как могу его описать. Но он другой, ни на кого не похожий. Такой удивительный и понимающий. Мне всегда казалось, что как видел меня он, не видел никто. И я не был уверен, что найду такого же. Конечно, не найду. Зная все мои секреты и все мои загоны, он продолжал дружить со мной. Смеяться с какой-то ерунды, будто в первый раз. И роднее него у меня никого не было. Мы вышли из подъезда, сразу натыкаясь на Иру. Она сидела на скамейке, рассматривая что-то в телефоне. На ней было ярко-желтое платье в крупную клетку, а волосы завязаны в хвост. Услышав звук металлической двери, она сразу подняла глаза на нас, расплываясь в счастливой улыбке. — Антон, привет, — она радовалась мне, что бы я не сделал, и иногда это приводило меня в ступор. Спустя время я осознал, как выглядел, когда точно так же смотрел на Арсения, — ты что-то долго… — Рюкзак не мог найти, забыл, куда положил, — я сунул руки в карманы кофты, пожав плечами, — идем? — Да, да, пошли, — Арс кивнул мне, и мы, не спеша, побрели к выходу со двора. Город выглядел по-другому в выходные. Все было будто живее. Радостные люди, идущие по улицам, улыбающиеся прохожие. Мы гуляли по центру города. Ира все время пыталась нас куда-нибудь затащить, останавливаясь у каждой ветрины и разглядывая содержимое, а мы с Арсом шли рядом, о чем-то разговаривая и иногда тормозили, чтобы не потерять младшую Попову. Ира, идя ближе ко мне, иногда пыталась отвлечь меня на диалог с ней, но я все равно как-то невольно посматривал на Арсения, даже когда слушал ее. Сейчас мне даже становится чутка совестно перед ней, но мне было двенадцать, и я был не очень разборчив в чувствах. Ни в ее, ни в своих. — Черт, мне уже надо идти, занятие через десять минут, — я повернул на нее голову, ненадолго отвлекшись от разговора с Арсением. Атмосфера была настолько легкой и расслабляющей, что я просто растворялся без остатка в таких теплых апрельских деньках. Мы проводили ее до здания центра молодежи, которое находилось недалеко от местного парка, остановившись у входа. Подул прохладный ветер, отчего я передернул плечами. Ира цокнула языком и подошла ко мне, взявшись за края моей кофты. — Застегиваться же надо, — она потянула собачку вверх, расплываясь в улыбке. Девочка подняла на меня взгляд, задрав голову, а на ее щеках появился румянец. Я немного подвис, разглядывая ее глаза. В них красиво играли блики солнца. Я закусил губу, тоже смутившись, что так долго разглядываю ее. — Ира, — голос Арса вывел меня из этого оцепенения, и я отпрянул от девочки. Она грустно поджала губы, недовольно поглядывая на брата, — опоздаешь же, две минуты осталось. — Сама разберусь, — она закатила глаза, а после посмотрела на меня, — пока, Тош, — добавила она ласково и скрылась за дверьми центра. До заброшки мы дошли молча. Сев на бетонный пол на пятом этаже, я посмотрел на Попова. Арс был задумчив, и это меня немного настораживало. Когда он был таким, было понятно, что его что-то тревожит. Я потянулся за рюкзаком, чтобы достать бутылки с лимонадом, которые мы купили по дороге сюда. Выпив из своей, я отдал другую ему. — Ты, кажется, Ире нравишься, — он взял бутылку, отглотнув следом за мной. Я медленно покивал головой. Это было достаточно понятно по тому, как она себя вела. — Да, похоже на то. — А ты? — я непонимающе посмотрел на него, ожидая пояснения вопроса. Он поджал губы и отвел взгляд в сторону окна, — тебе она нравится? Я задумался. Мне никогда не приходилось до этого момента рассуждать о делах любовных, так что эта тема совсем прошла мимо меня. Я потерянно смотрел то на Арса, то на пыльный бетон, не зная, что ему ответить. — Я… я не знаю. А как определить нравится мне человек или нет? Он тоже задумался. Свет красиво пронизывал его бутылку и желтыми лучиками разбегался по уродливо расписанным стенам. Арсений отпил, приложившись губами к горлышку. — Мама однажды читала журнал на кухне, где что-то про отношения говорилось, и я подсмотрел страничку. Там вроде три пункта было, — Попов серьезно посмотрел на меня, а я невольно замер, — первое — единство. Это когда человек из головы не выходит, когда думаешь о нем постоянно… Второе — тактильный контакт. Ну вот, знаешь, как пары за руки держатся. Так и тут: хочется постоянно ближе быть, вот. Не отпустишь. А еще… — Арсений нахмурился, вновь поднося бутылку к губам, — там было еще одно. Но я его уже не помню. Я отпил дюшес, задумчиво кивнув. Возможно, он и прав. Татьяна — женщина мудрая, зачем ей читать глупые журналы? Я вновь посмотрел на Арса. — Как думаешь, а твои родители любят друг друга? — я неосознанно вспомнил своих, отчего мне стало не по себе. Сейчас в них не было и слова из того, о чем говорил Арсений. А ведь когда-то они и правда любили… Наверное. — Надеюсь, — Арс пожал плечами, — я бы хотел верить, что да. Все-таки им хорошо рядом друг с другом, это видно, — он бросил быстрый взгляд на меня, поняв, о чем я думаю, — ты своих вспомнил, да? — на его слова я лишь кивнул. — Они вечно грызутся между собой, ссорятся… До меня им похоже вообще никакого дела нет, — я быстро хлебнул из бутылки, зажмурившись, оттого как пузырьки неприятно защекотали в носу. Немного отойдя, я отставил лимонад в сторону, — да и, знаешь… не уверен, что вообще кому-то есть. В тот день я неосознанно пришел к мысли, которая стала одним из самых больших страхов и беспокойств. «До меня никому нет дела». И сейчас я понимаю, что это взяло начало задолго до появления Арсения в моей жизни, но в первую очередь последствия будут касаться его. Ведь я саморучно сделал этот кошмар своей реальностью. В следующую секунду его рука коснулась моей, и пальцы легко обвили тонкое запястье. Я поднял на него измученный взгляд, сталкиваясь с его обеспокоенными голубыми глазами. Я снова залип на них. Каждый, блин, раз. — Ты мне нужен, Тош. Ты мне очень дорог. — Ты м-мне тоже, Арс. Ты мне тоже очень дорог, — я закусил губу, стараясь не показать своего смущения, но скорее всего мои щеки уже меня выдали. Я отвернулся, боясь, что Арсений заметит, а он, кажется, и не обратил на это внимание. Мы сидели в тишине, не решаясь лишний раз произнести что-то после такого своеобразного признания, а в это время за окном уже вечерело, и солнце оранжевыми лучами пробивалось сквозь бетонные рамы, заставляя жмурить глаза. Я боязливо глянул на наши руки: он так и не отпустил мою ладонь. — Вспомнил, — его шепот отдался эхом, и я обернулся, задержав на нем взгляд, — самопожертвование… Готовность к самопожертвованию. Поступиться принципами и интересами ради блага человека, которого ты любишь и который тебе дорог. Говорят, в этом и есть любовь. Слова Арса надолго остались в моей памяти, потому что впоследствии все эти пункты поочередно будут проявляться по отношению к нему самому.

***

Приложившись к стене плечом, я практически спал, клюя носом. Ноги затекли сидеть на твердой ступеньке, а спина болела, но я лишь сильнее кутался в свою поношенную кофту: она досталась мне еще от двоюродного брата. В тот день дома я почти не ночевал: родители ругались сильнее обычного. Все из-за постоянных измен отца. Вечером все вскрылось, и я совсем перестал различать крики и звон посуды. А после вой сирены… Послышался щелчок двери, а следом шаги. Я устало прикрыл глаза, когда кто-то остановился прямо возле меня. — Они опять ругались, да? — тетя Таня, наверняка сочувствующе (я сидел к ней спиной), поджала губы и недовольно покачала головой. Я кивнул, — ты хоть дома ночевал? — в этот раз кивать я не стал. Она тяжело вздохнула. На тот момент мне было почти пятнадцать. За эти четыре года мы с Арсением стали… сильно близки. Мы часто просто гуляли по городу, зависали во дворе, меня приглашали к нему в гости. Вообще удивительно, как после нашего первого знакомства на меня не стали косо смотреть. Думал, Татьяна, поняв, что я ребенок из неблагополучной семьи, будет обходить меня стороной, и ее сын в том числе. Но… все как-то обошлось. Удивительно. Было раннее утро, так что, скорее всего младший Попов еще дрых в кровати, ведь воскресенье — единственный его выходной. Я сонно потер переносицу, пытаясь привести мысли в порядок. Спать хотелось жутко. — Тош, — она положила руку мне на плечо, поглаживая, — пошли к нам. Я постелю тебе на диване, у нас есть вчерашний суп, — женщина немного улыбнулась, — Арсений сказал, что получилось вкусно. Я повернул голову вбок, сталкиваясь с добрыми голубыми глазами. Сколько я их помню, они всегда были такими. Я кивнул и невольно положил голову на ее руку, буквально засыпая. Женщина ласково потрепала меня по волосам, так как невольно я начал ластиться к теплой ухоженной коже. Внезапно так стало хорошо... Как только за мной закрылась входная дверь, тетя Таня слегка потрясла меня за плечо, ведь я практически уснул у нее в прихожей, и ушла разогревать суп. Из-за слипающихся глаз я еле справился с кроссовками. Помыв руки, я зашел на кухню и побрел к обеденному столу, на котором уже стояла полная тарелка солянки и два кусочка белого хлеба. Того хрустящего, что продавался в соседней пекарне. Еще горячий. Я, не спеша, зачерпнул ложкой суп. — Так, Тош, давай кушай быстрее, иначе уснешь прямо лицом в тарелке, — женщина услужливо поставила на стол сметану, — я сейчас схожу на почту и вернусь, я постелила тебе на диване, — напоследок она еще раз потрепала меня по голове и, дождавшись моего сонного утвердительного «угу», вышла из кухни. Я точно не помню, что было дальше. Помню, как бессознательно смотрел в окно, рассматривая знакомый двор, как помыл тарелку, вытерев ее, так как мама Арсения всегда причитала, что у них сыро в навесных шкафчиках, а после плюхнулся на диван, укрывшись предоставленным одеялом и быстро задремав. Не знаю, сколько я проспал, но внезапно я услышал хлопок входной двери. Тяжелые шаги и звук брошенной связки ключей на тумбочку в прихожей — сразу было понятно, что это отец Арсения. Раздевшись и помыв руки, это было слышно по отдаленному шуму воды, он появился в гостиной. Я еще сильнее зажмурил глаза. Он, недовольно вздохнув, прошел на кухню и закрыл за собой дверь. Он не любил меня. Думаю, он считал, что я оказывал на Арса плохое влияние. Сейчас я понимаю, что, к сожалению, он был прав. — Тань, тебе не кажется, что не стоит связываться с этим мальчиком? Сколько уже обсуждалась эта тема, — я, как тогда, помню, как осторожно и строго он обратился к жене. Он не хотел ранить ее, но отказываться от своего решения был тоже не намерен. — Сереж, я тебя не понимаю, — я услышал шум включенной вытяжки. Мама Арсения была уже дома и занималась готовкой. — Ты же прекрасно знаешь, что творится у соседей. Ты думаешь полиция к ним каждую неделю на чай приезжает? — я поджал губы. То ли от правдивых слов, то ли от скрипа дивана, боясь, что он меня выдаст. Сергей устало вздохнул и продолжил, — Тань… — он сделал паузу, — ты уже достаточно помогла. Он часто у нас обедает, остается у Арсения на ночевки, уверен, приходит, когда я на работе, так? На протяжении скольких лет так происходит? Пяти, со дня, как только мы сюда въехали. Не кажется тебе, что это перебор? Думаю, не стоит вмешиваться в жизнь и так неблагополучной семьи. — Ты вообще себя слышишь? — женщина загремела кастрюлями, так что я не понял последующую фразу, — …мы их выселяли? Нет, твоя троюродная сестра жила у нас неделю, пока не развелась с мужем. Что плохого в том, что я ему помогаю? Я не делаю ничего сверхъестественного, не иду на какие-то жертвы. За пять лет уже можно было понять. Он, вообще-то, друг твоего сына. — Это меня напрягает больше всего. Я зажмурился, от обиды сдирая губы. Спор на кухне стих через пару минут. Где-то рядом послышался тихий скрип линолеума и звук осторожно открывающей двери. Это было не из кухни, так что я тут же повернул голову в сторону шума, заметив в проходе сонного Арса. Я невольно улыбнулся. Он был лохматый и протирал рукой глаза. В такие моменты я часто считал его красивым, но предпочитал не придавать этому значения. — О, Шаст, — он подошел к дивану, облокачиваясь на него рукой. Он внимательно посмотрел на мое бледное лицо с огромными синяками от недосыпа и нахмурился, — опять дома не ночевал? Я сел на диван, прикрыв глаза и закутавшись в одеяло. Я чувствовал себя неловко под этим сочувствующим взглядом его глаз. Я не любил вызывать жалось у окружающих, а тем более у Арсения. — Забей. Не ночевал и не ночевал, какая вообще разница? — я не видел его, но подсознательно чувствовал, как Арсений смотрел на меня с укором. Он всегда переживал за меня. Хоть и не понятно, почему, — перестань сверлить меня этим взглядом, — я резко распахнул глаза и посмотрел на него осуждающе. Арс закатил свои и обошел диван, встав с моей стороны, — ты вон вообще до обеда дрых. Уже почти двенадцать, — я кивнул головой в сторону настенных часов, — так что не тебе меня осуждать за сбитый режим. Арсений ничего на это не ответил, видимо, не желая ссориться со мной с утра пораньше, и лишь прошел в угол комнаты, где находился шкаф с вещами. — Пошли прогуляемся, — он взял рубашку со своего стула и кинул в меня, попав точно в лицо. Я так и остался на месте, — давай, поднимай свою тощую задницу с нашего дивана. Я недовольно вздохнул и принялся натягивать на себя его рубашку, ведь я был одет слишком легко, чтобы выйти на улицу. Хрен мне, а не сон. В любом случае он был прав — мне нужно было развеяться. Он быстро натянул на себя толстовку, сменил домашние штаны на джинсы и сейчас рукой, как гребнем, расчесывал волосы. — Хватит уже прихорашиваться у зеркала, — я прошел мимо него, специально проводя рукой по его голове, лохматя ее, — скажи маме, что мы уходим. Он бросил на меня недовольный взгляд и, еще раз оглядев в зеркало свою новую причёску, ушел на кухню. Я пока в коридоре натягивал кеды. — Только, Арсюш, не позже десяти чтобы был дома, — дверь кухни отворилась, и родители вместе с сыном появились в гостиной. — Девяти, — строгим голосом добавил отец и с суровостью посмотрел на меня, — и, если учую запах сигарет или алкоголя, на порог не пущу, — эти слова были обращены сколько не Арсению, сколько мне. Он говорил это, будто заранее осуждая и отчитывая. Он не сомневался в Арсе, он сомневался во мне. Не выдержав, я отвел взгляд в сторону, — все понял? — Да, да, понял, — Попов тоже принялся обуваться, помогая себе лопаткой, — все, мы ушли. Входная дверь захлопнулась, отчего я облегченно выдохнул. Я редко бывал в их доме, когда Сергей не работал. Вскоре мы покинули подъезд. На улице было свежо. Сейчас весна и март уже подходил к концу. На деревьях набухли почки, а на асфальте лежали остатки от грязного февральского снега. Арс сунул в свой рюкзак телефон, и мы вышли со двора. Я нашарил в кармане ветровки пачку сигарет, и, вытащив одну, принялся искать зажигалку. Я не решался пока курить возле дома — не хотел, чтобы родители Арса знали об этом. Однако через пару секунд на меня уставились немигающим взглядом. — Че? — я поджог фитиль, закуривая и выдыхая дым. При нем я тоже достал сигареты впервые. Он отрицательно махнул головой, продолжая идти, но так и не сводя с меня глаз. — Я не знал, что ты куришь, — он поджал губы, немного хмурясь и наблюдая за маленькими клубами никотина, которые я не спеша выдыхал в воздух. — Недавно начал, — отметив для себя, что надо бы зайти в ларек за еще одной пачкой, я спрятал коробку в карман, — не было момента как-то сказать. — Не, норм все, — мы остановились у дороги, пропуская машину, а после перешли, — просто не увлекайся сильно, ок? — Да без Б. Мы, не спеша, прошли нашу школу, оставив ее позади, и медленно приближались к центральному парку. Оттуда была слышна музыка и радостные возгласы. У входа, как и в любые другие выходные, было достаточно много людей. — Это Ира там что ли? — я обернулся туда, куда смотрел Арс, вглядываясь повнимательнее в знакомый силуэт. Это и правда была она, — что это за парень с ней? — Это Воля, — Паша был старше меня на год, — он же из твоей параллели, не помнишь его? — Блин, точно… Кажется, она ему нравится. — Думаю, он ей тоже, — я пожал плечами, выкидывая окурок в ближайшую мусорку, — пошли, мы просто пялим на них уже минут пять, — я взял Арса за руку, уводя за собой, а он, судя по всему, был до сих пор под впечатлением, — неужели ты не думал, что у нее может быть личная жизнь? Что за реакция? — Не знаю, — он оторопело перебирает ногами, стараясь не отставать от моего темпа, — просто… не ожидал. Она же младше меня, как это так, что у нее есть парень, а у меня… — А у тебя нет? — я засмеялся, отчего Арс немного смутился, — ничего, найдем мы тебе еще парня, — я ободряюще похлопал его по плечу. — Ой, завались, — он закатил глаза и ускорил шаг, — сам такой. — Ага, ага, — я усмехнулся, принимаясь его нагонять, — да ладно тебе, не дуйся. — Проехали, — по появившейся на его губах неловкой улыбке, я понял, что он великодушно меня простил. Тем временем, мы как раз достигли здания любимой заброшки, — дамы, вперед, — теперь была моя очередь закатывать глаза, — это месть, дружище. Здесь все было по-старому: бутылки, валяющиеся на полу, шприцы на подоконниках, бычки от сигарет. Света сюда попадало мало, так что здесь практически всегда была приятная полутьма. Подняв голову, можно было увидеть следующие этажи — бетонные основы были доделаны не полностью. Мы решили остановиться на привычном нам — на пятом. Отсюда открывался красивый вид. Я мигом забрался на окно. — Черт, Шаст, ты свалишься когда-нибудь, — я сильно откинулся назад, и он рефлекторно схватил меня за ноги под коленями, — не смотри на меня так. — Ой, да ладно тебе, — я дернул ногами, чтобы он отпустил их, и мигом встал в полный рост, — видишь, все ж окей, — я немного прошелся по бетонному подиуму, даже поклонился. По хмурому Арсу было понятно — он не оценил такой жест, — ой, хрен с тобой, слезаю. Я уже хотел спрыгнуть обратно на пол, как неожиданно для себя почувствовал резкую боль в ладони, отчего меня повело, и я ступил не туда. Арс быстро среагировал, схватив меня под мышки, и притянул к себе, стаскивая с проклятого подоконника. Теперь мы вместе лежали на бетоне, а моя голова упиралась ему в подбородок. Я чувствовал его ускоренное сердцебиение и дыхание, понимая, что испугался не меньше. Вопреки логике, я прижался к нему ближе и крепко-крепко зажмурил глаза. Страх сменился спокойствием. Как же мне было хорошо в тот момент. В следующую секунду его ладонь легла мне на лопатки, а вторая коснулась макушки. Я поджал губы, когда почувствовал поглаживания. Мы молчали. Я не знаю, сколько мы так пролежали, но никто из нас тогда явно не намеривался вставать. Я устроился буквально между его разведенных ног, выпятив задницу, но Арс, кажется, даже не обращал на мою позу никакого внимания. Просто гладил, гладил, гладил… Зарывался пальцами в русые пряди на моей голове и водил ладонью от шеи до поясницы. Тогда я подумал, что таким образом он меня успокаивал. И, кажется, на процентов восемьдесят я действительно был прав. Но сейчас я понимаю, что тому была и другая причина. Хоть тогда я ее и не замечал. К сожалению. Я поднялся первым, так как мне стало отчего-то неловко, и сел, поджимая ноги под себя. Арс встал, расправляя плечи и задумчиво посмотрел в мою сторону, что заставило меня отвести взгляд. Сколько себя помню, я всегда смущался, когда он так смотрел. Знаете, так внимательно и проникновенно, будто все прекрасно знает и понимает без слов. — Блин… — я потянулся к его плечу, где красовался кровавый след от моей ладони, — прости. Он взглянул на рукав ветровки, несколько секунд рассматривая элемент одежды, а потом перевел глаза на меня. Я непонимающе выгнул бровь. — Покажи руку, — я отмахнулся от его слов, приготовившись вставать, как он ощутимо схватил меня за запястье, — Антон, я серьезно, — я вздохнул протягивая ее внутренней стороной, где красовалась приличная кровоточащая рана от ржавой железки. Он недовольно поджал губы, продолжая ее рассматривать. — Ой, да хватит на нее так пялить, — я дернул рукой и зашипел, так как Арс случайно проехался пальцем по больному месту, — сука… — Давай уже сюда, — одной рукой он держал мое запястье, а второй потянулся за рюкзаком, — ну хоть не зря ношу с собой переносную аптечку, — я усмехнулся, из-за чего получил его неодобрительный взгляд, — станешь угорать, вылью тебе назло пол бутылька перекиси на руку, будешь знать, как меня драконить. — А если не буду? — Все равно вылью, но любя, — мне почему-то стало неловко, и я отвел взгляд. Я так и не определился, чего в тот момент я не желал видеть больше: его удовлетворенную ухмылку или количество щипающей жидкости, вылитой мне на руку. Я поморщился, почувствовав, как печет моя рана от этой гадости. — А нехрен лазить по окнам. — Отвали, — я все еще шипел, и он, тяжело вздохнув, поднес мою ладонь к губам, принимаясь дуть. Я не решился что-либо говорить, а лишь завороженно наблюдал за его действиями, — всё? Успокоился? — я, закатив глаза, кивнул, — нам нужно возвращаться. Мама написала, что ей нужно к врачу, а у меня нет ключей. — Что-то серьезное? — Не знаю, она не любит говорить об этом. Я понятливо кивнул, наблюдая, как завис Попов. Аккуратно вытащив руку из ослабевшей хватки, я дотронулся до его плеча. — Идешь? — Да, да… Пошли. Я поднялся с пола, а следом встал и он. Неторопливым шагом, мы покинули наше заброшенное убежище.