Многоэтажки

На утро я проснулся с жутким похмельем. Но, к сожалению, я помнил практически весь вчерашний вечер, от чего становилось еще хуже и хотелось материться. Поджав губы, я оперся о спинку кровати и с трудом поднялся на ноги. В глазах замелькали черные точки. У матери, наверняка, осталось пара бутылочек. Надо опохмелиться. Я побрел на кухню, держась за стены и мебель и, остановившись в пороге, заметил на столе конверт. Я подошел к плите и налил из чайника пол стакана воды, выпивая залпом. Мне немного полегчало. Я развернулся и, облокотившись на стул, другой рукой взял конверт. Кажется, в нем деньги? Нахмурившись, я его приоткрыл. Там, действительно, были деньги, примерно тысяч десять. С прихожей донеслись шаги, а после недовольное кряхтение вперемешку с приглушенным матом. Я положил обратно мою находку, не зная, как отреагирует мать. Она зашла на кухню и, так же как и я, выпила стакан воды, поморщившись. Выглядела она потрепанно: русые засаленные волосы неряшливо были собраны в пучок, на майке красовался жирный след. Ее лицо было с синяками под глазами, сухими губами и мертвыми, неживыми глазами. Меня передернуло от ее вида. Такое состояние вызывало лишь отвращение, и уже не было ни одной знакомой черты когда-то любимой мамы. Сейчас она была не лучше тех шалавистых посетительниц, часто сидящих за столиками кафе, в котором я работаю. — Видел? Отец твой конверт оставил, — хриплый голос матери разрезал тишину кухни, а напоминание о когда-то близком человеке заставило чуть быстрее забиться мое сердце. Я вновь перевел взгляд на чистенький белоснежный конверт, лежащий на грязной не вытертой скатерти. — Зачем он приходил? — я грубо отвернулся, не желая смотреть на деньги. Сердце сжалось от боли и обиды. Он бросил нас. Оставил. Разрушил нашу жизнь, мою нормальную реалию и ушел, будто ничего и не произошло. Его не было полтора года. Ни слова, ни смски. И я уже даже забыл его… практически. Научился жить без него, не думать. Научился не помнить то время, когда все было хорошо. Когда отец после работы садился и ужинал с нами за столом, постоянно что-то рассказывая. Когда он учил меня кататься на велосипеде. Я практически уже не помнил то время, когда был любим. И самое отвратительное, когда люди из прошлого жаждут вернуться. Напоминают, переживают, что ты о них забыл. — На новую работу устроился. Боялся, что всплывет, что он творил. Вот, за молчание, — она горько хмыкнула, наливая себе еще воды, — ублюдок. Я, замерев, с силой впился пальцами в спинку стула, отчего послышался неприятный скрип старого дерева. — Он… ничего больше не говорил? — ненавидя себя, я произношу этот вопрос с надеждой, и голос мой срывается. Мама усмехнулась, отрицательно качнула головой. — Ни слова. Только деньги. И что-то внутри меня рушится. Что-то оставшееся от той бесконечной любви к родителю. Который должен любить. Который должен заботиться. Которому должно быть не похуй. Только кажется, никто никому ничего не должен. И я бы хотел его ненавидеть. Презирать. Хотел бы кидаться в него посудой и материться ему в лицо так яростно, что слезы бы бежали из глаз. Только вот я его не ненавидел. И даже не призирал. Я до сих пор верил, что ему не все равно. Верил и хранил надежду, что он помнит обо мне. И я хотел бы его забыть. Хотел бы не курить в форточку после очередной пьянки матери и не думать, где он. Потому что я не забыл. Нихуя не забыл. И за это я себя ненавидел. Кинув последний взгляд на конверт, я поджал уже и так измученные губы и подошел к холодильнику, чтобы приготовить завтрак. Есть хотелось жутко. Мысли метались от одного человека к другому, не зная за что уцепиться, так что я просто включил вытяжку в надежде их заглушить. Потому что тошнило и без них.

***

С того дня прошел месяц. Арс и Алена начали встречаться. Сначала я никак не отреагировал на эту новость. Просто молча кивнул и посоветовал использовать презервативы. Он на это засмеялся. А я нет. Теперь я много гулял с Арсением и Аленой. В основном мы сидели в какой-то приличной кафешке, они пили латте, а я, для приличия, брал стакан дешевого чая. — Ой, Сюш, смотри пироженка какая, — девушка разглядывала ветрину с десертами, задумчиво закусив губу. Вскоре я начал замечать и за собой эту привычку, — давай возьмем? — Алена указывала на эклер в зеленой глазури, украшенный фундуком и ягодами, кажется, это была смородина, ну или клюква. Я очень плохо разбираюсь в этой фигне. Само это кафе мне не нравилось: желтые новенькие обои с цветочками, красивая белая мебель и работники в выглаженных чистых белоснежных фартушках. Но Алене нравилось, а значит и Арсу. А значит и мне, — девушка, можно нам таких два? — Да, конечно, а пить что-то будете? — продавщица приветливо улыбнулась, пока ее коллега взяла с ветрины заказанное, — у нас сегодня делают отличный моккачино! — Правда? — Алена засияла, поворачиваясь к Арсу, который выдал ей такую же улыбку, но менее радостную, — давайте! Одно, но с двумя трубочками. — Хорошо, — девушка отошла к кофемашине, чтобы сделать заказ. Алена и Арс пока расплатились. Единственное, что, мне казалось, выбивалось из всей этой атмосферы сахара и приторности, так это мое лицо. Оно выражало смесь непонимания и недоумения. Мне становилось физически дурно от этой всей слащавости, — а вам, молодой человек? — девушка обратилась ко мне, а на ее лице вновь расцвела приветливая улыбка, — тоже самое? — Ч-что… нет, — я будто вновь вернулся в эту реальность, понимая, где нахожусь, — мне чай. Вон тот, за пятьдесят. — Отлично, может быть что-то на десерт? Тирамису, безе, корзиночка, может быть трубочку с кремом? — Нет, спасибо… только чай, — я передернул плечами, склонив голову набок, ожидая, когда мне предложат расплатиться за мой заказ. — Наличные или карта? — Наличные. Мы сели за столик, а следом нам принесли заказ. Арс и Алена сидели на одном диванчике, прижимаясь к друг другу и тихо о чем-то перешептывались, а я лишь пил свой чай, с каждым глотком обжигая язык. Хотелось затянуться. Без сигарет в такие моменты было невыносимо. Я не знаю зачем ходил с ними, но это были немногие моменты, когда я мог посидеть с Арсом, ведь в другое время он был либо на занятиях, либо с ней же. Алена часто ходила к ним в гости, его семья была в курсе их отношений. Они вместе пили чай, ели приготовленный мамой Арсения пирог, а еще Алена всегда его нахваливала. Арс сам так говорил. Только вот проходя мимо меня, Сергей все равно недовольно хмыкал и даже в мою сторону не смотрел. Иногда в такие посиделки вмешивалась Ира. Она сидела со мной на диванчике, тоже что- то рассказывая. Мы редко, но перекидывались с ней словами. Она была единственной моей подругой. Если говорить о ней, то Попова вроде как была счастлива в отношениях с Волей. Я видел их иногда вместе в школе, обычно они сидели в столовой или гуляли по коридорам. Иногда я вспоминаю те времена, когда Ира была влюблена в меня. Ходила с нами, куда разрешал Арс, иногда даже ссорилась с ним, чтобы он ее пустил в нашу компанию. Да и этот взгляд понять легко. Смотришь на человека, будто он и есть весь твой мир. Интересно, а я также смотрю на Арса? Ира так смотрела на меня раньше. Сейчас… не знаю. Иногда я вижу, будто маленький непогасший огонек чувств вспыхивает в ней, но потом вновь потухает, когда она вспоминает о Паше. Наверное, это работает так. Я поднимаю взгляд на улыбающихся Алену и Арса. Интересно, а его огонек погас ко мне? Я вновь отпил из бумажного стаканчика. Лучше не думать об этом сейчас. Какая уже разница? — А пойдемте на выходных к Воле? Нас Ира приглашает, — внезапно прозвучавшее предложение заставило меня оторваться от моего напитка. Арс тоже поднял на девушку взгляд, — а почему нет? Будет весело. — А ты что, пьешь? — я вопросительно выгнул бровь, на что она закатила глаза, махнув рукой. А как она еще веселиться собралась? — Нет, конечно! Кто вообще выпивает в нашем возрасте, — я хмыкнул, стараясь не показать своей улыбки, — можно хорошо повеселиться и без алкоголя, да, Арс? «Да, Арс?» — насмешка читалась в моем взгляде, но он старался не замечать ее. — Да, Ален, думаю можно провести хорошо время и без алкоголя. Каблук — Кстати, Антон, там будет Соня, — она многозначительно улыбнулась, а я вновь непонимающе нахмурился, — Арс сказал, что она тебе нравится. Соня — моя одноклассница. Я, если честно, не общаюсь с ней от слова совсем. Пару раз меня впрягли помогать ей дежурить, тогда, наверное, Арс и наплел Алене эту несусветную дичь. Я посмотрел на Попова, на что он поджал губы и отвернулся. Все с тобой ясно, Арс. Че ссыкатно было признаться, кто мне действительно нравится? Подозрения хотел отвести… — Не, ну если Соня, — я сделал напускной, важный вид, за что получил недовольный взгляд Арсения. Один один, Попов, — то тогда я подумаю. — Отличненько, — Алена поднялась со своего места, одернув платье. Оно было розовое с ажурными белыми рукавами-фонариками, — пошли. Арс, — она взяла его за руку, слегка поднявшись на носочки и прошептав ему что-то на ухо, куда-то ушла. Я проводил ее взглядом, переводя его на Попова. — В туалет что ли пошла? — Ага, — он взял свой и ее рюкзак с дивана, оба закидывая на спину, — Я обещал проводить ее до дома. Ты можешь пойти с нами, а потом пойдем вместе. Я опустил глаза, а язык прошелся по губам. Желание побыстрее убраться отсюда подальше росло с каждой секундой. Не хочется портить им эту ебанную идиллию. — Не, я домой погнал, — он протянул мне руку, чтобы попрощаться, но я отвел взгляд в сторону, якобы не заметив этого жеста, и прошел к выходу. Я не хотел сейчас всех этих обыденных прощаний. Потому что все ни черта не обыденно. И самое отвратительное, что, походу, так кажется только мне. Ощущение, что все пытаются сделать вид, будто все так и было. Но нихуя это не так. Либо же я окончательно свихнулся от этого мира.