Путь истинных ниндзя

Наруто готовился к своему будущему путешествию, оправлялся от ран и тренировался, постоянно болтая Саске и его спасении. Она пыталась поинтересоваться, занята ли команда на следующей неделе, но оказалось, все готовились к собранию Каге, ее в состав не включили. Наруто не давал вставить тихой Сакуре и слова, Ямато закатывал глаза и кивал долгое время, пока Харуно, улыбнувшись, не ушла.  Лишь Сай пристально посмотрел на нее. Какаши ожидаемо пропал на неделю после их последнего вечера; он всегда так делал, когда слишком близко подпускал кого-то к себе. Это было к лучшему. Харуно не хотела его видеть после недавних событий и ознакомления со своим досье. В ней еще был свеж вкус застарелой обиды и ощущения непринятия с его стороны. На один ее шаг навстречу он всегда делал три назад. В конце концов, Какаши уже не в первый раз оставлял Сакуру одну.     Но в глубине души она бы хотела, чтобы они поинтересовались.     Тишина легла на плечи ровным слоем. Померкла лампочка в узком коридоре, словно кто-то назойливо выпихивал ее из дома на холод. Сакура пыталась было уцепиться за дверь, за длинную материнскую руку или взгляд ласковых глаз отца. «Иди, моя девочка, иди». Родители стояли в тепле, в домашней одежде, тусклый свет уютной лампочки падал на их волосы и безликую радужку. Сами они настойчиво совали в руки детский ранец, шарф и деньги, словно откупаясь, оставаясь по ту сторону двери. Тогда как она, дочь, все время жила, как тонула, задыхаясь, хваталась слабеющей рукой то за тот куст, то за этот.     Они умерли в результате нападения Акацуки на одну из станций. Было тихо на кладбище, когда Сакура пригласила некоторых их друзей семьи, ведь команда Какаши была занята, и дальних почтенных родственников из торгового клана Харуно, которые сразу начали совать ей в руки какие-то бумаги, права на наследство, доли от дохода, приправляя их сочувствующими вздохами. Она хотела отмахнуться от них, как от назойливых мух, раскидать бессмысленные бумажки по горестной земле и омыть ее слезами.     То там, то здесь тусклыми огоньками вспыхивали глаза людей, и она заозиралась, точно затравленная ими. Приглушенно звучали голоса. И тихо-тихо они расходились. Увял блеск изумрудного омута, стояла она в черной короткой юбке у могил на коленях, царапая ноги, туманно смотрела на гравировку. Горели руки от не распакованного последнего письма. Истлела бумага на нем от горьких слез, от криков, от ненависти к себе. Руки родителей все еще настойчиво выталкивали из коридора, но Сакура больше не сопротивлялась.  Шла она тихо, не имея ничего впереди, памяти - позади. Чего ей было шуметь, куда спешить? Хотя цель, у нее возможно и была. Новое, окрепшее в голове желание защитить то, что еще осталось дорогу сердцу.     Сакура свернулась в углу у стены, на полу, молча разрывая глотку в придушенном крике, опалило глаза горячими ручьями. Руки цеплялись за колени и царапали пол, письмо лежало у ног, и каждый взгляд, брошенный на мягкий почерк матери, заставлял сворачиваться, будто удавка на шее затягивалась.     Ее теплые руки, ласковый взгляд, грубые подшучивания, рыжеватые волосы. Седые пряди отца, его смуглая кожа и басистый, задорный смех. То, как он иногда ласково называл «Сакчан». Как они расстраивались, если Сакура кричала на них и обижала, говорила грубости, потому что они были слишком громкими. Потому что иногда она стеснялась их.     Механическими движениями она исцеляла, не чувствуя своего тяжелого тела. Всем было плохо, в деревне происходило много трагедий, поэтому никто и не узнал. Это неважно.    Ее руки не дрожали, сталь куная отрезала отросшие пряди, возвращая их к каре. Длинные волосы приносили в ее жизнь одни несчастья, когда она их носила – люди всегда уходили.     Сакура мутно помнила, как пришла к Кохаку в обшарпанный дом, потрепала встревоженного ее видом Кенто по голове. Быстро сломалась, когда неподдельное беспокойство рыжеволосой женщины было обращено к ней. Акияма гладила ее по голове, обнимала и ласково утешала, пока слезы жалко капали. У той оставался успокаивающий голос, но он был не тем голосом, который она действительно хотела услышать.     Выжженная в груди тишина легла в квартире тусклым слоем. Теперь осталось фото на стене, письмо и еще живущий запах от их вещей, таящий вспоминания о тепле, о заботе, о мягких прикосновениях, о тембре родных голосов. И тишина. «… Я очень люблю тебя, девочка...

Твои мама и папа». 

                                                      

***

      Она бежала по деревьям, как только могла, в глазах пестрело серыми, черными, сизыми искрами и тенями острых черных ветвей. Жук поравнялся с ней и молча протянул таблетку – усиленную пилюлю. Женщина благодарно приняла ее, слегка отклоняя маску и агрессивно раскусывая оболочку зубами. Торуне резко вскинул руку, останавливая ее и остальную часть команды. Ночь гладко плясала в переливах плаща. На языке специальных жестов он показал: «Цель находится в лесной хижине».    Фуу элегантно приземлился на ветке рядом, сзади ей в спину тяжело дышал рысь. Торуне продолжал: «Лиса и я проникнем внутрь, Рысь охраняет периметр, бабочка?»     Яманака махнул рыжим хвостом и присел у ее ног, прикладывая палец в перчатке к толстой ветви корявого дерева, он прикрыл глаза на несколько мгновений и поднялся: «Все чисто. Цель одна».     Торуне кивнул: «По сигналу будьте готовы подключиться».       Женщина последовала за ним,  поправляя свои длинные, отливающие красным-фуксия цветом волосы. Она элегантно приземлилась на землю вслед за капитаном, подавила свою чакру до минимума и наложила легкое гендзюцу невидимости. Затравивший двор маленькой старой серой избушки посреди леса пестрел. Тонкий оранжевый огонек блистал в прорезях деревянных створок оконца. Торуне ступил на прогнившее крыльцо… Нетерпимое ожидание разлилось по венам женщины, она скалилась от удовольствия под своей маской.    В следующий миг оба агента оказались внутри, скрипучие половицы, одинокий футон, спертый запах страха и покорности. Мужчина в доме, увидев их, хотел кричать, но лиса крепко схватила его сильной ладонью за челюсть,  закрывая рот, пока жук ставил заглушающие печати. Куноичи толкнула извивающуюся цель на деревянный пол, грубо пнула его по спине, оставляя ушиб на рёбрах, надавила ногой на него сверху, придавливая к полу, унижая. — Веселиться будешь позже, — сухо сказал Торуне, освобождая зубастый ржавый нож, пока женщина привязывала жертву проволокой к шаткому стулу. — Что вам нужно? — шаг, — Не надо, пожалуйста, — еще шаг, — я ничего не знаю, — Торуне уперся грязным острием ему в грудь. В тусклом свете слабой керосиновой лампы его безликие линзы блестели.  «Он жалок» — подумала лиса, незаметно доставая танто. — Где сейчас Кабуто Якуши? — холодно осведомился оперативник. — Я не знаю! — взвился мужчина, он начал обильно потеть и трястись. Торуне ничего не ответил, он опустил остриё ножа к привязанной руке и медленно начал пилить пухлый палец механическим движением.      Женщина с плотоядной ухмылкой проследила, как вытекает кровь, дробятся тонкие косточки и рвутся чакроканалы, не обращая внимания на крики. Ее большие голубые глаза в тусклом свете лампы горели бирюзой, рябь длинных ресниц сквозь раскосую прорезь маски красиво дёргалась. Отчетливые шлейфы дерева и гари разбавили запахи мочи, пота; хлопковые бурые штаны привязанного промокли. — Он…— мужчина выглядел так, будто сейчас потеряет сознание от боли и страха, женщина влепила ему громкую пощечину, приводя в чувство. — Без вариантов. Нужна бабочка.     Торуне кивнул ей и два раза стукнул по окну. Скрипучая старая дверь в лачугу распахнулась, впуская в тусклое помещение рыжую копну блестящих волос. Фуу прошел мимо куноичи, задев ее бедром, и присел перед испуганным и трясущимся мужчиной. Он сложил печати рукой. Оба тела обмякли, лиса подхватила своего товарища, без должного уважения грубо опустив на пол. Их миссия состояла в том, чтобы выведать информацию у важного лица о нахождении отступника, обладающего информаций для Данзо-самы. После задания и короткого отчета команда Абураме сразу же должна была отправиться в следующий забег, и лиса была разочарована тем, что не могла выпустить пар сейчас.     Очень скоро Фуу поднялся со своего места, блеснул янтарём глаз в ночи – красноречиво. Торуне кивнул ему и выразительно посмотрел на женщину, она невесело хмыкнула. В небе начинали прорезаться первые нити серебра и грязной сажи голубых облаков. Тонкий ломоть света описал почти невинное лицо мужчины, чьи мокрые ресницы трепетали. Нож танто изогнулся в умелой руке, перерезая глотку пленника.    Рассвет зыбился сквозь туман, когда рысь сжег тело и отрезанные куски, остальные зачистили периметр. Коренастый мужчина с черно-красной челкой и повязкой на одном глазу оскалился на лису, шелестя сапогами по мягкой влажной земле. В воздухе стоял гнилой приторный запах. — Ты, — он указал пальцем на рыжую женщину, выговаривая каждое слово четко, как проклятье, — видимо, Узумаки. Бесполезная сука, только и можешь, что следить, а нам за тобой подчищать, хоть раз сделай чисто. То, что я в отряде появился позже, не значит, что можно вести себя так высокомерно.    Куноичи оттолкнулась от обветшалой, поросшей мхом стены хижины, напрягая узкие плечи, в ее походке чувствовалась тихая ярость и уверенный вызов. Она подошла почти вплотную, опаляя убийственным намерением, как жаром горячего пламени. — Завались и делай свою работу, — она оглядела его с притворным удивлением, — подчищай за мной. Это все, на что ты способен.    Рысь зарычал, как подбитый зверь, хватая куноичи за белые щитки жилета и поднимая ее вверх, пытаясь компенсировать колоссальную разницу в росте. Она вцепилась в его руку своей, сдавливая с силой, оставляя на бледной коже синяки от тонких пальцев. — Отставить! — вмешался Торуне, — рысь, отпусти лису и больше не трогай ее. Выдвигаемся.     Они должны были успеть за несколько часов по пути к деревне добраться до еще одного пункта, где предыдущая команда потеряла бойцов  и провалила требование по секретности. Одно из поместий богатого чиновника, близкого к Дайме страны Ветра. Насколько лиса знала, их предшественники убили всю его семью и больше охранников, чем требовалось. Они точно действовали грязно, так как сама миссия заключалась в успешной подмене настоящего купца агентами в вычурных нарядов, которые бы умело влияли на Дайме чужой страны, склоняя их к выполнению требований Конохи, оказанию «дружественной» поддержки. Не стоило говорить, какой международный скандал разразился, если бы Дайме Ветра или Кадзекаге проведали бы об уловках Листа. Данзо-сама не мог этого допустить, он точно знал, как слаба была политика нынешнего Кадзкаге и как неустойчив его режим – у власти стоял молодой, неопытный и неуравновешенный человек, которому не раз приходилось давить мятеж силой. Именно поэтому они выступили в роли команды по зачистке. Периметральные пломбы были сняты, тела убраны, а затем некоторые нужные свидетели были подвергнуты вмешательствам в свой разум извне. Удобно иметь в команде Яманака.     Лиса смертельно устала, когда они вернулись назад, бешенный ритм давал о себе знать. Очень скоро ей предстояло еще одно серьёзное задание в качестве охотника за головами. Аянами Торуме – известный по всему миру неуловимый наемный убийца, пользующийся высокой лояльностью Цучикаге, но и он был не без слабостей. По предварительным разведданным, тот склонен оказывать повышенное внимание девушкам подросткового, юного возраста. Именно лиса со своим хрупким телосложением, внешностью и актерским мастерством подходила миссию по его обезглавливанию. Это дело тоже не обещало быть чистым. Лисе предстояло отоспаться и прийти в себя, прежде чем приступить к подготовке маскировки.     Все тело ломило и сводило судорогами. Женщина с тяжелым вздохом стянула с себя грудные пластины, оставаясь в одном черном лайкровом топе без рукавов. Ее бледную кожу украшали узоры Водоворотов – обе руки. Она почувствовала обжигающую, красноречивую пламень чужого взгляда на оголенном коже и резко обернулась. Рысь смотрел на нее карим видимым глазом, изучал тело, приглядывался к символам Узо,  жевал губу. — Думаешь, если ты клановая, то все можно, капитан носится с тобой – из-за чего? — он сделал шаг вперед, желваки на мощной шее заходили.     Лиса почувствовала странный укол, но не подавала виду, расправляя плечи. Этот человек с самого первого дня в команде был неравнодушен к ней, его неприязнь лишь крепла со временем, пуская корни, а она позволяла ей расти, наблюдая за ним, как за экспериментальным цветком. — Твой клан – позор, от него больше ничего не осталось, а сама ты лишь жалкая тень, — прошептал он ей почти в лицо. — Если ты не заметил, мы тут все без имен.                                                      

***

     Какаши, шаркая, зашел в свою квартиру. Спертый запах пыли ударил по обонянию, но не вредил сильнее, чем кровь. Крови было много, и она покрывала все его уставшее тело. Он сбросил с себя форму АНБУ и первым делом залез под душ. Последние пару месяцев стали беспощадной гонкой, чертов Данзо выслал его из Конохи сразу же на следующий день после встречи с Сакурой. Это решение показало поспешным, но Какаши не мог спорить. Череда миссий все не заканчивалась, каждый раз, когда он собирался в деревню, приходило сообщение о новом задании. За последнее время Хатаке был чудовищно близок к смерти минимум девять раз. Хоть раньше он и стремился броситься под чужой клинок, теперь у Какаши появилось чувство, что ему есть к кому возвращаться домой. К его стае. Хоть эта мысль и немного пугала (сильно пугала). Неприкрытые попытки Данзо убить его, доведя до истощения, были далеко не способствующим фактором для возращения в Коноху.     Но ему терпимо. Это было не так неприятно, как встреча с отцом во время нападения Пейна. В свое время Какаши отказался от голоса в совете и всего, что напоминало ему о клане Хатаке, он покинул их прежнее поместье, позволив месту своего детства обрасти мхом и превратиться в заброшенный дом.  С самого начала он надел маску, чтобы его волчий нос, доставшийся от Сакумо, был менее раздражительным, но позже она обрела другой смысл. Ткань стала разделять его с остальным миром, чтобы люди видели меньше сходства между ним и отцом. Встретить Белого Клыка между жизнью и смертью, не уверенным в том, что простил его, было нелегко. Какаши злился не из-за того, что тот спас своих товарищей, а из-за того, что оставил его одного. Но, кажется, после разговора стал лучше понимать отца.      Его паника усилилась в разы после назначения Данзо на должность, пусть и старался бороться с ней. В конце своего пути разум Какаши был таким усталым и пустым, что он очень удивился тому, как не умер, случайно промахнувшись ногой по ветке. Хатаке продолжал мучиться кошмарами, несмотря на то, что глаз работал намного эффективнее после вмешательства Сакуры.    Она. Их последняя встреча была единственным приятным воспоминанием за это время. Он был рад, что не позволил себе снова давать обещание, которые не мог выполнить. Рин, Обито, Саске, Наруто, Сакура – он всех их уже подводил.    Он должен был оставить ей записку, но что-то прежнее не позволило это сделать. Какаши не хотел беспокоить ее этим и отвлекать, ведь им с Наруто приходилось очень нелегко.     Когда Какаши вышел из душа в одном полотенце на бедрах, он запоздало заметил, что Сакура не навещала его квартиру, как делала это раньше - слишком много пыли и книги не расставлены в алфавитном порядке. Он поймал себя на мысли, что немного огорчен этим фактом, и нахмурился. Возможно, она действительно обиделась, и стоило заскочить к ней после отчета с чем-нибудь сладким.     Но он этого не сделал. Какаши привел себя в порядок, уладил все дела, подозревая, что очень скоро Данзо снова отправит его на миссию, куда более похожую на умышленное убийство, навестил мемориал и позволил себе почти неделю избегания социальных контактов. Он так стремился увидеться с Сакурой, пока был на волосок от смерти, что, когда вернулся, просто испугался показаться навязчивым старым идиотом. Он был пойман Гаем, как раз собираясь отправиться к кенотафу в очередной день.  Майто не переставал удивлять своей жизнерадостностью даже в такие дерьмовые дни, он сказал, что все они не унывают и по случаю победы над Пейном устраивают праздник в баре «Щироуайн». Какаши подумал, что было уже поздновато для таких пиршеств, но промолчал.     Шумный паб – излюбленное место джонинов, этим вечером богат на знакомые лица, к сожалению. Здесь были товарищи из АНБУ, часть его знакомых и новое поколение. Наруто окружен людьми, оранжевый комбинезон пестрел в лучах мигающих ламп, его щеки раскраснелись,  улыбка не покидала возбуждённого лица. Гай притянул Какаши к столу, где сидели Тензо, Генма и Райдо, сразу же плеснув ему саке.      Запахи душили его своей бешеной концентрацией. Пот, алкоголь, одеколон, возбуждение, сигареты, трава, жареная курица. В чужих раскрасневшихся лицах пылало отчаяние, страхи, попытки забыться. Им не было весело, всем было очень плохо. Низкие столики и импровизированные седзи из тонкой рисовой бумаги  каждый раз подпрыгивали от гулкого пьяного смеха. Он выпил несколько рюмок, глядя, как Тензо сильнее начинал краснеть и терять ход мыслей, Генма предложил ему сыграть в армрестлинг. Какаши почти стошнило на них.    Его взор блуждал по злачному заведению, расфокусированный, пока не наткнулся на нее. Розовые, короткие блестящие волосы, стандартная форма джонина. Взгляд больших глаз отражал тревожное свечение лампы, синела под ними тонкая мягкая кожа, комья дыма обтекали увядшее, исхудавшее лицо. Она смеялась, но совершенно не искренне, кривились искусанные покрасневшие губы в вынужденных улыбках, холодели изумрудные переливы радужки. Сакура пила много. Рядом с ней сидел ее бывший товарищ, оперативник  – Изаму Есикава, а напротив – Шикамару. Они выглядели более размеренными, чем остальные, едва стоящие на ногах ровесники из нового поколения. Какаши поискал глазом Ино Яманака, но не нашел – Иноичи на время забрал ее из деревни под предлогом миссии, опасаясь Данзо.      Когда Сакура вымученно улыбнулась, сжав руку Есикава, и пошла к обшарпанному бару за добавкой саке, Какаши решил, что это было отличным шансом заявить о себе. Он уверенно поднялся из-за стола, едва удержавшись от того, чтобы не задеть локтем бутылку, сохраняя невозмутимый вид. Похоже, он был пьянее, чем думал.      Какаши облокотился о стойку рядом с ней, едва удерживаясь от того, чтобы вдохнуть глубже – запах Сакуры был неизменно приятным, вишневым, травяным, в отличие от всех остальных. Она обернулась, несколько раз моргнула, черные длинные ресницы поднимались и опускались.     Точно. Она ждала, что он что-то скажет, поэтому Какаши умно изрек: — Привет.     Сакура выглядела странной вблизи, ее тонкое запястье и кожа казались еще бледнее, чем раньше. Все больше тревоги закрадывалось в мысли. — Привет, — кивнула она, все еще глядя настороженно.     Глаз метнулся к волосам. — Вернула старую прическу?     Какаши испугался того, что сказал глупость. Сакура изогнула бровь, раздражаясь. — Прошло много времени, — голос был почти обвиняющим. Да, она определённо была недовольна им. Рука невольно метнулась к отросшим седым жёстким волосам. — Мах, Сакура-чан, я только вернулся с миссии.     Почти.     Куноичи прищурилась. — Это правда? — она определенно считала его еще более плохим человеком, чем он был. — Я не вру.     На мгновение она перестала выглядеть такой затравленной и скованной, напряжение покинуло узкие плечи. Изумрудная рябь, поддёрнутая черными ресницами, дрогнула почти открыто. Захотелось улыбнуться от этого взгляда. — Эй, старик, ты снова собираешься улизнуть, не заплатив? — Генма крепко обхватил его за плечи сзади, нагибая к себе – у них была заметная разница в росте.     Какаши бросил на него веселый обманчивый взгляд, краем глаза заметив, как Сакура снова сжалась. Ее поведение все больше начинало беспокоить. Злость слабо накатила на него. — Это все, что тебе нужно от бывшего капитана, Ген-кун? — он знал, как Ширануи ненавидел это прозвище. — Мы уже поняли, что ничего не удержит тебя среди стольких людей, старый пес. Счет за выпивку - последнее из их числа. — Я младше тебя, — он нахмурился, на что Генма заливисто и пьяно рассмеялся, все еще цепляясь за его плечи уже больше для опоры, он выглянул из-за  спины. — О, привет, красавица, давно не виделись, — шатен подмигнул, пожевывая сенбон. Какаши очень-очень не понравилась эта фамильярность по непонятным причинам. Он спихнул с себя еле стоявшего на ногах товарища, не испытывая особого сожаления, когда тот чуть не рухнул. Хатаке снова улыбнулся одним глазом, словно не замечая, как тяжело удерживать свое тело в вертикальном положении удавалось Ширануи. — Ген-кун, ты бы мог помочь Тензо справиться с этим, прежде чем я вернусь? — Хатаке указал длинным пальцем на опасно позеленевшего Ямато. Его темный глаз был лишен тепла и больше угрожал, чем улыбался.      Генма поежился, бросив на него хмурый взгляд, но ушел. Сакура слабо хихикнула, и Какаши захотелось непроизвольно улыбнуться в ответ. — Думаю, мне пора, —  она забыла про напитки, стремление сходить за которыми, скорее всего, было уловкой, чтобы побыть одной.     Какаши молча последовал за ней, заметив, что Сакура закатила глаза. Она опьянела, хотя могла разгонять алкоголь чакрой. Значило ли это, что куноичи пыталась забыться? Харуно все еще выглядела странно-изменившейся, но Какаши уже понял, что дело было не в прическе. Прохладный воздух встретил его тихим одобрением, когда они покинули бар. Аккуратно, краем глаза он изучал ее профиль, впалые щеки, тонкие маленькие веснушки на чуть вздернутом носу и сходящие золотые струпья загара молодого лица. В кислоте глубокого вечера пьяный дурман глаз лихорадочно блестел, едва скрытый в прорезях какой-то особенно трагичной печальной красоты.     Какаши не понравился ход своих мыслей. — Я и сама могу дойти до дома, — Сакура пошатнулась, врезавшись костлявым плечом в его грудь. Хатаке изогнул бровь. — Да, конечно, — он проследил, как куноичи снова слегка покачнулась, краснея. Она пыталась идти прямо и вровень, но третий раз спотыкалась и наступала ему на сандалии.      Он вздохнул, молча и быстро взваливая девушку на плечо и придерживая рукой за мягкое бедро. Она весила всего ничего. Сакура запоздало пискнула и забрыкалась. — Шаннаро, сенсей! — он представил, как Сакура надула губы, — я же сказала!     Он весело хмыкнул, слегка подбросил куноичи вверх, чем вызвал возмущенное шипение. Какаши всегда был зажатым человеком, избегающим чужих прикосновений, но с Сакурой это казалось естественным, тёплым и почти необходимым. С другими своими друзьями он бы контакта любой ценой избежал бы. Когда Гай лезет обниматься, часто получает от Какаши кулаком или локтем, но с ней... с Сакурой это не казалось неприятным и напрягающим. Возможно, дело в том, что она унаследовала от своей семьи часть гражданских повадок - тактильность и горячий темперамент. Сумеречная дорога шла в приятной тишине, пока дом Харуно неумолимо приближался. — Ты злишься на меня? — не сдержался Какаши, он звучал спокойно и серьезно. Сакура заворчала, упираясь острым локтем ему в спину. — Конечно, вы тащите меня на плече, как мешок муки. — Я не об этом, Сакура.      Тишина.     Она молчала до самого конца пути, пока не запрыгнула в окно, махнув ему рукой.  Нефрит холодно блестел серебристыми переливами, но свет в нем не грел.      Что с тобой случилось, Сакура?                                                     

***

         Лиса была в образе долговязого, нескладного и худого подростка - пришлось замаскировать свое слишком взрослое женское тело. Хлопковая просторная рубашка и грязные короткие брюки висели на ней мешком, спутанные розово-красные волосы были заплетены в неряшливую косу, щеку украшал кровоподтек и грязь.    Ее звали Инари.     Все здания в Ивагакуре сделаны полностью из бурого, грубого, плохо обработанного камня; из-за него голые пальцы грязных ног постоянно мерзли и синели, везде сквозил неприветливый холод. Деревня была окружена горными хребтами, обеспечивающими защиту, с многочисленными водопадами, и состояла из большого числа башен, соединённых между собой мостами. Жавшись к грязному каменному углу склада в одном из самых бедных и преступных кварталов, лиса анализировала внутреннее устройство деревни, запоминая каждую важную деталь. Резиденция Цучикаге выглядела как высокая каменная башня впереди, скрытая облаками. Пыль и смог висели над дорогой, повсюду сновали шиноби низкого ранга и разбойники. Инари вместе с другими беспризорниками сидела недалеко от шумного бара, выпрашивая деньги. Она жалась к грязной стене, наблюдая, как проститутка с некрасивым лицом и рыжими волосами молча курила сигарету, ее ноги, оголенные из-за приподнявшейся юкаты, были в крови, грязи и синяках. Женщина безучастным взглядом смотрела в пустоту, на ее щеках не было следов слез, только болезненная бледность. Что-то неприятное, мерзкое и страшное зашевелилось в душе Инари, что-то из прошлого.  Мужчина, вышедший из борделя, доковылял до угла и посреди улицы помочился, не заботясь о свидетелях. Тот стоял так близко к Инари, что она могла чувствовать запах перегара и пота. На ее рубашку попали брызги мочи, и девочка испуганно прижалась к стене. Рядом с ней сидел худой смуглый мальчик, по виду беженец из деревни Скрытого Облака, он был настолько сух, что кожа обтягивала его слабые кости, весь измазан в грязи и носил что-то вроде мешка. Возможно, он болел анорексией и, судя по неестественно выгнутым костям, рахитом. Это место было неслучайным пунктом остановки, и, по предварительным данным, под ним находился бордель, где детей держали в сексуальном рабстве. Прошлая лиса бы не допустила такой несправедливости, бросилась бы вперед, чтобы вытащить этих детей, но она больше не была собой. Теперь ответственность на плечах давила совсем другим грузом. Никакой импульсивности - только расчет.     Спустя почти два часа на холоде к ней наконец-то подошла цель. Инари продрогла и прижала худые колени к голове, сидя в пыли и грязи, она заметила перед собой чужие грубые ботинки и ткань простых брюк. Она вздрогнула от протянутой мужской руки, как побитый щенок. — Ты в порядке, малыш? — почти ласково осведомился голос.     Инари испуганно тупила взор, но после слов робко посмотрела в ответ. Толчок. Ожидаемо – она увидела непримечательное лицо, которое невозможно запомнить. Лиса попыталась его развеять, но напоролась на стену – иллюзия минимум трехслойная, искусная и сложная. Вот каким образом Аянами Торуме прятался от остальных на протяжении лет, его невозможно было запомнить или заметить, таким безликим был этот человек. Но лиса на то и была корнем – она знала, какого быть никем. Или быть кем-то другим.    Мужская рука легла на ее лицо, стирая грязь со щеки, еще больше ее размазывая. В серой ночи его очертания были более туманными. — Где твои родители?    Она снова молча потупила взор, сдерживая слезы. Вздрогнула худым, жалким телом. — Как твое имя? — Инари, господин, — она говорила с местным, шершавым акцентом. — Так дело не пойдет, ты совсем замерзла, пойдем, — он настойчиво потянул ее за руку, пробираясь сквозь толпу потных тел и какофонию звуков.      Ожидаемо, гендзюцу не позволило запомнить дорогу  к дому – простому, но дорогому поместью с лаконичными просторными комнатами. На входе стояли двое, по периметру столько же, внутри дома - трое, и все рангом не выше чуунинов. Весь путь Инари боязливо цеплялась за руку спасителя, спотыкалась и тряслась. Внутри пожилая служанка с сочувствующим взглядом отмывала ее тело, терла влажной губкой тонкие детские руки и натягивала на нее красивое изумрудное кимоно.   Инари выглядела боязливой, но симпатичной. Грубые женские руки, убитые тяжелым трудом, пригладили ее чистые блестящие волосы, завязали туго пояс оби. Девочка отвернулась от неё, глядя на себя в зеркало со слезами, и всхлипнула. Пожилая женщина вышла из комнаты, хромая на одну ногу. Инари молча вытянула иглу из прически и ударила себя ею по руке, чувствуя, как от боли слои новой иллюзии спадали, постепенно ускользая от неё, переставая туманить зрение и разум. Она едва выявила эту технику, очень качественную.    Инари ужинала вместе с господином, быстро поднимая на него глаза и вздрагивая от каждого шороха. Вечером ее ожидаемо привели к нему в покои.    Девочка подняла взгляд на мужчину, запоминая его настоящее лицо, не скрытое иллюзией - острый подбородок, густые брови, он был достаточно молод, но непригляден, возможно, ему было около сорока пяти лет. Мягкий взгляд скользнул по ее тонкому телу, когда он подошёл вплотную и обхватил ее лицо руками. В синих глазах плескалось скрытое безумное предвкушение. —  Г-господин? — прошептала испуганно и смущённо  Инари. — Тьщщщ, — он приложил палец к губам девочки, — больно не будет.     Мужчина наклонился к ней, проводя рукой по худым лопаткам и детским тонким рукам, не заметив сопротивления, он аккуратно распахнулся кимоно на груди. Инари задрожала. —  Все хорошо, — шептал Аянами, припадая губами к ее тонким ключицам, стоя на коленях перед ней.     Он был действительно слаб и увлечён, а ещё болен. Поэтому мужчина не сразу заметил, что в хрупкой руке девочки появился сжатый танто. Он вздрогнул, глаза в ужасе расширились, а голова слетела с плеч.     Лиса должна была действовать аккуратно, запечатывая тело в свиток. Ее тошнило от омерзения к этому человеку. Скольких детей он совратил и заставил пройти через это? Отрубленная голова - малая расплата за его грехи.    Чисто на этот раз не вышло. Когда она тихо  выпрыгнула  в окно, то просчиталась, накладывая на стражей легкое гендзюцу. Они все находились под постоянной иллюзией Аянами, а теперь он был мёртв. Самый чувствительный из охранников ощутил изменение чакры и бросился за ней. — Стой, соплячка! «Видимо в его команде был гендзюцу тип».    Он догонял, она тяжело дышала, передвигая ногами, не выходя из маскировки. Лес пестрел перед глазами, стволы деревьев смазались. Ей не нужно было убивать ещё кого-то, но теперь, когда ее видели окровавленную, нужно было исчезнуть скорее. Инари оттолкнулась ногами от одного из стволов, разворачиваясь назад и летя на чуунина, занося танто. Он пригнулся, в первый раз, ошалело глядя на ребёнка, обладающего скоростью и грацией искусного убийцы. Ночь плясала страхом на чужом лице.      Лиса нанесла ему колотую рану, выпуская кровь, стараясь делать это так, как не делали оперативники Конохи. В следующий миг послышались крики погони, и она активировала печать телепортации.    За секунду до толчка она увидела далекие красные огни факелов и то, как чужая катана, рассекающая воздух.    Лиса упала на холодный белый кафель туалета в раздевалках корня. Она тяжело дышала. Миссия пошла немного не по плану из-за ее просчета. Женщина поджала губы, стараясь утихомирить пульс. Поднимись на ноги, она вдруг почувствовала, как запоздалая боль пронзила тело. Живот опалило огнём, старые раны угрожающе заныли.    Лиса шатко подошла к зеркалу, опираясь руками о раковину, и увидела, как на зелёном полураспахнутом кимоно выступило багровое пятно. К тому времени одежда уже была ей коротковата, Оби подчеркивал ширину бёдер, а из разреза выглядывала оголенная девичья грудь. Глубокая рана рассекала ее ключицу. Она выругалась сквозь зубы, избавляясь от шёлковой одежды и снова надевая форму АНБУ.   Ей нужно было сдать отчёт, но… лиса решила сначала добраться до дома, чтобы решить эту проблему. Выговор мог подождать.    Чтобы больше не расходовать пусть и минимальную, но энергию на маскировку, она отпустила хенге и вернула волосы  в естественное состояние.     Красные пряди начали постепенно светлеть и укорачиваться, татуировки изменяли форму, радужку глаз потеплела от ультрамарина к светлому изумруду.    В следующий миг Сакура растворилась.