Портрет Ли Феликса

      Минхо зло шагал по квартире, наигранно пыхтя и ворча под нос. Стоило кому-то издать хотя бы малейший шумок, как он тут же кричал на него, по теме и без.       — Нахлебники! Что за Верховное Народное Собрание вы устроили в моем доме?! — Орал он, тиская своих кошек.       — А ты у нас Чхве Рён Хэ, да? — паясничал Хан.       — Слышь, — Минхо указал на Чана, пропустив слова своего парня мимо ушей, — Ты разве не австралиец? Твоя семья живет здесь, они что, не пускают тебя в свой дом?       Чан смущенно улыбнулся, не зная что ответить — он же, блин, только приехал… Минхо шутил, но говорил так убедительно и мастерски, что Кристофер не смог поймать эту же волну.       — Хе-хе, — передразнил его хозяин дома, — Выметайся давай!       — Минхо, оставь его пожалуйста. — Подал тихий голос Хёнджин.       Ли обернулся к нему, увидел, что друг без настроения, закатил глаза и пошел на кухню. Джисон проследовал за ним, уловив просящий взгляд нового гостя. Чан обеспокоенно уставился на Джинни и сел на пол рядом с ним. Хёнджин положил голову тому на плечо и с огорчением заметил, что из глаз снова льются слезы. Ему было стыдно за себя и гневно на тех парней, на Феликса, на незнакомца в капюшоне, немного даже на Минхо. Он злился на всех, кроме Чана, хотя и на него чуток, потому что тот не приехал раньше. Рассудком он понимал, что на самом деле ничего такого не испытывает, а злость есть лишь страх, но, позволив себе минутку слабости, капризно отбросил голос разума и продолжил дуться. Под пеленой обидных мыслей Хван не сразу заметил, как рука друга медленно и аккуратно стирала капельки с щёк, стараясь не размазать их по коже. От неожиданности он дёрнулся, с потерянным видом следя за ручкой Чана.       — О чем задумался? — Спросил его друг. — Ты так губы надул, я еле смех сдержал.       — Зачем сдерживал, если всё равно сознался? — Пустым голосом спросил Джин, перехватив руку Чана и вернув голову ему на плечо.       — Извини, — он снова засмеялся от градуса неловкости. — Не хочешь?..       — Ребят, кто чай будет? — Прервал Чана вошедший Минхо.       Хёнджин заинтересованно поднял голову, и Кристофер решил, что продолжить можно и попозже.       Они сидели в тускло освещенной гостиной в компании трех котиков и попивали горячий чай, медленно остывающий из-за их перерывов на долгие рассказы. Больше всех трепались Минхо и Чан. хозяевам хотелось поскорее познакомиться с новым гостем, что неловкость отпала, а Чан их желание разделял. Ли рассказывал, как произошла история с пьяными парнями, значительно приукрашивая большую часть, а Крис повествовал о своём начале, тоже приукрашивая и даже не скрывая этого. Когда звонкий, до ужаса странный и заразительный смех Хёнджина пронесся по комнате впервые, у всех отлегло и историй стало больше. Минхо углубился в молодость, стал рассказывать о детских потасовках и своих победах в этих ожесточенных боях, а Джисон всякий раз перебивал его, раскрывая тот факт, что Ли был заучкой и ботаном и вообще боялся разбить очки.       — Я тебе это по секрету рассказывал! — Вопил тот в ответ.       Чан тоже вспоминал, но уже о драках Хёнджина, о которых Хван обычно тщательно старался умалчивать. Кристофер, расплескивая руками во все стороны, во всех красках описывал бои друга. Он вспомнил даже то, как малыш Джинни заступился за него и разбил кому-то губу. Одной из историй была та, в которой Хван подрался за девушку. Ну как за девушку… Он нравился младшекласснице в старшей школе, пошли слухи, что они встречаются, и кто-то очень ревнивый решил наброситься на Джина. Не без труда, но малыш Хван вышел победителем. Правда, слухи не закончились…       — А чего это ты молчишь о том, что сам тогда сделал?! — восклицал Джинни, пытавшийся всё это время пресечь рассказ друга. Чан громко и истерично рассмеялся, заразив Минхо, и замахал руками.       — Нет, Джинни, нет! — Вопил он сквозь смех.       — Этот идиот посчитал себя гением обмана! — отмахиваясь от друга причитал Хёнджин с перерывами на смех, — И он сказал всем, что встречается со мной, чтобы эти придурки отстали от меня! А они!.. — тут у него и Чана началась истерика, — были гомофобами, блять! Вся школа нас тогда чуть не отпиздила!       Казалось, Чан и Минхо вот-вот умрут от смеха, хотя Джинни не сильно отставал. Один Джисон старался сдерживаться, прикрыв лицо руками.       Когда все более-менее успокоились (а точнее, когда Ли разлил свой остывший чай на Дуни и испуганно закричал), Чан наконец добавил, что их всё равно никто не смог тронуть, потому что Джинни был отбитым, а в тихом омуте Чана он сам был своим же чертом, и все это знали.       Успокоив ребёнка, Минхо сказал, что собирается спать, и ушел в комнату. Остальные трое сделали новую порцию чая и продолжили беседу, не такую разрывную, но тоже увлекательную. В основном Хан многое спрашивал о Чане, а тот развернуто отвечал, иногда принимая подсказки и напоминания от лучшего друга. Сначала некоторые вопросы казались странными, но Хван быстро осознал (и удивился этому), что Джисон волновался за него и его дружбу с Кристофером. Это было немного неуместным, учитывая, что Чан был на стороне Хёнджина большую часть его жизни. В конечном итоге Сон понял это и завел разговор о совсем иных вещах. Через какое-то время в комнату вбежали Суни и Дуни и начали мяукать на Хана.       — Видимо, Минхо не может уснуть. Послал своих приспешников вон… Ладно, — поднялся он, — спокойной ночки. Рад был познакомиться, Чан, и спасибо за помощь в драке.       Бан в ответ только кратко кивнул.

***

      Часы на руке Чана показывали за полночь, а он всё ещё не мог уснуть. Хёнджин лежал рядом, положив голову на грудь друга, и еле слышно посапывал. Парень почти не двигался, казалось, он уже давно спит. Кристофер вертел прядь волос Джинни на пальце и думал о том, как быстро всё происходило. Он прилетел только сегодня, так долго не был в этой стране, а по ощущениям казалось, что пробыл здесь уже несколько месяцев.       Он тихо усмехнулся и выронил прядь из рук.       — Над чем смеёшься? — Послышался сонный голос Хёнджина.       — Я тебя разбудил?       — Я не спал. Так о чем ты думал? — Переспросил он, подняв голову. Чан потянулся и с улыбкой издал какие-то долгие звуки, не желая отвечать. Джинни слегка ударил его в грудь, нахмурившись. От этого Чану стало ещё смешнее.       — О тебе, не бей! — Кристоферу пришлось выставить руки перед собой, чтобы Джинни не пробил его плечо.       — И что ты обо мне думал такого, что аж улыбка до ушей? — Ещё серьёзней поинтересовался Джинни, пытаясь обойти защиту друга и всё-таки ударить ещё разочек.       — О том, что ты милый, — усмехнулся Чан. Хёнджин застыл, с широко раскрытыми глазами уставился на него, пытаясь просечь правду в глазах. Не выдержав такого напора, Кристофер сам себя спалил звонким хохотом.       — Не смешно! Джинни со всей силой шлепнул его ладонью по животу, но так, чтобы не было очень больно, а затем быстро отвернулся и лёг спиной к другу.       — Ушки покраснели! — продолжал подшучивать Чан.       — Замолчи, извращенец! Нечего шутить. Чанни перекатился поближе к Хёнджину и обнял его сзади, закинув ногу на его бедро.       — Я и не шучу вообще-то.       Дыхание Кристофера ощущалось слишком близко и чётко, отчего у Джинни мурашки побежали по коже. Стало совсем жарко.       Напряжение, возникшее между ними, ударило младшего током. Ему стало стыдно за свои мысли, и чтобы снять чувство вины, он их озвучил.       — Я сейчас из-за тебя голодняки словлю, отвали от меня. И так жарко! Чан рассмеялся, назвав его ещё большим извращенцем. Конечно он не отстал и только сильнее прижался.       — Я, блять, серьёзно, хён, сейчас встанет. Уйди! — Почти с отчаянием воскликнул Джинни. Хёнджин никогда не скрывал, что мог испытывать физическое влечение к другу, а Чан скрывал это как только мог. Тем не менее, неловкость никто не ощущал.       — Ну, ладно, — до крайности залился хохотом Чан, — Если уже хёном назвал, то всё серьёзно, надо отступить.       Он отпрянул от Хвана и лёг на другой край. Кровать была маленькая, так что они всё равно лежали очень близко, поэтому Чан решил, что может поспать и в гостиной, чтобы не мешать другу. Ответив на вопрос Хёнджина, куда направляется, Кристофер поспешно вышел и на цыпочках пробрался в кухню, выпить ещё немного чая. Он долго просидел там прежде, чем уйти, думал обо всём на свете, так что голова даже разболелась.       — Хэй, — раздался чей-то хриплый после сна голос. То был Минхо.       — Хэй, — ответил Чан.       — Что сидишь? Я надеялся, что ты домой поедешь. Не пойми неправильно, но мне как-то не улыбается впускать незнакомых людей к себе домой. Опять.       — Слушай, спасибо тебе, — сказал Чан, не ответив на его прошлую реплику, — за то, что не оставил Хёнджина одного и помог ему. Он мало о чём рассказывает мне обычно, так что я бы, наверное, не сразу узнал, что у него проблемы.       — Пожалуйста. Сегодня утром у него случился приступ, врачи приезжали. Ты знал? Минхо сел за стол напротив Чана. Тот устало выдохнул, положив голову на деревянную поверхность.       — Вероятно, нет, — ответил сам себе Ли, — Тебе стоит позаботиться о нём, раз уж ты приехал. Не то, чтобы я перекладываю ответственность, но к тому, что случилось сегодня, я не был готов. Мне кажется, он страдает куда дольше, чем с момента приезда.       — Так и есть, — Чан потёр глаза, — Джинни не понимает, что… не нормально любить кого-то настолько сильно. Всё, что я видел за последние несколько месяцев, это как он разрушал себя мыслями о своём любимом человеке. Случилось реально самое худшее, и теперь мне страшно за него. Всё, о чем я могу просить, это чтобы у того парня был повод, было хоть какое-то оправдание. Чтобы, знаешь, он появился и Джинни больше не страдал.       — Чан, а ты сам-то? — Кристофер непонимающе уставился, — У меня тоже были лучшие друзья, но в Австралию за мной поехал человек, который любит меня, а не который называет братом.       — Не начинай даже. — Чан вскинул руки, запротестовав.       — А что такого? — Удивился Ли, догоняя уже вышедшего из кухни Бана.       — «Что такого»? — Он нервно рассмеялся, повторив, — Много чего такого.       — Ну объясни. Может, если ты ему скажешь, всё станет лучше. Может, он поймёт, что ты ему тоже нравишься. Сам же видел, как Джинни прилип к тебе, когда ты появился.       — Да, возможно, так и будет. А возможно, он действительно любит его, а я только дружбу испорчу. Или ещё хуже: он подумает, что тоже испытывает что-то ко мне, а на самом деле будет просто изгонять из себя любовь к другому за счёт этих спровоцированных чувств. А потом его милый появится, Джинни поймёт, что всё ещё им одержим, бросит меня и разобьёт сердца нам обоим. Не хочу быть дураком.       — Вау… — после долгой паузы наконец выдал Минхо, — А ты, похоже, очень много над этим думал… И даже не отрицаешь, что влюблён в него.       — Я, — Чан беззаботно упал на диван, закрыв глаза, — никогда этого не отрицал. Не шесть дней же влюблён. А ты как понял?       — У меня глаз намётан, — Минхо сел с краю дивана, закинул ноги Чана на свои колени (чтобы не мешали) и тоже закрыл глаза. — Если бы Хёнджин уже не был влюблён в кого-то другого, я бы решил, что он влюблён в тебя.       — Не так уж и намётан, получается.       — Кто знает, кто знает… Он что-то пробормотал в конце, но было уже не понятно. Минхо быстро уснул, и Чан, разморенный чаем, уснул следом.

***

      Знакомый запах чего-то сладкого ударил в нос, как только Хёнджин вошёл в кухню. Кто-то шумел приборами, стоя спиной к парню. Светлые длинные волосы прыгали по сторонам от малейших движений человека. Джинни подошёл поближе и сел за стол напротив незнакомца. Тот испуганно обернулся, но на его лице тут же возникла улыбка, как только он увидел Хёнджина. Хван сразу же узнал в нём Феликса.       Ёнбок подошёл к нему и мазанул чем-то по носу. Все звуки раздавались будто за стеклом, отчётливо звучал только смех Феликса. Его большие веснушки и белые клыки мило поигрывали на солнце, он то и дело морщил нос, мешая что-то сладкое в миске. Видимо, это был крем. Его и оставил на носу Джинни парень. Хван проделал то же самое с Ёнбоком, громко рассмеявшись. Они не разговаривали, но делали что-то, что крепко связывало их с каждым прикосновением. Хёнджину было хорошо, но какое-то щемящее чувство внутри не отступало. В конце концов он просто знал, что это был всего лишь сон, и понимание сего давило на грудь.       Феликс подошёл к нему вплотную, стёр с его носа крем и поцеловал кончик, нежно обхватив лицо Джинни руками. Хёнджину стало совсем больно. Он подумал — не сказал и не спросил, а именно подумал — о том, почему же всё-таки Ёнбок его оставил. Он не просто ушёл, не просто пропал, а оставил кольцо, взяв в расчёт приезд Хёнджина. Он знал, что Хван сдержит своё слово, а сам своего не сдержал.       Эта мысль буквально душила его, используя в качестве орудия слезы. Горькие и горячие. Они полились так часто и таким потоком, что это разбудила юношу. Открыв глаза, он не дёрнулся и не закричал, как обычно случалось, а продолжил лежать, утопая в страданиях. Плакать было больно, физически. Дышать тоже было мучительно и вместе с тем трудно. Существовать, двигаться, моргать. Тело будто примёрзло к кровати, окаменело.       — Почему же ты… мать твою… меня оставил? Я что, реально настолько ужасен?! Что действительно заслужил это?! Я заслужил?! — Наконец закричал он не обращая внимание на раннее утро, людей с животными в квартире и открытые окна. Казалось, Джинни вообще забыл о том, что кто-то мог его слышать. Может, он думал, что кричал не рот, но разум. В любом случае, Чан услышал это и поспешно вбежал в комнату, явно только проснувшийся. Он замер на пороге, не решаясь подойти ближе, а Хван будто и не видел его. Хотя возможно, просто доверял настолько, что не боялся показать истерики.       — Джинни… — Чан осторожно подошёл к нему и сел рядом. Хван сам обнял его, уткнувшись мокрым лицом в грудь. — Что такое?..       — Хён, почему я? — приглушенно выл юноша, — Неужели я заслужил того, чтобы меня оставили? Я так долго этого ждал, Чанни… Я буквально… сделал всё, чтобы приехать, — частые всхлипы не давали нормально разговаривать, — Так старался… Очень-очень старался! Столько работал, чтобы приехать без проблем… Я же, блять, реально влюбился! Это нечестно, Чан, это, мать его, несправедливо! Я просто хотел что-то чувствовать! Почему это был он?! Из всех людей это оказался он! Настолько… ненадёжный! Самое обидное, что я даже не могу его ненавидеть… Зачем я позволил себе влюбиться?! Какой же я, блять, наивный!       Такой сдержанный и рассудительный по жизни Хёнджин кричал подобные слова с просто колоссальной болью в голосе. Каждое слово резало по сердцу Кристофера, казалось, он сам вот-вот заплачет. Ужасно было понимать, что он не мог помочь. В конце концов никакие слова не в состоянии прекратить мучения.       — Чан, прошу тебя! — рыдал Джин, — Останови эту боль! Пожалуйста, хён!       Этот истошный крик надолго засел в душе и памяти Чана. Слышать такое от друга было так же больно, как и находиться на его месте. По крайней мере, в случае с Кристофером.       Он прижал Хёнджина к себе так сильно, как только мог.       — Не уходи от меня, хён! Умоляю, никуда от меня не уходи!       — Я не собираюсь… — почти неслышно ответил Кристофер, глотая собственные муки.       Они сидели так, пока Хёнджин, громко всхлипывая, не уснул снова.

***

      Джисон варил в кастрюле лапшу, поминутно подкидывая в неё ингредиенты. Если бы Минхо увидел, что его старания над кимчи были напрасны, он бы ударил ею кого-нибудь, но дома его не было, поэтому Хан разошёлся.       Следы преступления заметал Хёнджин, то бишь поедал капусту за двоих. В это время Чан пытался нацепить на его распухшее лицо уходовую маску, но Джинни противился, аргументируя тем, что она стесняет движения лицевых мышц и не даёт нормально кушать. Джисон вступил в их спор и сразу же парировал тем, что Хвану лучше бы послушать своего хёна, а то его глаза будто в спасательных кругах, а лицо — один сплошной надувной матрас. Это настолько убедило Хёнджина, что тот сразу же перестал артачиться. Чан довольно рассмеялся и пришлепнул маску к коже.       В этот день у Джисона был выходной в школе. Он ушёл в гости к другу по приглашению его семьи, а Чану нужно было съездить к своей. Хёнджин не очень был этому рад, но на просьбу Кристофера поехать с ним отказался. Джинни всегда было некомфортно находиться со старшим поколением (одна из причин, почему он съехал от родителей рано). Чан в свою очередь пообещал ему, как ребёнку, купить что-то для рисования на обратном пути.       В квартире было откровенно скучно и не так просторно, как казалось раньше, так что Хёнджин сам поехал в магазин для художников. Сильно раскошелившись, он купил холст, краски, кисти и даже разбавитель с палитрой, которыми порой пренебрегал и дома. Денег и так было не очень много, поэтому всего было по чуть-чуть.       Хван хотел вернуться обратно в квартиру, но, проходя по одной из оживленных улиц, решил остаться на ней и порисовать здания. Было светло и солнечно, почти жарко. Вдобавок ко всему, день выпал выходным, поэтому уже после обеда люди сновали по дороге небольшими и большими кучками.       Джинни сел на одну из лавок и принялся думать, как же нарисовать что-то в таких условиях. Пораскинув мозгами, он не стал сильно выпендриваться и просто вернулся в тот магазин за мольбертом, мысленно поплакав над потраченными деньгами. Ну хотя бы рисование приносило успокоение и даже, в какой-то степени, радость.       Хёнджин вернулся на лавочку, установил мольберт с холстом, и тут вдохновение попёрло. Разбавив краску, он нанёс ее по всей поверхности, затем не очень ровными линиями начал прорисовывать рёбра зданий, не особо чётко соблюдаю проекцию. Больше всего ему нравилось выделение деталей и бликов на закрашенных участках. Нравилось смотреть, как изображения постепенно становились живыми, сияющими или, наоборот, погруженными в темень. В общем, ему нравилось создавать свой мир, даже если он был в точности как реальный.       Иногда Джинни фотографировал быстро удаляющихся людей, чтобы перенести их на полотно. Конечно он такое не любил, но что поделать. Они были красивыми и живыми. Ну, то есть знаете, живее него самого. Эти люди так быстро менялись, заставляя забыть предыдущих, что казалось, будто их никогда тут и не было. Они были разными, по-разному гармонировали с местностью и по-разному не подходили ей. Кто-то выглядел устрашающе, кто-то — очень милым, и Хёнджин всех их рисовал. Заблюренными, размазанным, потерявшими свою чёткость в движении, но хранившими индивидуальность. Хван в них влюблялся, а затем забывал. Наверное, поэтому их лиц не было видно.       Свою картину он закончил уже к вечеру. Она была заметно неаккуратной, немного кривоватой, чем больше присматривался, тем меньше видел. Но в целом просто прекрасной. Причём Джинни рисовал весь день и сменял освещение в зависимости от реального. На одном здании окна горели полуденным солнцем, на другом — закатными лучами. Это действительно было красиво, даже сам автор оценил, хотя обычно оставался в стороне.       Наконец отлипнув от полотна, Хёнджин заметил, что кто-то постоянно названивал. Не трудно догадаться, кто это был.       — Да, Чанни? — Непринуждённо спросил Джин.       — Рад знать, что твой телефон работает. — Послышался серьёзный тон на том конце.       — Я гуляю. Увлёкся немного, но сейчас вернусь.       — Уже солнце село, поторопись. Не хочу просить тебя перестать витать в облаках, но искренне надеюсь, что скоро сам додумаешься.       — Звучит грубо. Ты что, абьюзер?       — Хуюзер! — Закричал кто-то рядом с Чаном. Видимо, Хан (стоп, что?).       — Я просто волнуюсь. Ты знаешь это и всё равно заставляешь ещё больше переживать. — Устало ответил Чан.       — Чан~а, не опекай меня слишком сильно, иначе я сбегу. — Без грамма стеснения (или, как бы сказал Чан, совести) парировал Джинни.       — Сбежал уже однажды. Заканчивай. — Это Чан сказал совсем тихо. Не то что Джисон, даже Хёнджин еле расслышал.       Они одновременно сбросили трубку, и Джинни стал собирать свои вещи. Не успел он приподнять холст с места, как к нему подошёл незнакомец в капюшоне. Причём так незаметно, что Хёнджин чуть не вскрикнул, когда к нему обратились по-английски.       — Ты уличный художник? Мне нравится твоя картина. — С тонкими нотками дружелюбия сказал незнакомец вместо приветствия.       — А! — вздрогнул тот, — Н-нет, не уличный. Вполне себе домашний.       — Могу я у тебя её купить?       От неожиданности Хёнджин уставился на незнакомца. Тот стоял с таким видом, будто находился у себя дома и разговаривал с членом семьи: слегка фамильярное выражение лица, не лишённое раздражительности. С таким обычно смотрят на брата, вечно провоцирующего на скандал, ожидая очередную ссору пока ещё без явных на то причин.       Но лицо его мало волновало Хёнджина. Незаметно рассмотрев одежду подошедшего, его аксессуары и ровную осанку, Джинни понял, что видел уже его. И точно помнил, когда именно.       То был незнакомец из компании пьяных дебоширов, следивший тогда за их дракой.