Путь истинных ниндзя

Она упала на землю, ни чувствуя больше сил держаться и цепляться. Боль пронзила грудь и сердце, Сакура отчаянно хваталась за воздух, часто пытаясь наполнить легкие, но не получалось, слезы катились по щекам беззвучно, солоноватый и железный запахи крови, грязи, пота. Она думала, что познала много видов боли за свою карьеру. Ломала руки, колени, повреждала сухожилия, кости вылетали из суставов, она плевалась собственным кишками в битве с Сасори, и катана тогда прошла ее тело насквозь. Можно сказать, Сакура Харуно знала физическую боль настолько хорошо, как давнего товарища. И все же эта мука не шла в сравнение с тем, что разрывало ее грудную клетку на тысячу осколков, словно множеством печатей детонировало внутри ее сердца, заставляя задыхаться. «Нет, нет, нет, НЕТ!!!!»  Харуно закричала, не в силах больше держаться или дышать, вокруг плясали лишь темные пятна, мало кислорода, сердце сдавили чужие тиски.       Она никогда не думала, что это так больно. « Горело удивительное осеннее утро, теплое, красочное, бордовое и золотое. Распушились клены, пустили в обиход оранжевые искры от точеного кузнецом клинка, оделась теплом влажная земля.    У Сакуры выдался плохой день.    Она стояла у квартиры своего бывшего учителя в нерешительности.    Какаши Хатаке бросил ее. Он никогда ничему не учил, а лишь гладил по голове и бросал снисходительные взгляды. Какаши не любил ее, за громкий голос или слишком девчачью одежду и внешность, за пристрастие к Саске-куну или за ее расчётливость. Скорее всего, за отсутствие амбиций, но он даже никогда не пытался, никогда, побыть ее учителем, хотя бы немного. Ей было так стыдно, когда Шишо начала удивляться скудной базовой подготовке, которую должен был дать наставник, ее щеки и нос покраснели, а глаза защипало. От злости, конечно, и обиды.     Хокаге дала ей адрес, но предупредила, что Хатаке все время выполнял миссии АНБУ, его могло не быть дома. Сакура не знала, что ей руководило, хотелось многое сказать, накричать, оскорбить, он просто пропал, не попрощавшись, когда Наруто ушел.     Стояла  у двери, успокаивая дыхание. Этот район был не тем, чего она ожидала. Старые дома с маленькими квартирками, грязные улицы, серость.     Вдруг из квартиры раздался стук падающей посуды и тихая ругань. Это точно был Какаши-сенсей! Живот свело от волнения. Может, ей стоило попытаться попросить дать ей пару уроков или наладить связь. Все-таки они были частью одной команды, надежда на восстановлении которой теплилась в душе.      Сакура подняла руку и постучала. Тишина. Более настойчиво. — Какаши-сенсей? — все замолкло.     Девушка простояла около пяти минут в нерешительности, пока не осознала. Мужчина дал ей понять все, что думает о ней и их взаимодействии.     Он не открыл.    Конечно, кем она была? Маленькой гражданской куноичи, умеющей только плакать и ухаживать за своими волосами. Она явно раздражала его, и Хатаке лишь терпел их общение на миссиях, а как только его ученики ушли из деревни, он с радостью забыл о неприятном третьем отвлекающем факторе.       Сакура прочитала все медицинские книги, которые было нужно к тому времени, но, вернувшись в слезах, наматывая сопли на кулак, она решительно двинулась к другому разделу библиотеки.      Природа чакры.     Пробовать овладеть молнией было глупым решением с самого начала. Особенно, когда тебе тринадцать, ты слаб и не имеешь учителя. А твоя афинность - это вода и земля, а никак не райтон. Сакура почти месяц каждое утро перед встречей с Шишо приходила на самый дальний полигон и тренировалась, пока ее маленькая рука не начала обугливаться от ожогов или синеть. Было очень больно. Но больше было обидно. Потому что она оправдала все ожидания своего бывшего учителя и действительно ни на что не годилась. Харуно перестала тренировать молнию только тогда, когда ее руки не были на опасной стадии ожогов, и Цунаде не осыпала ее бранью. Удивительно, но тогда она нашла на подоконнике несколько свитков о природе чакры, воды и земли, которые показались ей очень интересными. А главное – они ей подошли.      Прошло еще две недели, прежде чем она проснулась от того, что кто-то облизывал ей нос. Сакура испуганно взвизгнула, вскакивая и прячась за одеялом. Маленький знакомый мопс с коричневой шерстью хмуро посмотрел на нее.  Это был призыв. — Босс хочет увидеться с тобой, цветочная, — грубо сказал он. — Что? — Сакура тупо и сонно моргнула.     Собака закатила глаза. — Какаши вернулся в Коноху, хочет увидеться в Ичираку, — он развернулся, чтобы выскользнуть в ее окно, и вдруг оглянулся с сочувствующим взглядом, давая совет, —  чуть не забыл, лучше возьми с собой кошелек…»     По деревне прошла дрожь, и огромный взрыв приближался, увеличивая радиус, убивая все на своем пути. Она никогда раньше не думала, как много Какаши значил и сколько занимал. Да, он был частью печально известной седьмой команды, однако она не могла отрицать, что глубокая привязанность к этому человеку вышла за грань того, что она ощущала к другим своим товарищам и их тоскливым образам из прошлого. Нет, Хатаке являлся частью ее настоящего, неизменно находящийся рядом друг, которому она могла доверять, открывать свои раны, оголять душу, подставлять спину. Кто мог понять ее лучше, чем печально известный Копирующий? Кто оказался за последние годы ей ближе? Какаши был продолжением ее руки в бою, на миссиях, его нинкены ластились к ней, легкие поддразнивания между ними помогали расслабиться и сбросить грузы усталости. Ками, даже порно, которое он читал, оказалось не таким уж плохим, когда она сама ознакомилась с этими книгами. Чувство отверженности лепило Сакуру как глину в течение нескольких лет, пока Цунаде не удалось сформировать в ней некое ощущение собственного существования, которое не сводилось только к тому, что она была слабой и чувствительной. Какаши оставался наставником, который отверг ее в пользу других, даже если это не было его намерением. Он обрек ее на годы слабости и неуверенности, не воспринимая ее обучение всерьез. Сакура всегда была пристрастна, потому что таила в себе обиду на Какаши, старалась заслужить и привлечь его внимание, злилась, расстраивалась. Она считала Хатаке своим недоброжелателем, пока они не возобновили общение и не сблизились. И когда она все-таки привлекла его внимание, уже не намеренно, то случайно позволила просочиться этому невозможному человеку в каждую часть своей жизни.     А теперь его не было. Нить Кацуи оборвалась как раз в тот момент, когда Какаши испустил последний вдох, и вместе с ним она сама перестала дышать, потому что ее сжало тисками. Но Сакура не могла поверить, что его нет, нет этой белой вспышки чакры, которая так пульсировала, словно ураган из ветра и молний, нет этой глупой копны волос, всегда бросающей вызов гравитации, нет его темных уставших глаз, длинных рук, тонких пальцев, запаха дерева, сосен и дома, его низкого бархатного голоса и насмешливых фальшивых улыбок, нет сутулых сухих плеч. Нет его смеха, ужасного  пошлого юмора, показушных выступлений, нелепых побегов, неловких подбадриваний, нет того бреда, что он нес, чтобы вывести ее из себя и заставить чувстовать в самые тяжелые моменты, нет его рук на ее голове и плечах и его энергии, смешивающейся с ней.  И когда его нет, Сакуре казалось, что ее нет тоже.    Сердце продолжало разрываться на сотни частей.  Кацуя в последний момент расширилась, защищая ее и поглощая слизью все тело. Сакура итак не дышала к тому моменту самостоятельно, так что немного поменялось, когда больше половины Конохи разнесло к чертям. Все здания были стёрты в порошок.       Остался только кратер и фигура Наруто. Наруто?       Сакура была в тумане, наблюдая за схваткой, за движениями Пейна и геройствованиями Хинаты, которую Акацуки размазал по полю, как жука. Она на ватных ногах опустилась перед куноичи, залечивая рану, когда сражение перешло в другое место. Недалеко появился раненный Изаму. А на самом поле боя вспыхнул Джирайя в режиме мудреца, который активно начал помогать Наруто. Все ее выжившие товарищи были потрепаны и встревожены, но ей оказалось все равно. Сакура механически двигалась от одного нуждающегося к другому, чувствуя только боль в груди. Что там нес этот придурок? О боли.      Она чувствовала, как кто-то скулил и жался к ее ногам, механически гладила мягкую шерсть знакомого призыва.    Учитывая то, какой уровень отстранённости она выработала, Харуно не сразу удивилось, когда начало происходить чудо и мёртвые оживали. Ее глаза расширились, а тело в постепенно возвращало разум в реальность. Люди обнимали друг друга и плакали, кричали о том, что Наруто-герой, а Пейн применил технику воскрешения и умер.     А потом она увидела его – ссутулю худощавую фигуру без протектора, с разорванным и испачканным кровью жилетом, одним закрытым глазом и отвратительным беспорядком на голове.      Сакура взвизгнула и побежала вперед, едва врываясь из рук Шикамару. Она с разбегу запрыгнула на раненного Какаши, обхватив его торс ногами, крича и обнимая, зарываясь носом в непослушные волосы. Живой. Сердце бьется, быстро, беспорядочно, но бьется. — Какаши! — он неловко подхватил ее за бедра, удерживая и покачиваясь на одной хромой ноге. — Сакура, задушишь, — джонин улыбнулся куда-то ей в шею. Сзади раздался агрессивный собачий лай, и в следующий миг ее в спину ударило множество сильных лап.      Они с Какаши неловко повалились и грузно и вместе рухнули на землю, отбиваясь от языков радостных нинкенов.    Переживать его смерть даже в течение получаса было невыносимо для нее, и Сакура хотела навсегда забыть те минуты, вычеркнуть ту тугую боль из памяти. Она была рада, что Какаши не мог прочитать или почувствовать ее мысли. В следующий миг она увидела Узумаки, потрепанного, но счастливого и окруженного ликовавшей толпой. Сакура немного взяла себя в руки, слезая с колен Хатаке и распихивая людей. Сначала ударила придурка по голове, а потом ласково обняла.      Ее мальчики были живы.                                                      

***

        Коноха была настолько разрушена, что едва могла носить статус Скрытой Деревни. Цунаде-сама израсходовала слишком много чакры и впала в кому. Они разбили палаточный лагерь, лишь малая часть районов оставалась нетронутой. Устанавливали шатры, разбирались с гражданским населением и водоснабжением, к частью большую половину больницы взрывом не задели, но поток изувеченных и раненных стремительно увеличивался, и часть медицинских пунктов перекочевали в шатры.  Здания почти сразу начали потихоньку отстраиваться.    Среди людей царили беспорядки и отчаяние, одну битвы они выиграли, другая только начиналась. Большинство ниндзя привлекли к общественным работам, квартира Харуно, к удивлению, не пострадала, но многие другие лишись дома. Первые дни прошли как в тумане, жители разбили лагерь из огромных шатров и палаток, лечили и отмывали друг друга. Много плакали. Несмотря на воскрешение Пейна, многие были изувечены и погибали от своих ран чуть позже. Других воскресило, но повторно завалило плитами. Сакура активно помогла там, где нужна была грубая физическая сила и помощь медика, она глушила свою тревогу за Шишо в работе, пытаясь спрятаться за полезными делами и отогнать усталость.      Несмотря на драматичное воссоединения с командой, проверку Изаму, Ино, Акияма и ещё нескольких людей, за которыми она присматривала, деревня была в очень уязвимом положении.      Ее расстройство сплеталось с запахом отчаяния среди бордового шатра и приглушенного света керосиновой оранжевой лампы. Шизуне с тусклыми увядшими карими глазами тихо смочила тряпку в тазу. Пахло травами и мылом. Свет едва падал на ее бледное лицо. Сакура вздохнула и помогла ей оттереть от сморщенной, тонкой, обугленной руке наставницы корку из крови. Ее сердце купалось в мареве любви и смятения, оно болело за светловолосую женщины, ставшую ей практически второй матерью. — Я думаю, она поправится, Шизуне-семпай, — Сакура прошелестела мягким, хриплым от долго молчания голосом, — Цунаде-сама сильная.    Женщина медленно подняла глаза, прикованные к иссохшей Хокаге, и не успела она и вымолвить и слова, как ее волосы подхватил сквозняк. Сакура повела оголенным плечом, ощутив чужое приближение,  тяжёлый полог шатра зашуршал, и внутри помещения оказался АНБУ в маске кота и темном, сером плаще. — Харуно Сакура, Шестой Хокаге Данзо-сама вызывает вас к себе, — прежде чем выйти вслед, она аккуратно сжала руку старшей подруги.      Грустным взором окинула она родную Коноху, развалины, шатры, стройку, чумазых уставших людей с ведрами и материалами. В другой палатке было совсем темно и глухо, Сакура сразу же ощутила чакропередачи по всему периметру и охранников. Данзо сидел на лаконичном стуле, сжимая сухой рукой трость. Раньше Сакура не замечала, как он был стар, как осунулось его лицо, утрачивая остатки некогда красивых черт. Шимура светился триумфом, пробуя на вкус свой новый пост, так бесстыдно украденный у еще живого предшественника.     Харуно знала, что шла на казнь, еще когда АНБУ появился в шатре, но не стала выдавать своих чувств при Шизуне. Она была бесклановой неугодной фигурой в его политической игре, куда более способной серьёзно помешать, чем вторая ученица Пятой. В первый день нападения Корень уже пришел за ней, но бой помешал.     Данзо сложил руки перед собой, оценивая ее вид. — Харуно Сакура.      Куноичи поборола желание овеять палатку убийственным намерением и лишь склонила голову. — Отчего вы так напряжены? — усмехнулся старик, — дайте угадаю, дурная слава идет впереди меня?       Серая тень упала на слоеные морщины его лица. — Цунаде выставила меня монстром в твоих глазах, девочка? Сейчас Коноха как-никак нуждается в твоих навыках и умениях, хватит упрямиться, — Данзо вздохнул, — пока многие АНБУ оказывают помощь по отстройке и восстановлению деревни, Корень пополняет казну за счёт самых серьёзных заданий. Я видел твое досье, оно впечатляет. Кажется, убийство несколько нинов S класса, множество успешных миссий очень высокого ранга, лучший медик в деревне с боевой подготовкой. Ты даже уничтожила одного из Пейнов.      Сакура моргнула. Этот человек плел паутину из лести, и она не могла отрицать того, как приятно было получить запоздалое признание. Хотя бы от него. — Приятно слышать, что вы так высоко оцениваете мои умения, Данзо-сама, — холодно ответила она, в любой момент готовая к атаке. — Мое предложение не обязывает тебя официально вступать в наши ряды, но вместо того, чтобы расстраивать попусту свои умения, помогая гражданским на стройке, ты могла бы присоединиться на время к корпусу.    Сакура нахмурилась, его слова не были лишены смысла, однако от Шимуры стоило ожидать многого. Она знала, что Данзо оставался скользким и хитрым старым червяком, но все же делал то, что в его понимании приносило Конохе пользу. — Ваши оперативники напали на меня, — сухо ответила она.    Данзо моргнул и резко усмехнулся. — Эти идиоты должны были просто привести тебя на разговор, а не бить. Сакура-сан, я думаю, мы придём к взаимопониманию. Твой послужной список похвальный, но он мог бы стать больше. Сенджу явно тебя недооценивает или бережёт, и я видел заявку на вступление в АНБУ, — он выдержал пазу, пока паутина нерешительности оплетала разум, — разве это не то, чего ты действительно хочешь?     Поток сомнений возрос под напором лестных слов. — Я…— она нахмурилась, пытаясь найти хотя бы один аргумент против, речь Данзо была совсем не тем, чего она ожидала. Мужчина сказал прямым текстом, что признаёт ее навыки, это было приятно. Она знала, что после нападения Орочимару деревня переживала подобный кризис, и высококвалифицированные ниндзя работали безустанно. Какаши тогда на какое-то время пропал, только и делая, что выполняя миссии АНБУ. — Возьми копию своего досье и некоторые документы. Они понадобятся, если ты сделаешь выбор в пользу деревни и примешь мое предложение.    Конечно, экзамены на вступление в корпус теней были всего лишь перенесены, а это предложение могло стать шансом проявить себя, принести пользу деревне.      Сакура возвращалась из палатки целой и невредимой, без сдерживающих печатей и даже не выслушав ни одной угрозы. Казалось, ее ранее видение Данзо было разрушено, и она все еще не знала, что с этим сделать.      Уже чуть позже она узнала, что Шимура выпустил приказ о поимке и убийстве Саске Учиха на месте. Не то, чтобы ее сердце не пропустило удар, а уровень чакры не подскочил, но Харуно немного понимала его решения. Теперь Саске вступил в Акацуки, и это стало общеизвестным фактом, после того, что они сделали с ее деревней и близкими, сколько боли им причинили, Сакура не могла не почувствовать злости, обращенной к нему. К его красивому бледному лицу и такому испорченному черному сердцу. Саске действительно все испортил сам.      Она думала об этом, блуждая по остаткам деревни. Могли ли они теперь помочь бывшему товарищу? Куноичи наткнулась на Наруто, плетущегося к реке с большими баклажками для воды. Загорелое лицо исказилось ясной улыбкой, блеснули белые зубы. — Сакура-чан! — его щеки покрыл легкий румянец, — что ты тут делаешь? Я думал, ты помогаешь раненным.     Она устало фальшиво улыбнулась, подстраиваясь под его шаг. Оба избегали болезненной темы. — Поток людей ослаб. Я просто дышу воздухом.       Они вместе спустились к блестящей реке, впитавшей в свои воды кровь  и слезы скорби по ушедшим. Там стоял Сай. Сакура подавила в себе легкое чувство вины, в последние дни она так закрутилась, что совсем забыла о нем.     Сай был отстраненным, когда Наруто накинулся на него, пытаясь выместить злость за Саске, обвиняя Данзо и требуя все рассказать. Как она и догадывалась, язык Сая украшала сдерживающая печать Корня. Подтверждение этого факта поселило в ней больше сомнений.     Прошло некоторое время, как перед ними появилось двое незнакомых ниндзя. Они довольно хорошо скрывали свою чакру, но Харуно их почувствовала.     Сакура сразу напряглась, ее тело против воли приняло оборонительную позицию. Высокая, сухая и худая, непривлекательная женщина с волосами цвета маковых лепестков, перевязанными белой банданой, янтарными миндальными глазами, в длинной длинной юбке и с катаной. Вторым был молодой человек. Взгляд ненадолго задержался на нем. Высокий смуглый мечник - шиноби Облака - белые серебристые топорщащиеся волосы, широкие плечи, острые плиты скул обтянуты коричневой румяной кожей.     Женщина сделала несколько рваных шагов по воде, отбрасывая хрустальные брызги своей некрасивой, валкой походкой. Блеснула сталь катаны, и Сакура пожалела, что не носила свой меч при себе в эти дни. Куноичи другой деревни направила оружие на Наруто. — С этого места подробнее, похоже, вы его дружки. Что это вы там болтали о Саске Учиха?   Наруто резко выбежал вперёд, опрометчиво вступая в драку с чужими ниндзя. Такие действия всегда могут привезти к международному конфликту. Сакура скрипнула зубами, приготовившись прикрывать его. Узумаки создал клона для расенгана, но его удар резко заблокировал высокий мечник. —  Не убивай его, — отдал приказ он женщине, играя с конфетой своим языком. — Знаю! — куноичи быстро взмахнула мечом; она искусно, но грубо управлялась с ним. Сакура вздохнула, заметив, что клинок мог бы повредить руку Наруто.    Она бросилась вперёд, чтобы отгородить его, но высокий мужчина заслонил ей путь и попытался ударить ногой в живот, чтобы отбросить. Их глаза встретились, и он нахмурился, когда Сакура быстро ушла от удара, переставая сдерживать свое убийственное намерение. Сай помог Наруто и сделал шаг назад, держа его за предплечье.    Харуно все ещё не двигалась, смотря на своего оппонента. —  Эй, придурок, отойди от Сакуры-чан, что вам тут нужно? — гаркнул Наруто.     Мечник усмехнулся, не сводя с неё глаз, и отошёл к своей напарнице. — Вы только что болтали о Саске, выкладывайте все, что о нем знаете. — Это вас не касается, шиноби скрытого облака, — твёрдо ответила Сакура, глядя в карие озлобленные глаза. — Ещё как касается, Ваш Саске напал на нашу деревню. — Этот мерзкий ниндзя отступник похитил нашего учителя!!! —Женщина закричала, плохо сдерживая свой гнев и яростную обиду, — мы даже не знаем жив ли он ещё.      Повисла тишина, прерываемая лишь плавным, звонким журчаньем трепещущей речки. —  Мы отомстим, — проговорила мечник снова, — Учиха Саске умрет.    Мысли лихорадочно блуждали. Их учитель, вероятно, был носителем хачиби, раз Акацуки похитили, а не убили его. Взгляд метнулся к Наруто, она бы хотела увести его от этого разговора. — Мы хотим узнать все о нем, приемы, ниндзюцу, стиль боя, —женщина все ещё направляла катану на них.   Сакура сузила глаза. Она пересмотрела своё отношение к Учиха довольно давно, но все ещё не позволяла себе рассыпаться в любезностях с незнакомцами, грубыми жителями чужой страны. Даже, если у них и был подписанный указ, то они должны были получить всю информацию из досье и архивов официально. Действия рыжей куноичи явно были уловкой. Она усмехнулась. — А не пойти бы вам… — Сакура-чан, — Наруто предостерегающе нахмурился, — вы уверены?   Женщина зарычала на неё. — Наши люди видели символ клана Учиха, его внешность совпадает с описанием, — мечник снова шагнул вперёд, пристально глядя на не, — и не надейся, что мы будем сидеть, сложа руки, —  по правде, Сакуре было все равно, чем займутся эти люди, лишь они держались подальше от ее близких и не приносили Наруто новой боли.    Явное напряжение между ней и мечником заставило всех поежиться. — Ваш учитель - джинчуурики? — вдруг спросил Наруто, отвлекая их. Он снова начал вести диалог о своём долге ниндзя и о вере в Саске, но Сакура его не слушала. Она все ещё блуждала между двумя угрозами взглядом, анализируя их внешний вид, оценивая шансы в битве против них, если все крики о душевной боли окажутся уловками. — Харуно-сан! — К ним приближался медбрат, — вы нам очень нужны! —  Харуно Сакура? И Узумаки Наруто? — лицо смуглого мечника исказилось удивлением, узнаванием, и он чуть не выронил свою конфету, сразу теряя всю враждебность.     Очень скоро она утирала со лба пот, сидя у одной из импровизированных палаток. Пришлось проводить сложную операцию в таких неприятных условиях, а сразу после этого ей донесли, что некая Каруи избила ее друга чуть ли не до полусмерти. Эта женщина оказалась той самой красноволосой грубиянкой. Она уже возненавидела этих двоих посторонних и сидела на лавке в тусклом свете, сдерживая свою агрессию. Сакура очень хотела бы выместить на этих ниндзя накопившуюся злость, но предполагала, что только все испортит. Ради деревни нужно было сдерживаться. Этот вопрос уже уладил капитан Ямато и третий человек из команды Облака.     Вечерело.      Последнее время окутывала ее тугая, странная тоска, тревога. Сердце было не на месте. Зарождалось в ее душе и горело совершенно новое, яркое, осознанное чувство. Крепкая любовь. К людям, их манере речи, менталитету, к архитектуре и главным заведениям, к природе, запахам и ко всему, чем являлась родина – Коноха. В детстве Сакура мало заботилась об осознанности своих намерений и стремлений, сначала она повторила судьбу родителей, а потом старалась не отставать от Ино, быть рядом с Саске-куном. Все это крепко втянуло ее в жизнь ниндзя, и проповедуемая Третьим воля огня казалась аксиомой, не заслуживающей сомнений. Однако именно Умеко когда-то пошатнула ее веру, собственный плохой опыт и реальность разрушили слепой патриотизм, разрубили на осколки детскую наивную натуру. Со  второго экзамена на чуунина она начала прощупывать свое место в мире, сопоставлять чувства, желания, стремления и долг. Она ощущала себя потерянной и отрешенной, борющейся за выживание. Так было до недавнего времени, настоящее неподдельное волнение за ее родину, близких сокрушило сомнения. У Сакуры были цели стать сильнее не для выживания. Больше нет. Теперь она действительно хотела защитить свою большую семью, деревню, дом.   Дерево прогнулось под чужим весом, запахло леденцами. — Плохой день, защитница Учиха? — несмотря на внешнюю привлекательность, этот наглый человек смел беспечно подсаживаться к ней и называть таким унизительным жалким прозвищем. —  Лучше тебе свалить к своей суке подружке, — мрачно сказала она, переводя взгляд на смуглого мужчину, держа его руки в поле зрения. — Не очень-то по-дружески для представителя дружественной деревни, — он облизал леденец, и Сакура проследила взглядом за его губами. — Иди к черту со своей дружбой, — она поднялась со скамьи, не желая больше испытывать свои нервы на прочность. — Эй, меня зовут Омои, кстати, — крикнул ей вслед раздражающий незнакомец. Харуно  обернулась как раз в тот момент, чтобы поймать бесстыдный взгляд, прикованный к ее телу. Омои вернул глаза к ее лицу и криво ухмыльнулся. «Он действительно хорошенький!». «Заткнись».    Сакура очень быстро отмахнулась от этой мысли. Такие, как он, в последнюю очередь стали бы объектами ее симпатии.    Сакура почти сразу занялась тем, что осталось от поместья Сенджу. Раньше они с Цунаде иногда бывали в этом квартале во время ее тренировок и обращались к свиткам Сенджу и различным дневникам ее родственников. В те дни Сакура была очарована Нидайме и даже в какой-то степени влюблена, потому что, очевидно, он всегда был тем еще засранцем, но оставался гением с одним из самых острым умов в истории. Ее шишо не любила бывать в старом доме и придаваться душащей тоске, но все же они вместе запечатали самые важные свитки и записи в кабинете Нидайме, накладывая на него больше защитных печатей, чем , казалось, требовалось. Но теперь Сакура была уверена, Данзо воспользуется болезнью шишо, чтобы пробраться в тайны, которые она скрыла от него. К счастью Сакура на официальном уровне была прописана Цунаде, как наследница и ее кровь с чакрой стояли на всех печатях дома. Какое-то время Сакура пыталась навести порядок, несмотря на разруху после битвы, хотя район оставался в относительной сохранности. Она также по новой просматривала свитки Шодайме и Нидайме, забрала некоторые записи Мито Узумаки, потому что после обучения у Каори Сакура знала достаточно много, чтобы понимать продвинутое владение печатями.    Пока она штудировала свитки, не могла не обращаться к тоске за жизнь наставницы, надеясь, что Джирайя скорее вернется, а Цунаде выйдет из комы, когда ее чакра восстановится. После разрушения Конохи на Джирайю почти сразу напали корневые агенты, именно в тот момент, когда он должен был принять свой пост и защитить деревню. Но у Шимура планы оказались другими, тот объявил, что саннин испытывал скрытую лояльность к своему бывшему ученику, стоявшему за всеми разрушениями - Нагато. Джирайе пришлось покинуть деревню преступником, но она знала - это временно. Пока у Данзо была слишком большая власть. И, конечно, некоторые АНБУ, которые подчинялись жабьему саннину, всегда следили за Сенджу, ожидая нападения от Данзо и на ее шишо.      Ночами она исследовала свитки по сенсорным техникам, после того как Кабуто обхитрил ее и загнал в ловушку, чтобы поиздеваться,  она планировала уделить внимание больше этому пробелу в своих навыках.     Запах мягких подушек и чистого хлопкового покрывала дурманил, нагоняя мрачные сны. Последние дни она работала на износ, мало ела и отдыхала, долго терпела, пока не рухнула на кровать, зарываясь носом в простыни. Тело требовало отдыха, болело от потрясений и нагрузок, но мысли тяжелые не давали уснуть. После каждого дня оседала в душе терпкая горечь. Тревога за жизнь будущее сверлила мозг, не покидала ее утром, наведывалась и ночью, и тогда то, что копилось в душе, взнузданное до времени волей – рвало внутренние плотины: ночь, всю Сакура билась в немом крике, плакала.      Она скучала по родителям, втайне радуясь их отдаленности от всех проблем и ее душевных терзаний. Давно нужно было ответить матери на последнее письмо, но куноичи совсем забыла о нем. Она пообещала сделать это, когда немного уладит дела.     Вдруг Сакуры услышала на кухне звук открывающегося шкафа, сглотнула, сердце заколотилось. Она схватила кунай и двинулась, скользя по древу, пока знакомый влажный нос не уткнулся ей в голую лодыжку. Сакура пискнула, заметив в полумраке Паккуна, прижавшегося к ней и очертания долговязой фигуры, роющейся в ее еде. Куноичи вздернула бровь. — Ваша наглость иногда заставляет меня терять дар речи. — Я рад,  Сакура-чан, что еще могу производить такое впечатление на красивых девушек, — поддразнил Какаши, по-хозяйски расставляя продукты. Она подошла ближе. — Вы собираетесь готовить на моей кухне? — ошарашено поинтересовалась Харуно с опозданием, когда Какаши уже нарезал ингредиенты для приправы к лапше.    Он на секунду отвлёкся, огляделся почти с удивлённым видом. — О, вроде как мы здесь.    Она фыркнула, скрывая смех за насупленными бровями. — Кто режет лук так? Нужно каждую стрелу на три, четыре части. — Каори-сама сделала и тебя монстра. — А из вас мальчика, раз на то пошло.    Он бросил на нее обиженный взгляд. — Пожалуй, я все-таки возьму лук на себя, — Сакура пихнула его в бок и выхватила нож, на что Хатаке согласно хмыкнул. Скоро ее дом наполнили собаки. — Эй, цветочная, я воспользуюсь твоим шампунем? — нагло спросил Паккун и, не дожидаясь ответа, прошел в ванную. Шутка, повторенная дважды, была не смешной, но в понимании Пакуна шутка, повтореная сотый раз, оставалась актуальной. Хозяйствовать в ее доме было у них в крови.   Легкое чувство вины свербело на языке, Сакура так и не поделилась с Хатаке своими подозрениями по поводу личности Тоби. Она просто хотела убедиться в этом, прежде чем огорошить его таким, нанести еще одну психологическую травму. Теперь, после всего, что произошло, она была как никто уверен в том, сколько людей пытались присвоить себе силы клана Учиха. Мог ли этот психопат Тоби просто быть одним из подобных эскпериментов по вживлению шарингана и она зря приняла его за бедного умершего парня? Ей очень не хотелось бы причинить ему еще большую боль.    Запах еды, шум воды из ванной и свет, который они включили на кухне, очень скоро сделал пустой дом уютным и живым. С Хатаке они довольно быстро приготовили приличную еду и уселись за стол. Прежде чем заговорить, Какаши вдруг встал, задернул розовые занавески, поставил маленькую черную печать и вернулся на место. — Корень не спит. — Где вы были все это время? — Сакура нахмурилась. — Улаживал часть проблем, — уклончиво ответил он и вздохнул, словно не в силах был держаться, — деревня в полном дерьме.     У него так легко и непринуждённо полилась речь о том, как после возвращения с того света его сразу же выдернули на экстренное собрание джонинов, глав кланов, хотя он не ходил на них уже больше десяти лет. Им приходилось организовывать безопасность оставшихся объектов, распределять ресурсы, высшее руководство было в панике, в одночасье лишившись Цунаде. Потом о том, как мерзкие старикашки подкинули им Данзо в качестве Хокаге, который пытается обхитрить совет и вступить в должность официально без одобрения джонинов. Сакура могла себе представить, как измученный человек перед ней не спит ночами, чтобы разгребать все это, заслуживая лишь неблагодарность, косые взгляды и так всегда… Он редко бывал так откровенен  и раскован, а сейчас просто не находил сил сдерживаться с ней. Сакура выслушала его, хмурясь. — Как совет кланов допустил то, что Данзо стал Хокаге, при жизни Цунаде-сама? Она официально не отрекалась от поста. — Формально, он еще не вступил в должность, именно эта оговорка и мешает. Данзо с помощью старейшин и Хьюго продавил кланы, это же он планирует сделать со всеми остальными. — Старый ублюдок, — Сакура зарычала, теплый свет игрался в растрепанных волосах ниндзя напротив, — он издал указ о казни Саске. Что нам теперь делать?      Какаши на некоторое время замер, его темный глаз смотрел сквозь нее. — Сейчас это не самая главная проблема Конохи, Сакура, — его жесткий тон звучал так, будто он отдавал команду отряду, — казна опустела, деревня почти разрушена, со дня на день люди станут жертвами разбоя.    Куноичи это понимала и все же сердце неприятно щемило. Саске все еще был далекой частью их команды, она бы не хотела, чтобы подобные охотники, как Омои и Каруи, со всех стран стремились обезглавить его, на этот раз с официального разрешения. Она сглотнула, почувствовав, как Бисуке прижался к ее ногам, согревая, словно пытаясь поддержать. — Да, но… Наруто и я, мы не хотим допустить этого, чего бы он там не натворил. Коноха должна сама разбираться со своими отступниками, тем более последними в своем роде, — она встала, чтобы помыть посуду и зашла Какаши за спину, горячая вода обожгла руку. — Наруто хочет отправиться на собрании Пяти Каге, чтобы… просить Райкаге о помиловании Учиха Саске.      Фарфоровая тарелка треснула в ее руке, раскалываясь на белые части, острыми краями разрезая белесые пальцы. Харуно зашипела, Какаши поднялся со стула и облокотился о стойку рядом с ней, внимательно глядя в глаза. Сакура не замечала алой жидкости, струящейся по пальцам и покалывания от воды. Она с ужасом уставилась в серьезные глаза высокого мужчины рядом, слегка соприкасаясь с ним плечом, чувствуя тепло его тела. — Он. Что? Это слишком, даже для Наруто, — на самом деле, то было вполне в его стиле. — Хммм, — Какаши обвел ее лицо взглядом и опустил его к едва дрожащим рукам, — Наруто будет продолжать делать это до самого конца.    «До самого конца»  можно было интерпретировать по-разному, но эта фраза ясно давала понять, что их ждет. Сакура почувствовала, что ее ноги замёрзли, руки горели от боли, в ноздри ударял его запах. Какаши выглядел уставшим и нездоровым. Она быстро невербально залечила свои порезы, хватая Хатаке за теплую, как печь, большую по сравнению с ее, руку, пуская чакру, чтобы проверить его состояние. Какаши забавно моргнул, немного удивленный. — И мы пойдем за ним, — пробормотала она, сканируя его организм, не находя ничего кроме легкого, некритичного истощения. Какаши расслабился от тепла ее чакры, прикрывая глаза, как пес, подталкивая свое горячее тело к ней, пока они не стояли вплотную. Его волчьи, животные повадки иногда забавляли. Раньше куноичи никогда не замечала, что некоторые его органы выглядели совсем как у большого хищника, а не человека.     Сакура еще некоторое время посылала расслабляющую чакру через его руку, пока чужой подбородок не лег на ее макушку. Она вздохнула, чувствуя, как тревога понемногу отступала, и ткнулась носом в грубую ткань жилета, рука Какаши легко легла на спину. Это были прочные узы взаимной поддержки, греющие не только замерзшее тело, но и душу. Она прислушалась, как бьется ровно и уверенно чужое сердце, сквозь жилет и слой старой потрепанной формы. Шиба втиснулся между ними, виляя пушистым волчьим хвостом, Паккун фыркнул. — Фу, цветочная, от тебя так и пахнет унынием, — он тявкнул, подходя ближе, — не вижу проблем, когда стая всегда рядом.     Сакура вздернула бровь, рука Какаши переместилась ей на голову, он облокотится в шутливой манере. — Ты, недогадливая часть стаи, — снова хмыкнул мопс, отпихивая хаски, — переставай распространять это мрачное настроение.      Часть стаи. Часть семьи. Это вызвало в ней странное тепло. От нервной улыбки стало как-то проще дышать; собственное сердце сжимало сладостно-болезненное чувство родства. — Паккун, — она закатила глаза, отходя от Какаши, — ты наживаешь себе неприятности в моем доме. — Например? — он равнодушно вздернул брови, — не думаю, что у тебя действительно есть что-то для шантажа. — Ой, ли, — она положила руку на бедро, — кто не может прожить без массажа чакры?     Мопс, казалось, был оскорблен до глубины души, громко фыркнул, поджав уши. Шиба продолжал вилять хвостом. — Босс, эта человеческая самка – монстр.     Сакура высунула язык, ни капли не обижаясь. Хатаке лишь пожал плечами, устроившись на ее диване с книгой в руках, пока Сакура все убирала. Некоторое время она была погружена в свои мысли, расслаблена от уюта, воцарившегося в квартире. — Останетесь сегодня?        — Ма-ах, Сакура-чан, дела, — Какаши потрепал ее по голове в привычной манере и растворился в шуншине.      На ее кровати лежало восемь собак.                                                  

***

       Он разгладил несколько листков, которые держал в руках. Интересная информация. Досье Харуно Сакуры лежало на столе.     Три агента в серых плащах материализовались, сбросили одежду на пол и упали на одно колено перед ним. Лицо Фуу обрамляли темно-рыжие волосы, янтарные глаза прикованы к полу. Под плащом он носил короткую чёрную куртку с красными ремнями, коричневое легкое кимоно с поясом, чёрные штаны, перчатки и сандалии шиноби. Торуне был мужчиной среднего роста с белой кожей и темными волосами. Под маской АНБУ крепил чёрную тряпичную ткань, с непрозрачными круглыми линзами для глаз, закрывающую всё кроме рта и волос. — Докладывай, — проскрипел он. — За Анко наблюдают Тоджима и Терраи, нам избавиться от нее? — сказал Фуу, не встречаясь с ним взглядом. — Сейчас решающий момент, не следует принимать поспешных выводов, которые могут сказаться на репутации. Подключите больше людей, схватите Кабуто раньше, чем Анко. У Якуши должна быть информации об экспериментах Орочимару и Татибаны над людьми. Мы должны заполучить ее. Фуу и Торуне, вы останетесь здесь, а Терраи займешься Кабуто. — Есть, — третий мужчин растворился в шуншине. — Торуне, прикажи своим людям наблюдать за Наруто, не думаю, что Сай предаст Корень, но осторожность не помешает. Девятихвостый ни в коем случае не должен покинуть деревню. — Есть. — Фуу, что ты узнал? — Хатаке Какаши остался в доме Харуно, как вы и предполагали. Я не смог подслушать, о чем они говорили из-за предостерегающих печатей. — Ясно. Продолжай наблюдать, — очень скоро она поймет, какой выбор будет правильным.    Обычно он считал, что ниндзя должны были обрывать все связи, чтобы быть полезными солдатами без слабостей и моральных принципов. Но, как оказалось, с некоторыми звездными личностями связи могли стать еще одним козырем, рычагом давления. Это стало абсолютно прозрачным и по-человечески глупым. То, как близко Хатаке подпустил девушку к себе, как очевидно для всех, он был зависим от Харуно Сакуры, как от жизненной необходимости. Он был жалок и слаб, раз так сильно позволил себе привязаться к женщине, дать ей такую власть, подставить шею и спину, доверчиво не ожидая удара кунаем. Но глупость этого смертоносного дуэта состояла и в том, что сама куноичи, казалось, была абсолютно слепа и не понимала своего влияния на такого важного и непреклонного ниндзя. Сильная, сообразительная, верная деревне до дрожи в зубах. А еще она была симпатичной. Данзо подумал, что в его подразделении можно многое сделать с такой куноичи, как она. Могущественный, желанный товар, и у неё лицо, способное убить мужчину. Ей потребуется более тщательное обследование, надлежащая подготовка и обращение, но потенциал был очевиден. Невероятно. Она была фантастически стратегически хороша для корня.     Раньше он пытался завербовать мальчишку Хатаке, после смерти Сакумо тот был сломлен и одинок, отвергнут всеми. Но тогда Данзо недооценил Минато, который воспитал  настоящую проблему, постоянно мешающуюся под ногами. И, несмотря на то, что его ненавидели многие в деревне, у Хатаке была огромная сила и влияние. Он всегда был единственным человеком в Конохе, которого стоило бояться и с кем приходилось считаться. Однако теперь без поддержки Пятой, с таким очаровательным и полезным козырем, как смазливая, талантливая девчонка с низкой самооценкой, жаждущая признания, он мог бы прижать Хатаке, как послушную псину.     Цунаде больше не могла их защищать и прятать, обоих ниндзя теперь можно было склонить к повиновению, и это очень радовало. Данзо навел справки еще после убийства Сасори Красного Песка. Сакура была не оценена по достоинству с самого начала, хотя раньше он и считал, что шиноби без клана – мусор. Ее родители были пушечным мясом, обычными чуунинами; Кизаши однако родился в известном торговом клане гражданских Харуно. Конечно, никто не обращал на то внимание в мире шиноби, но Данзо знал, как иногда бывали полезны такие связи. Пусть Кизаши Харуно был третьим на очереди в наследстве, он все еще оставался политически важен, а скорее, его дочь. Данзо нахмурился, перечитывая девичью фамилию ее матери, та была смутно знакомой. Сама Сакура оказалась высоко профильным бойцом и лучшим медиком Конохи, после Цунаде. Конечно, она была слишком непокорна и вспыльчива, но именно эмоциональная уязвимость и зависимость – могли стать тем, что ее сломает.    Было еще кое-что. Данзо не пропустил то, как нечеловеческая работоспособность Хатаке улучшилась в разы после одной из его миссий с Харуно. До Пейна он не мог получить информацию из-за вездесущей, раздражающей Цунаде. Но теперь с приходом большей власти он сопоставил некоторые факты – Харуно починила глаз Хатаке до такой степени, что он использовал его как родной, что было само по себе прорывом, тем, о чем он грезил годами, устраивая свои эксперименты, и теперь она могла дать ему это. Конечно, Сакуре требовалась печать и большая зависимость от него самого, чтобы подпустить Харуно к своим шаринганам, но это теперь было лишь вопросом времени.     Кажется, Данзо, наконец, нашел то, что так долго искал годами.  Он должен был дать Сакуре доверие и признание, прежде чем загнать ее в ловушку и сделать послушной.                                                      

***

    Было тихо. Сакура ела сладкие данго и пила чай, растворяясь в запахе тягучих трав. Она впервые за долгое время выспалась, несмотря на храп нинкенов в ее ногах. У нее выдался выходной, хотя вечером куноичи планировала вернуться к работе. Коноха восстанавливалась. Дворы щерились раскрытыми сараями и шатрами, обветшалыми базами, постепенно стирались неприглядные следы, становилось тише.    Она все еще была уверена, что ненавидит Данзо за его политику и отношение к близким ей людям, однако сомнения поселились глубоко в душе, постепенно прорастая с новой силой. Он действительно делал многое для Конохи, а предложение временно вступить в Корень звучало полезно. Сакура сможет подготовиться к АНБУ и принести деньги деревне. Конечно, она не позволит запечатать себя. Но что-то в ее душе все еще отчаянно противилось и брыкалось, цеплялось за образы ее родителей и друзей. Работа Корня была еще грязнее и опаснее, чем в корпусе теней, особенно сейчас. Что, если она действительно нужнее близким?     Куноичи открыла свое досье, с интересом пролистывая его. Зачем Данзо его ей дал?

« ХАРУНО САКУРА.

ВОЗРАСТ: шестнадцать лет.

РАНГ: джонин.

ТИП: гендзюцу.

ПРИРОДА ЧАКРЫ: вода, земля…»

     Она бегло прошлась глазами по количеству своих миссий, краткому и сухому описанию ее техник и навыков, не всех, которые действительно были в ее арсенале. Взгляд наткнулся на рекомендации: просьба Изаму сделать ее джонином и похвала навыков, письмо Гаары с благодарностями, пометки Темари и Канкуро, отзывы Ячиру о ее боевых способностях, несколько записей главврача Окару о ее таланте к медицине, множество восхваляющих ее гендзюцу и интеллект писем Ируки и кое-что в самом низу, пара предложений, написанных корявым подчерком.     Она сразу узнала кандзи Какаши. В паре кратких слов он написал, что Сакура не обладает хорошими навыками гендзюцу, очень слаба физически, не мотивирована и малоэффективна на поле боя. Могла бы стать неплохим медицинским работником, благодаря уровню контроля.        Это было похоже на удар. Да, Сакура знала, что во времена ее генинства, Хатаке снисходительно и легкомысленно относился к ней, недооценивал. Это было давно, однако слова в досье отрезвляли сильнее пощечины, слишком грубые и злые, так ему несвойственные. Она выдохнула, не стоило обижаться на то, что было так давно, однако, неприятный укол напоминал терпкий вкус разочарования и обиды, осевшего на языке. Это немного пошатнуло уверенность во вчерашних словах. Стая.      Сакура скиталась среди палаток, обтянутых зелёным и бордовым плотным брезентом. Раздавались отовсюду голоса, сновали люди, шиноби, оказывали гуманитарную помощь. Пребывали ее мысли в странном состоянии, ошалело глядя вдаль, где застряло небо, затопляя все багровым половодьем, смачивая верхушки деревьев оранжевой рябью.    Чье-то грубое движение задело плечо, куноичи обернулась – посыльный чуунин безразлично посмотрел на нее. — Вы – Харуно Сакура? — Да.     Он бегло сверился с письмами в своих руках и кивнул своим мыслям. — Вам извещения. — Что? — она моргнула, но молодой шиноби быстро положил ей на ладони обжигающую бумагу и нырнул в поток людей, продолжая разносить конверты. Сакура нахмурилась невежливому посыльному вслед и присмотрелась к листам. Замерла.      Две похоронки.