Многоэтажки

Арсений стоит на балконе, бездумно смотря в горизонт и взглядом встречая проснувшееся утреннее солнце. Мысли только сейчас оставили его в покое. Перемены неизбежны. Будь то завести кота или купить машину. Все эти обстоятельства так или иначе меняют нашу жизнь. Иногда улучшая, а иногда наоборот. Но есть перемены, которые жизнь просто переворачивают, и уже не получается жить как раньше, бессмысленно стараясь выстраивать все вновь из осколков разбитого прошлого. И единственное, что остается — только бежать от него. Они переезжают. Арсений узнал об этом вчера вечером. Это не было за семейным ужином или в какой-то соответствующей особенной обстановке. Отец просто зашел в его комнату и сказал, что через четыре дня их тут уже не будет. А Арсению даже и сказать нечего было. Поэтому Сергей в ответ получил лишь одинокий молчаливый кивок. А что ему было говорить? Что его здесь теперь держит? После смерти мамы все очень изменилось. И то, что было важно раньше, сейчас вообще не имеет значения. У него не осталось друзей, не осталось девушки. Он больше не стремится быть лучшим, он больше никому ничего доказывать не хочет. Ему не жаль уезжать, не жаль с этим прощаться, потому что его здесь ничего не держит. Но… Арсений отрывает взгляд от алеющего неба, опуская глаза вниз, на детскую площадку, откуда уже доносится скрип старых ржавых качелей. Болезненно сжав губы, он отворачивается и выходит с балкона, ведь мысли вновь возвращаются к тому единственному «но». «Но», в глазах которого он каждый раз растворяется без остатка и которое так плотно въелось в израненное сердце. Да, его здесь почти ничего не держит. Но какой это имеет смысл, если этот один человек стоит всего, с чем он готов расстаться? Ира сидит на кухне, а в ее руках — бутылка пива. Ее глаза тоскливо обводят двор, где прошло ее детство, а после и уже родную квартиру. Много здесь произошло. Именно здесь были самые теплые семейные ужины, именно здесь они с Арсением и Антоном смотрели самые классные фильмы и дурачились. Здесь она впервые по-взрослому влюбилась, и именно здесь Воле в этом призналась. Ира поджимает губы, делая глоток. Именно здесь она узнала об измене парня. Именно здесь она практически переспала с лучшим другом. А еще здесь хранятся последние воспоминания о ее покойной маме. Ира не знает, что она чувствует. Но как бы грустно не было ей прощаться с домом, мысль о переезде не потрясает и не заставляет плакать от отчаяния. Ира как будто бы даже не против. И в сердце теплится надежда: может в новом городе ей повезет больше? Она слышит, как хлопает дверь балкона, и в коридоре появляется брат. Он в мятой домашней футболке и растянутых шортах. Под уставшими голубыми глазами пролегли мешками синяки. Арсений так и не ложился. Под внимательным и изучающим взглядом сестры, подросток тушуется и проходит мимо кухни в гостиную. Его расставание с Аленой казалось таким внезапным и таким очевидным одновременно, ведь всем было понятно изначально, что это был лишь вопрос времени. Однако то, что происходит между ним и Антоном, всё равно с трудом укладывается у Иры в голове. Это так странно... Им плохо друг без друга, им хочется быть рядом, но оба слишком боятся сделать что-то и наконец честно поговорить. А сейчас Арсений уезжает. И не ясно, будет ли у них шанс хотя бы что-то сказать друг другу напоследок. — Арсений уезжает, — слова разрезают тишину комнаты, когда в нее заходит Позов. Услышав, что сказал Антон, он замирает в пороге, так и не решаясь пройти дальше. Шастун поднимает на него стеклянный взгляд, — Ира позвонила. Послезавтра они уезжают. Антон сидит на кровати в спальне в объятиях Димы, держа в руках подаренную когда-то Арсом на день рождения толстовку. Красное яркое солнце слепит глаза, касаясь лучами мокрых от слез Антоновских щек. А за окном уже светает. *** Сунув руки в карманы и укутавшись в теплую куртку потеплее, Арсений сидит на старой качели во дворе прямо напротив своего подъезда. Прямо как в день их с Антоном первой встречи. Он легко отталкивается ногой, из-за чего по округе проходится жалобный скрип, отдающийся звоном в ушах и отрезвляющий тоскливые мысли. Холодно. И на душе, и в принципе. Куртка будто и не греет вовсе, а холодный металл только заставляет побежать по телу толпы мурашек. Одиноко. А вокруг никого. Бабки не сидят перед подъездом, а боящиеся холода соседи прячутся в своих маленьких квартирках, будто надеясь сохранить оставшееся тепло под пуховым одеялом. Сейчас практически все спят. Рано еще. Но в некоторых оконцах уже горит свет. Зачем интересно так рано просыпаться? Выходной же… Но может им тоже не спится. Почему? Может бессонница и уснуть совсем не получается, а может хотят пораньше успеть на рынок, чтобы купить все самое необходимое… Или они, увлеченные своими мыслями, так и не смогли лечь спать и были вынуждены встречать рассвет с горьким послевкусием ночных слез. Может они тоже по кому-то скучают. И пусть многие из них уж слишком спешат, но на самом деле им торопиться некуда. На рынок можно прибежать чуть позже, а выспаться удастся в другой день. Потому что у них еще есть время. А у Арсения осталось два дня. Почему люди не научились делать все вовремя? Вовремя говорить, что было необходимо, и делать то, чего требовала ситуация. И не нужно было бы сожалений, и все были бы счастливы. Арсений так уж точно. По двору раздается слабая знакомая мелодия открывающейся двери, и из подъезда, посильнее укутавшись в свое не по сезону легкое пальто, выходит Сергей. Пару раз оглянувшись по сторонам, он наконец замечает сына. Тот с качели так и не встает. — Арсений! — теперь младший Попов обращает внимание на отца, — мне за документами на работу надо съездить, — подросток, поджав плечи к голове сильнее, молча смотрит на мужчину в ответ. Сергей, отчего-то почувствовав неловкость от этого пристального взгляда и вину за состояние сына, смягчается и последующее звучит тише и больше, как просьба, — со мной поедешь? Но Арсений все равно его слышит и, напоследок качнув ногой, нехотя поднимается с качели. — Поеду.

***

Декабрь пришел внезапно. Антон вообще не понял, как пролетела осень. Хотя, для него сейчас время вообще летит очень быстро. Постепенно начинается подготовка к Новому году. На витринах магазинов уже появляются праздничные игрушки, потолки украшают мигающие яркими огоньками гирлянды, а некоторые прилавки уже задекорированы белоснежным искусственным снегом. Шастун идет по торговому центру, сунув одну руку в карман, а второй держа пакеты с подарками и вещами, которые Ира решила прикупить в дорогу. Там еда, одежда и парочка безделушек подругам. Вокруг суетится куча народа: дети, подростки и взрослые, так что приходится смотреть в оба, чтобы ни на кого не натолкнуться и умело маневрировать между людьми. Ира идет рядом с Антоном и рассказывает ему о новой школе — с повышенным уровнем изучения языков и классной волейбольной командой. По состоянию Иры можно было сказать, что хоть переезд и не дается ей легко, она явно справляется лучше брата. Арсения, кстати, они обсуждают тоже. Сначала Ира говорит о нем мельком, как бы невзначай, но видя, как сразу замолкает ее друг, стоит им заговорить о нем, решает больше не предпринимать попыток снова затронуть эту тему. Именно от Поповой Антон узнает о расставании Арса с Аленой. Ира говорить про это долго не решалась, не зная, какая реакция за этим последует, но рассказать нужно было. Ей казалось, что Антон должен об этом знать. Шастун же своих чувств по-прежнему не понимал. Вернее, он не понимал чувств Арсения. Была ли для Попова та ночь такой же особенной, как и для него? Нужен ли был ему Антон? Может та близость между ними, которую Шастун ощутил тогда, была всего лишь иллюзией изголодавшегося по теплу сердца? До кафешек они доходят в тишине. В такой же тишине садятся за стол и заказывают еду. Когда же спустя минут пять Антон так и не проронил ни слова, молча испепеляя взглядом деревянную поверхность стола, Ира больше не может делать вид, будто все нормально. Антон выглядит так потерянно и отчаянно, что на это просто жалко смотреть. — Вы должны увидеться, — Ира говорит уверенно, а Шастун нерешительно поднимает на нее глаза, — он не может уехать, не попрощавшись с тобой. Все не может так закончиться. Парень в ответ тушуется и лишь тоскливо пожимает плечами. — Может, оно и к лучшему. Может… у нас наконец получится начать жить нормально. — Звучит как жалкое оправдание вашей трусости, — Антон опускает взгляд, рассматривая грязный столик фудкорта, — он сегодня, между прочим, всю ночь не спал. Ходил, думал о чем-то… А теперь голова у него, видите ли, болит. Хотя по нему видно, что ему херово, — Ира раздосадовано качает головой, непонимающе глядя на друга. Почему, когда все настолько очевидно, он до сих пор так ничего и не осознал. Шастун подруге отвечать не решается, и она предпринимает последнюю попытку выбить из него хоть слово, — ты любишь его, — она не спрашивает, говорит утвердительно, потому что не сомневается. Антон, обессиленно вздохнув, молча кивает в ответ, — а он любит тебя. — Ты не можешь знать точно. — Не могу. Но я вижу, как он на тебя смотрит. И на Алену он никогда так не смотрел. Антон поджимает губы и отводит взгляд. И пусть в глубине души он понимает, что она права и что все могло бы быть намного проще, если бы они просто поговорили и признались, но что-то внутри так и не дает ему допустить эту мысль. Страх? — Скажи ему, чтобы чай с лимоном обязательно выпил. И мятой. Голова пройдет, это всегда ему помогало. Наверное, это был страх быть отвергнутым. Вновь. Непонятный страх, но, к сожалению, основательный. Любящие люди всегда уходят. Антон это понял давно. И теперь Арсений уезжает тоже. Антон не хочет привыкать, ведь, если они сблизятся еще хотя бы немножко, он больше не сможет отпустить. Потому что в прошлый раз было слишком больно оставаться порознь. *** Отец паркует машину во дворе, а Арсений, спрятав руки в карманы ждет его под крыльцом. Как только мужчина появляется рядом, прижимая к груди стопку листов, они вместе заходят внутрь. Поездка прошла… молчаливо. И даже как будто неловко. Арсений не помнит, что отвечал на редкие вопросы отца, а тот, видя состояние сына, много и не лез. Наверное, Сергей даже понимал с чем это связано. И с кем. Тут догадаться нетрудно. Его привязанность к Антону с самых первых дней была заметна. Сначала старшего Попова это напрягало, потом стало ключевой причиной их ссор и разногласий с сыном. А сейчас, глядя на такого потухшего Арсения, он думает, что, наверное, снова что-то сделал не так. Потому что как будто это изначально того не стоило и не имело значения, и может, поступив Сергей по-другому, они бы с Арсением даже поговорили. Но не в этот раз. Ведь всю дорогу старший Попов только бросал на подростка печальный взгляд и жалел, что когда-то самостоятельно разрушил шанс на теплые отношения, не оправдав доверия собственного ребенка. Когда лифт останавливается на нужном этаже, Сергей, погруженный в свои мысли, сразу направляется к двери, вставляя ключ. Арсений же тормозит на середине площадки, нерешительно смотря то на отца, то на противоположную дверь с таким знакомым номером. Сергей эту растерянность замечает. — Арсений? — Я сейчас приду, не жди меня. Старший Попов, окинув сына задумчивым взглядом, лишь кратко кивает, заходя в квартиру. С причиной подавленности Арсения он не ошибся. К сожалению, или к счастью, сейчас уже непонятно. Арсений еще пару секунд нерешительно смотрит на дверь квартиры Антона. Как же раньше это было просто. Всего лишь подойти, всего лишь постучать… Выдохнув, Попов все-таки идет к чужой квартире и, на мгновение зажмурившись, быстро ударяет по двери несколько раз. Когда по ту сторону слышатся приближающиеся шаги, сердце делает кульбит. Когда дверь открывает мать Антона, перестает подавать признаки жизни, в принципе. — А Антона можно? Голос немного подводит, но к концу вопроса к Арсению вновь возвращается уверенность. Женщина в ответ лишь окидывает его уставши-недовольным взглядом и поправляет халат, кутаясь сильнее. — Антон здесь больше не живет, — голос звучит холодно и практически безжизненно, но что-то, видимо, все равно в груди екает и она досадливо поджимает болезненно бледные губы. До Арсения слова будто не сразу доходят, и он тупо глядит на нее в ответ, будто ожидая пояснения. Женщина его замешательство видит тоже, — не знаю я, где он. Попов кивает будто на автомате и лишь отходит в сторону, когда в следующую секунду перед его носом захлопывается дверь. И только сейчас слова Майи обретают в его голове смысл. Как не живет? *** Ира снова сидит на кухне, когда открывается входная дверь. В ее руках недопитая со вчерашнего дня бутылка пива, а на столе альбом со старыми фотками. Глядя на них, она ненадолго попадает в детство и ощущает трепет счастливых мгновений, когда все у всех было хорошо. И все были счастливы. Наверное. По крайней мере, ей так казалось. В коридоре слышатся шаги, и на пороге кухни появляется Арсений. Наверное, он, как обычно хочет пройти мимо, скрывшись за дверьми своей комнаты ото всех до утра, но что-то в этот раз не получается. Он видит Иру и их старенький потрепанный альбом, который когда-то с трепетом собирала их мама. Каждое мгновение старалась запечатлеть на память о своих детях. А теперь эти дети пытаются сохранить память о ней. Арсений так и замирает в дверях, не в силах даже пошевелиться, будто это мгновение тоже воспоминание и упустив его, у него больше ничего не останется. И больше никого не будет рядом. Ира поднимает на него глаза — и Арсений словно глядит в свое отражение. Пустая тоска сплетается между собой нитями надежды, что не дает окончательно сойти с ума. В этих глаза все еще теплится вера в лучшее. — Пиво будешь? — слова вырываются сами, и они оба понимают, что это лишь предлог остаться. И оба принимаю правила этой негласной игры. Арсений скомкано кивает и садится рядом. Сестра молча протягивает ему недопитую бутылку, обнимая. Сначала еле касаясь, а потом осторожно прижимаясь ближе. Почему, чтобы некоторые люди поняли, какого это ценить друг друга, нужно, чтобы обязательно случилось что-то плохое? Почему нельзя любить просто так? Просто, потому что все хорошо? Почему, только потеряв, люди понимают ценность близких людей? И на этот вопрос ответа не знает ни один Попов. Неужели сделать это изначально было так сложно?