Многоэтажки

      Я одиноко бродил по школе, минуя оживленных учеников и преподавателей. Все были озабочены предпраздничной суетой. Классы украшались гирляндами, а на досках были уже нарисованы последние звонки и поздравления. Все это пролетало мимо меня. Засунув наушники в уши, я гулял по коридорам, не разделяя настроя учащихся. Остановившись у актового зала, я заметил Арса и его одноклассников. Там были и Воля с Ирой. Рядом с Арсением сидела Алена. Компания смеялась и что-то обсуждала. А я так и стоял за поворотом, надеясь остаться незамеченным. С каждым днем становилось только хуже. Я злился на Арсения, ведь в моей голове меня будто променяли на эту девушку, но в тоже время я желал ему счастья с ней. И этот спектр эмоций медленно сводил меня с ума. Я просыпался с этим мыслями. Думал о них постоянно и уже перестал видеть Арсения без Алены рядом. Ведь я настолько на этом был зациклен, что с каждым днем лишь все больше убеждал себя, что я лишнее звено в этой цепи счастливых отношений. Накинув капюшон на голову, я вышел во двор и достал сигареты. — Не думаешь, что стоит курить поменьше? — знакомый голос неожиданно раздался под ухом, а сам Арсений встал рядом со мной. Быстро глянув на него, я хмыкнул. Он был в одной белой рубашке. Ну да, не хватало еще простудиться. Сам же говорил, что со здоровьем хреново, чего выперся-то… Дурак. Хотя там, если честно, есть кому о нем позаботиться. Мысли вновь вернулись к его девушке, и я сильнее нахмурился, отвернувшись и достав зажигалку из кармана. — Мое здоровье тебя не касается, — я поджег сигарету, поднося к губам, стараясь не смотреть на него боковым зрением. Он сильно поджал губы, и я хмыкнул, ведь эту привычку он перенял у меня. — Антон, что происходит? — Кажется, тебе есть о ком волноваться, — я произнес единственные слова, крутящиеся на языке, и устремил взгляд на школьные окна, в которых бегали первоклашки-девочки с большими белыми бантами. Внезапно я почувствовал, как резким движением с меня стянули капюшон и вырвали сигарету, которая тут же была потушена носком его ботинка. Я ошарашенно перевел на Арса глаза, и увидел, как в них смешались злость и непонимание, — ты что творишь вообще? — Это ты что творишь, — кажется, будто у него сейчас легкие откажут от негодования, переполняющего его, — что происходит, Антон? Что тебя не устраивает? Алена? Но это не должно тебя касаться, она моя девушка, и она мне нравится. Я молча глядел в его глаза, рассматривая волнующиеся омуты. Такие глубокие и красивые. Несмотря на столько лет, они остались таким же, как и в тот день, когда я его встретил. Мысли вновь бушевали, и все новые, новые фразы всплывали в голове, начиная от «а я тебе нравлюсь?» и заканчивая «все у меня в порядке». Поэтому я, передернув плечами, ужасно обиженно, будто смотрю на своего предателя, гордо поднял подбородок и проговорил прямо в эти пиздецки невозможно любимые глаза: — Да пошел ты, Попов. А следом вышел со двора, выбежал, с осознанием, что уже не смогу вернуться в школу и продолжить учиться, будто ничего не было. Будто только что не послал Арса. Он так и остался стоять там и сверлить мою спину взглядом. И я бы хотел вернуться, обнять и сказать «прости», но я не мог. Не мог больше смотреть на человека, которому я умышленно и в то же время не желая этого, причиняю боль. Прости, Арс, но все стало слишком сложно.

***

— Как думаешь, Паше понравится? — Ира покрутилась, показывая мне свое платье, — вроде неплохо. Мы сидели в ее комнате. С уроков нас освободили пораньше — завтра выпускной. Попова стояла перед зеркалом, рассматривая свое нежно-голубое платье. Оно было недлинное, чуть выше колен, с короткими рукавами-крылышками и пышной юбкой. Я же даже был не уверен найду ли белую рубашку. — Да все окей, чего ты, — я лежал на ее кровати и лениво смотрел в потолок, — почему ты вообще так паришься? Ты ж ему вроде как нравишься, вы ж встречаетесь. — Знаю, но он в последнее время что-то много со своей одноклассницей домой зачастил ходить, — она недовольно вздохнула, отходя от зеркала, и подошла ко мне, — и меня это жутко бесит. — С Лясей что ли? — я оторвал голову от подушки, посмотрев на подругу, — да вряд ли… — Ну вот не знаю, — Ира обиженно поджала губы, — короче, я хочу выглядеть хорошо, чтобы таким, как она, не повадно было. А ты в чем будешь завтра? — она присела на край кровати, отодвинув в сторону мои ноги. Я пожал плечами. — Без понятия, может вообще не пойду, — в следующую секунду я получил хлопок по голени, — эй! — Даже не думай слинять. В чем проблема? Почему ты не хочешь идти? Я поджал губы и задумался. Почему? Потому что там будет нарядная Алена, а с ней рядом Попов в костюме. Он сам мне сказал недавно, что придет поддержать ее. — Как минимум, потому что мне нечего надеть. — Фух, а я думала уже из-за Арса, — она облегченно выдохнула, поднимаясь на ноги, — пошли, подберем тебе что-нибудь из его гардероба. Он все равно с мамой уехал костюм мерить. Меня, кажется, даже не спросили, просто потянули за руку, а в следующую же секунду я уже оказался в его комнате. Я не был здесь с момента, как мы ночевали с ним после вечеринки. С момента, когда я его поцеловал. Я обвел взглядом его стол, кровать и балкон — все было таким привычным, но почему-то сейчас я почувствовал тревогу. Будто меня здесь быть не должно. — Тааак, — Попова вытаскивала из шкафа брата одежду, кидая ненужную на кровать. Когда уже там образовалась не хилая такая горка, она остановилась, расправляя в руках рубашку, — на, примерь, — в следующую секунду вещь оказалась у меня в руках. Я отвернулся, стянув майку и бросив ее на рядом стоящий стул, и начал натягивать рукава. Почему-то я вновь вспомнил детство. Как раньше, будучи совсем мелким, Арс часто давал мне поносить свои толстовки или кофты, потому что мои уже только на тряпки подходили, а маме говорил, что забыл или потерял. После правда она сама уже узнала, где он их «терял», когда я случайно пришел в этой же одежде к ним на обед, но ругаться не стала, лишь по-доброму улыбнулась и сказала, что вещи все равно уже были старые, и она сама давно хотела их кому-нибудь отдать. Шелковая ткань приятно облегала руки, а после и тело. Я неторопливо стал застегивать пуговицы. — Господи, ну чего же ты копуша такая, — Ира подошла ко мне и, развернув, ловкими движениями начала продевать пуговки в дырки сама. Ну вот же, — закончив, она расплылась в улыбке, рассматривая меня. Попова смотрела пристально, не отрывая взгляда, на что в ответ я лишь искоса поглядывал на подругу. Почему-то в ее глазах блеснуло что-то знакомое. — Застегиваться же надо, — Ира потянула собачку наверх, расплываясь в улыбке. Девочка подняла на меня взгляд, задрав голову, а на ее щеках появился румянец. Я отвел взгляд. Мне не хотелось найти подтверждение моей догадке. Вряд ли же у нее могли остаться ко мне чувства, да? Это же было так давно… Ира смутилась и отвернулась к шкафу, вновь принимаясь за выбор одежды. Я, поджав губы, задумался и лишь продолжил пялить в потолок. Все, о чем я думал, это вечеринка после выпускного. И я точно был уверен, что напьюсь в стельку.

***

— Дим, мне сегодня пораньше надо, так что я сам после работы, — я отдал ему подносы, которые только что освободились от тарелок и рюмок. Позов кивнул и отнес их на кухню. — А по поводу? — когда он вновь появился в зале, я сидел за барной стойкой. — Да выпускной у нас, а после там у парня одного на квартире собираемся, — я пожал плечами, а он нахмурился. Позов облокотился на барную стойку, серьезно на меня посмотрев. — Тох, тебя кто оттуда тащить-то будет, а? — Господи, да какая разница вообще? — я закатил глаза, — доберусь сам как-нибудь, что мне пять лет? — Ты будешь стопроцентно пьян. — С чего ты это вообще взял? — Тебя знаю, — он тяжело вздохнул, еще раз взволнованно глянув на меня, — как домой придешь — наберешь меня. Иначе на утро так получишь, что мало не покажется, понял? — я молчал, копаясь в телефоне, — понял? — Да, понял я, понял, — я отмахнулся от него, продолжив зависать в ленте вк, — че там, Альберт здесь, нет? Мне надо отпроситься. — Да в кабинете у себя вроде, — Дима кивнул головой в сторону выхода из зала, тоже садясь за барный стол и начиная о чем-то говорить с подошедшим Сашей. Я пожал плечами, скрывшись в нужном направлении.

***

Я, если честно, без понятия чья это была квартира. Может даже Воли. Она была достаточно большая и просторная, трехкомнатная. Я и до этого знал, что Павел не из бедных, но не думал, что все настолько хорошо. Туда мы шли вместе с Ирой, судя по всему, она уже была здесь, так что адрес ей был известен. Людей было много, большинство которых я видел в школе. Пара моих одноклассников, ребята из параллели, но в основном были классы постарше. От тусовок, где я был раньше и на которые больно зачастил последние полгода, эта ничем не отличалась. Орущая музыка, огромное количество алкоголя и танцующая толпа. По их виду можно было сказать, что все они были уже под неплохим градусом. — Привет, малыш, — не успели мы поставить обувь, как в проеме уже показался Воля. Он подошел к Ире и, обняв ее за талию, утянул в поцелуй. Она расплылась в улыбке, углубив его. Я нахмурился, продолжая стягивать свои ботинки. Таких страстей я не любил. Все эти зажимания, страстные поцелуи с языком… Все как-то пошло и грязно. Правда поклонником ванили я тоже не был, так что возможно моя неприязнь выражалась, в принципе, к любому проявлению чувств на публике. Это ведь касается только вас двоих, зачем это показывать всем окружающим… Ведь так теряется вся эта искренность, интимность. — Привет, котик, — Ира оторвалась от губ старшеклассника, высвобождаясь из объятий, — мы тут пока освоимся, я к тебе чуть позже подойду, — это, кстати, Антон. — Будем знакомы, — он улыбнулся, расплываясь в улыбке, и протянул мне руку для рукопожатия, — Паша, — я неуверенно ответил на его жест, здороваясь, — ладно, солнце, я погнал, — он вновь повернулся к Ире и, чмокнув ее на прощание, удалился. Она еще где-то минуту влюбленным взглядом провожала его уходящую фигуру. — Ир, — я позвал подругу, легко дотронувшись до ее плеча, — я выпить пиздец как хочу, если честно. — Да, да, прости, — она кивком головы указала в дальнюю часть гостиной, но из-за толпы видно было плохо, — пошли, там как раз для нас есть уголочек. В комнате потушен свет, только яркие цветные огни от световых диодов гирлянд окрашивают лица людей. Еле протолкнувшись через компании, расположившиеся у стены, мы тоже заняли свое место возле маленького журнального столика, усевшись на красные пуфики. Ира обернулась, достав из ящика, стоящего сзади нее, пару бутылок, и вручила одну мне. Я быстро справился с ярко-красной металлической крышкой. — Что там у тебя снова с Арсением приключилось? — девушка облокотилась на стену спиной, прикрыв глаза и выпив из бутылки. Я отрицательно помотал головой, не желая продолжать эту тему. Она тяжело вздохнула, поняв, что ответа от меня не добьется, — зря ты так. Он последний год же здесь, — на этих словах я чуть не поперхнулся пивом. Я недоуменно посмотрел на Иру, и она вопросительно выгнула бровь, — ты не знал? Он в лицей переходит, с математическим уклоном. Я не мог больше и слова проронить. Арс переводится в другую школу. Почему за столько времени он не сказал мне? Неужели я теперь вообще никакой цены в его жизни не имею? Я сильно зажмурился, отпив слишком много из бутылки. — Прости, я думала ты в курсе. Они вот с Аленой сейчас как раз у нас дома празднуют, — Ира опешила, грустно потупив взгляд, — не знаю, почему он не сказал. — Я тоже не знаю, — меня переполняла внезапно охватившая злоба. — Ир, можно тебя на минутку, — к Поповой подошла какая-то знакомая, и девушка, извинившись перед мной, встала и вскоре исчезла среди танцующей толпы. Я остался один с ящиком пива. Поджав его к груди, я молча испепелял взглядом стену. Минуту, две, три… Да пошли-ка вы все нахуй. Я резко поднялся с пуфика, схватил из ящика бутылку чего-то более крепкого, чем пиво и направился к выходу, по пути расправляясь с крышкой. Если я для Попова никто, то почему меня тогда должны ебать его чувства? Я сунул ноги в ботинки, даже не удосужившись завязать шнурки, и, хлопнув дверью, вышел из квартиры. Приглушенная музыка била по ушам, но я лишь поднес к губам бутылку. Горло вмиг обожгло, и я оперся о перила. Я посмотрел на этикетку. «Виски». Плюнув на большой градус, я отпил вновь. Похуй, достало. Все достали. Я помню, как почувствовал свежий воздух, стоило мне только выйти из подъезда. По щекам бил холодный ветер, отчего я зажмурился. Оттолкнувшись от двери, я побрел в направлении дома. В памяти момент, как я дошел до своего двора, был лишь размытым пятном. Помню, как держался за кирпичные стены домов, чтобы не упасть на асфальт, как чуть не бросился под машину и не наступил на кошку. Очень много спотыкался — меня качало из стороны в сторону, будто шлюпку во время шторма. С трудом найдя связку ключей, я приложил ее к домофону, открывая дверь. Как ехал в лифте уже тоже не помню. Все поплыло окончательно, и я приложился лбом к стене возле Арсовой двери. Я тяжело дышал. Пока шел, я выхлебал уже пол бутылки. Меня сильно развезло. Пальцы с трудом добрались до звонка, сильно зажав. Я прикрыл глаза, оттолкнувшись от стены, пытаясь удержать равновесие. На звонок я нажал еще раз. За дверьми послышались шаги и, облизав пересохшие губы, я принялся ждать. В следующую секунду послышался щелчок. Перед мной стоял Арсений. Он выглядел уставшим и немного хмурым. На нем были белая рубашка и джинсы, на которых я непривычно долго задержал взгляд, пялясь на его ноги. Под градусом все мои нормы морали покинули меня окончательно. — Антон, ты что опять в хлам? — он устало потер виски. — Арсе-е-е-е-ний, — когда я с трудом поднял на него глаза, я расплылся в пьяной улыбке. Мое настроение менялось по щелчку пальцев, и я не был в состоянии его контролировать, — я так рад тебя видеть…! — я хотел заключить его в объятия, но он остановил меня, уперевшись руками мне в грудь, — а ч-чего это ты… — мое выражение лица на секунду стало озадаченным, а потом я закатил глаза, всплеснув руками, — точно. Ты ж не один! Ал-лена! — я крикнул, стараясь пробраться к нему в квартиру, — Алена! — Арс вытолкал меня обратно на лестничную клетку, закрыв входную дверь. Теперь мы оба стояли возле лифта, — че… — я едко хмыкнул, — любишь ее? — Да, — он сказал это серьезно и без тени сомнения, что выбешивало меня еще больше. — А говорил, что меня, — я поджал губы, разведя руками, чуть не потеряв от этого действия равновесие, — пиздеж, получается. Но ты слишком труслив, чтобы признать, что она всего лишь мне замена! — я, держась о край лифта, тыкнул пальцем ему в грудь, а после даже ударил по ней, не сильно толкнув. Он держался стойко, и в его глазах не было и намека на эмоции. — А ты меня любишь, Шастун? — он повернул голову вбок, выжидающе глядя на меня. У него это звучало ровно, и на фоне него я выглядел лишь жалкой бухой истеричкой. — Какое это вообще имеет к этому отношение? — я хмыкнул, передернув плечом. — Ты меня любишь, Антон? Да или нет, — он подошел ко мне вплотную, руками подняв вверх мой подбородок. Мои глаза вмиг столкнулись с его и я, не выдержав этого холода в его взгляде, отвернулся. — Я… — вся моя напускная смелость улетучилась стоило мне только почувствовать его руки. А когда-то они так ласково гладили меня по спине и затылку. Когда-то… — я не буду г-говорить. — Так кто же из нас трус, а, Шастун? — он с отчаянием посмотрел на меня, видя, как я начинаю трезветь, — ты лишь на словах больно смелый, да на крышу рвануть тоже первый, а как на деле, когда ответственность за слова свои брать надо, так это тебя рядом никогда нет! Он развернулся и медленно подошел ко мне, почти равнодушно смиряя взглядом. — Не рушь мою жизнь, Антон. Чего ты добиваешься? Ты сделал выбор, сделал еще в тот вечер, когда я тебя поцеловал, — его голос задрожал и последнее предложение он произнес на повышенных тонах, — перестань уже играть с чувствами дорогих тебе людей, перестань уже наконец быть сволочью! — сорвался все-таки. — Я не могу! — слезы невольно покатились по моим щеках, и я бессильно сжал кулаки, — я…я скучаю по той ночи, Арс. Скучаю… Я видел, как он с силой поджал губы и как дрогнуло на секунду его лицо. Но затем — лишь холод. — Уходи, Антон, — каждое слово ударяет больнее предыдущего, — прошу, просто уходи. И я ушел. Оставил его, как он сам меня попросил. Как он сам хотел. А чего хотел я — я и сам понятия не имел. Да и это уже все равно не имело никакого смысла. Больше ничего уже не имело смысла. Я сильно зажмурил глаза, но соленые дорожки предательски стремительно побежали по моим щекам. Дверь за мной с характерным звуком захлопнулась. Мне здесь больше не рады. Меня здесь больше не ждут. Мне больше некуда идти. И теперь похоже я потерял его окончательно.