Глава 2. close to you
5 февраля 2024 г., 18:38
Феликс вышел из комнаты, спрятав тетрадь Хёнджина за спину. Минхо все еще сидел в кухне и увлеченно строчил что-то на ноутбуке, пока чашка с чаем остывала рядом на столе. Он сразу заметил появление брата и спросил, в чем дело. Феликс сел рядом, все еще скрывая записи. Ему не хотелось проводить связь между собой и Джинни, но вдруг жизненно необходимым стало побольше узнать о том, что происходит с Хваном сейчас и каким он был раньше. Ли младший вычитал всего два дня из жизни бывшего возлюбленного, но уже чувствовал, как становится тошно.
Минхо терпеливо выждал, пока брат соберется с мыслями. Когда Феликс наконец спросил: «Кто такой Хван Хёнджин? Расскажи о нем побольше», старший скомканно выдал:
— Мы с ним встретились зимой, когда он только переехал сюда. В его жизни явно началась черная полоса, так что я решил помочь. Не то чтобы мне очень этого хотелось, просто тогда он выглядел реально разбитым. Ну и плюс он кореец. Хёнджин жил у нас какое-то время со своим другом Бан Чаном, но потом они съехали. Изначально его целью был какой-то парень, который в итоге кинул его, так что теперь он живет в Австралии, чтоб стать всемирно известным художником. Первое время я немного не уважал его, потому что мне не нравятся слабые люди, но теперь даже шутить не смею. Хёнджин, он… ну, знаешь, был таким наивным в самом начале, а потом резко вырос. На самом деле он через многое прошел, неприлично ужасные вещи произошли за эти несколько месяцев. Казалось, что всё становилось только хуже, но он справился и стал совсем другим человеком. Во многом ему помог Чан, наверное, только наличие такого друга и сдержало парня наплаву. В общем вот, хороший чел, хоть мы и конфликтуем иногда.
— То есть сейчас с ним всё в порядке? — всё-таки надо было спросить это с меньшей досадой в голосе.
— Не думаю. Такой «опыт» не проходит без шрамов. К тому же мне кажется, что он еще ждет того парня, хотя внешне действительно стал выносливее.
Феликсу хотелось спросить, встречается ли Хёнджин с кем-то, потому что пожалуйста не надо, вот он, вот, кого Хван так долго ждал, больше не нужно кому-то заменять его!
Конечно же этот вопрос так и не снялся с языка.
— Почему спросил? Картины впечатлили? — сам же придумал ответ на свой вопрос Минхо. Феликс кивнул. — Да, сейчас все, что он рисует, заставляет верить в искусство. Думаю, по одному только этому можно судить, как он вырос.
Как бы плохо ни было Феликсу от прочтения личной жизни Хвана, он понял, что узнать о ней сможет только из его дневника. Какой в этом был смысл сейчас? Он бросил Хенджина, ничего не объяснив, а теперь собирается жадно проситься назад? Теперь кажется, что и причин достойных для побега не было, так с чего бы Хёнджину его принимать? У Феликса появилась навязчивая мысль, что Хван ждет его только для того, чтобы в итоге отвергнуть.
***
«Я вдруг осознал, что ничего не знаю об искусстве. Нет, конечно же я понимаю, как нужно рисовать, но мне совершенно ничего не известно о том, как это делали другие люди, как они к этому пришли и каков был их дальнейший путь. Я видел чужие картины, но не знаю их предысторий. Всё кажется таким идеальным, но за видимым слоем скрывается миллион неудачных, перекрытых, зачеркнутых, ненавистных слоев. Картины хранят в себе эпохи, но я смотрю на это так чертовски поверхностно. Как я вообще художником стал? В общем, я решил ходить на лекции по истории мировой живописи. Весь месяц мы с Чанни и Ёнджуном шлялись по музеям, чтоб я преисполнился, но в итоге преисполнился только в осознании того, что ничего не знаю и не соображаю вообще. Сегодня я впервые посетил открытую лекцию на факультете искусств. Чанни-хён не смог пойти со мной из-за работы, а Ёнджун уехал до вечера, так что пришлось не сладко — всё-таки я дуб-дубом по английскому…» Несмотря на весь энтузиазм в течение недели, с началом лекций ходить на них стало лень. Чан весь день работал — он устроился тренером по плаванию — и не мог сопровождать Хвана. Ёнджун еще утром уехал для записи композиции к новому фильму и был вынужден отказать с помощью. Хёнджин остался наедине со своим ломаным английским, что сильно понизило мотивацию к учебе. — Может, тоже онлайн учиться? — спросил он у Джисона, сидя в их гостиной. Хан был занят игрой в Nintendo и не обратил внимание на пустой вопрос друга. — На ваших курсах преподают историю искусств? — не унимался Хван. — Послушай, — Джисон лениво отложил игру, — ну и зачем тебе онлайн учиться? Ты совсем глупый, да? Я учусь онлайн, потому что социофоб, а ты? Тоже? Нет, ты просто ленивый. Планируешь до конца жизни рисовать четыре стены, трех котов, двух соседей и один компьютер? Выйди в свет, насладись жизнью, ты буквально в другую страну переехал, а до сих пор не видел ее, не познал здешних людей. Хватит ныть, собери рюкзак и топай уже. Хёнджин недовольно фыркнул и впихнул тетрадь в сумку. Этот мелкий иногда переступал границы, но был слишком прав, чтобы злиться. Лекции оказались куда сложнее, чем Хвану хотелось бы, но ему повезло найти записи лектора и ориентироваться по ним. После школы он не поступил в университет, так что сейчас был несказанно рад пребывать в числе студентов и слушать материал о любимом деле. Но больше всего ему повезло в том, что на этих же курсах оказался Сынмин, который историю живописи взял как факультатив. Сам по себе Ким не многословен, но он не ленился объяснять то, что Хёнджин не понимал из-за языка или сложности самого материала. В конечном итоге учеба прошла гораздо менее тревожно. Когда лекция закончилась и студенты принялись расходиться, до Хёнджина дошел чей-то зов: — Джинни! Он повернулся на говорящего, но быстро понял, что звали не его. Рыжеволосая австралийка в соседнем ряду откликнулась на свое имя одновременно с Хёнджином и, заметив его реакцию, рассмеялась. Хёнджину стало неловко и немного злостно оттого, что девушку развеселил его конфуз. Тем не менее она явно не пыталась пристыдить парня, протянула ему руку и весело представилась: — Джинни от Вирджинии! — Джинни от Хёнджина, — ответил стеснительно Хван. Вирджиния потрясла его руку и быстро умчалась с однокурсником. Сынмин терпеливо выждал, пока Хёнджину станет достаточно комфортно, чтобы снова начать двигаться, и они наконец покинули лекционный зал. У Кима еще остались пары, а Хван ушел наслаждаться свободой. Ему не терпелось вернуться домой и прочесть полную лекцию, хоть он и знал, что практического значения в этом мало. Наверное, он просто искал в истории себя. Вечером, когда Чан еще не вернулся, к ним без предупреждений заехал Ёнджун и в срочном порядке выволок своего парня на улицу. Ему вдруг захотелось поехать с Джинни-от-Хёнджина на свидание куда-нибудь с глаз долой. И вообще-то они встречались уже ровно месяц, а это что-то да значит. Пусть парни виделись гораздо чаще, чем Ёнджун рассчитывал из-за занятости, он совсем не был против и по возможности даже сокращал временные отрезки между встречами. Пока ехали, Джун рассказывал о работе и новом фильме. Его позвали на премьеру, а он, в свою очередь, отдал второе приглашение Хёнджину. Тот чуть не выпрыгнул из салона авто от такой новости, ведь — понятное дело — никогда раньше не был на премьерах. С другой стороны его волновало, может ли Джун так спокойно разгуливать по важным мероприятиям со своим парнем, на что тот ответил, что ничего от мира не скрывает. Удовлетворенный ответом, Джинни счастливо расслабился, продолжая слушать о жизни пианиста. — Каково быть знаменитым? — после всего спросил Хван. — Изматывающе. Скажу про пристальное внимание на каждом углу — ответишь, что и так знаешь об этом, но на самом деле нет. Вряд ли кто-нибудь, кто не знаменит, в полной мере понимает, что значит быть у всех наведу. Поэтому чем постоянно бояться за свою приватность и переживать, что кто-то вытащит все скелеты из шкафа, я решил вообще их там не держать. Если честно, не особо дорожу своей славой, хоть и понимаю, что она меня кормит. В конце концов у меня есть обычное образование, а работать в офисе не так уж и плохо. — Ага, особенно после сцены. — хмыкнул Джин. — Я благодарен за то, что люди мне дают, но ты даже не представляешь, как часто они переходят границы. Ты встречаешься со мной не только потому, что я такой весёлый, умный и талантливый, но и потому, насколько я внешне хорош собой… — Какой самовлюбленный! — перебив, воскликнул Хёнджин. — … А теперь представь, — с самодовольной улыбкой продолжил Ёнджун, — сколько таких как ты. Тех, кто хочет покурить со мной в переулке у ночного клуба, а на рассвете поехать ко мне домой. Самое омерзительное, что находятся те, кто пытается сделать это. И если простолюдинам я еще могу это простить, то такое поведение других знаменитостей или меценатов просто поражает меня. — Обо мне тоже подумал, что я один из них? — Нет, у тебя на лице написано, что ты несмышлёныш и далек от знаний современных пианистов. — Ёнджун рассмеялся и получил удар в плечо. — Да ладно тебе, нет ничего плохого в том, что тебя все любят. — Никак не соглашался Хёнджин. — Когда ты ссоришься со мной, но продолжаешь любить, когда знаешь, каким говнюком я бываю, но принимаешь это — вот такое я уважаю. А когда кто-то, кто даже не знает мои коронные фразочки, кричит в комментах о бесконечной любви, это немного забавляет. — Ясно всё с тобой… Но ты ничего не сказал о непосильной загруженности. Это разве приятно? — Еще как приятно. Когда станешь знаменит и общество начнет буквально физически нуждаться в твоих картинах, а график забьется под завязку, поймешь, насколько это приятно. — Не выгорю? — Выгоришь, но для этого существует дисциплина. Будет казаться, что ты уже не можешь жить картинами, но, если бросишь, окажется, что без них жить даже не хочется. Участь деятелей искусства — они никогда не счастливы, но зато делают счастливыми других. Хёнджин заметно приуныл. Он как-то даже и не задумывался над тем, каково будет жить вот так и понравится ли ему такая жизнь вообще. — Мне кажется, я замахнулся разом на многое. — Так и есть, милый, поэтому выдержи уж как-нибудь и стань кем-то значимым. После ужина они сидели на холме и наслаждались ночью. В этот раз пьяных дебоширов не было, ну и прекрасно. Хёнджин рассказывал о своем дне в универе, о том, что узнал, о Сынмине и рыжеволосой девушки по имени Джинни. Ёнджун вкидывал язвительные фразы и подколки чисто ради шутки, прерывал истории и смеялся больше, чем стоило бы. Такой слушатель выматывал Хёнджина, но всё становилось столь комфортно-несерьезным, будто Хван этот день выдумал. Такое ему нравилось больше, чем проживать реальность. После того, как оба устали болтать, но еще не захотели вернуться домой, они лежали на траве и молча касались друг друга. Хёнджин водил пальцами по татуировкам своего парня и выдумывал для них смысл. Он представлял, как Ёнджун играет на клавишах, сидя на сцене, а камера следит за движением маленьких рисунков на белой коже. Ему вдруг тоже таких захотелось. Эту мысль он всё-таки озвучил. Ёнджуна долго упрашивать не нужно. Он взял парня за ладошки и потащил к машине, чтобы через полчаса оказаться в тату-салоне. Хван не был уверен, что именно хочет набить, но в детстве он часто рисовал на тыльной стороне ладони, когда его не интересовал урок. Во взрослом возрасте эту традицию захотелось возобновить. Сидя в машине у квартиры Хёнджина, Ёнджун целовал россыпь разноцветных цветов, звездочек и других значков, укрытых пленкой на ладони Хвана. Эти милые блеклые рисунки делали прикосновения Джинни еще нежнее, будто он боялся стрясти их. Детский стиль удачно вязался с натурой Хёнджина, еще не испорченной будущим, когда эти тату начнут смотреться иронично. Хван, уставший за день, наконец нашел в себе силы попрощаться и подняться домой. Джун напоследок пообещал привезти утром заживляющую мазь и побольше пленок. В этом не было нужды, но ему просто хотелось почаще заботиться о своем парне. »…Эти тату чертовски мне нравятся. Боже, такое ощущение, будто я действительно счастлив… Мне страшно надеяться на счастье, но Чан говорит, что если я продолжу бояться, то просто упущу светлые эмоции. Не помню, чтобы переставал ему верить. Будущее становится всё отчетливее, я начинаю понимать, куда иду и что меня ждет, хоть это и немного самонадеянно. Картина в живом процессе, но теперь я не заставляю себя трудиться над ней без продыху. Всё идет своим медленным темпом, а это по иронии заставляет меня верить в то, что не существует преград, помешавших бы мне выставиться на аукционе. Но, черт возьми, даже если этого не случится, я добьюсь своего другими путями, без помощи меценатов, конкурсов и Ли Феликсов. Достаточно того, что есть Ёнджун. И Чан.»***
В маленькой гостиной Чан смотрел телевизор, попутно приглядывая за двумя щенками, которые отчего-то под вечер еще больше разбушевались. Под лай маленькой Берри он не сразу услышал звонок в дверь. На пороге уже стоял Сынмин, которому пароль доверен не был, но он сам запомнил «на всякий экстренный». Чан выглянул в коридор и без осуждения спросил: — Сейчас всякий экстренный? — Нет, просто ты не открывал, а обратно ехать не хотелось. — Как ни в чем не бывало ответил Ким, входя без приглашения в дом. В руке он держал какую-то папку, которую быстро протянул хозяину дома, добавив, что она для Хёнджина. Внутри ютились аккуратно написанные — а некоторые и распечатанные — конспекты. — Я же на архитектурном учусь, может, это ему тоже пригодится. Пусть вернет потом. — Сел на диван и взял на руки малышку Кками. — А где он кстати? Чан упал рядом, погладил черношерстую собачку, не сдерживая улыбки, и так же спокойно ответил: — С Ёнджуном. Ты из-за конспектов приехал? Сынмин немного помолчал, как-то неправильно расценил вопрос друга и, встав, ответил: — Да, так что пойду уже. — Зачем? — Чан поднялся вместе с ним. — Останься, поужинаем. Все равно мне скучно тут одному. Крис уволок гостя в кухню, посадил за стол и принялся готовить, попутно оправдываясь, что весь вечер ленился и придется немного подождать. Сынмин решил помочь парню и молча взялся за дело. — Как трогательно, — шутя съязвил Чан, — никогда бы не подумал, что ты будешь помогать мне с готовкой. — Какого нехорошего ты обо мне мнения… Чан неловко засмеялся, но принял помощь и весь вечер благодарно поглядывал на друга, пока тот сосредоточенно нарезал овощи. К плите Ким подходить отказался: готовка готовкой, а рубашка от Ralph Lauren как никак. Крис захихикал, но борьбу с брызгами масла всё-таки взял на себя. — Вечно ты смеешься. — То ли осуждая, то ли удивляясь сказал Сынмин. — А что в этом такого? — безразлично спросил Чан. — Тебе правда смешно что ли? — Нет, у меня смех на все случаи жизни: когда мне неловко, когда умиляюсь, когда злюсь, — разъяснил. — А сейчас тебе как? — Сынмин уставился на Чана. — Неловко или ты умиляешься? Чан взгляда не понял, хоть и пытался пару секунд. В конце концов, чтоб не выглядеть дураком, съязвил: — Сейчас я злюсь. Сынмин фыркнул, закатил глаза и облокотился об стол, продолжая слежку за готовкой. Чан начал напевать какую-то песню. Голос у него оказался приятным, Ким хотел дослушать, но не смог не спаясничать. — Эти звуки издаёт твой рот или твой нос? — Мой нос, — подхватил Чан, прервавшись. — Не пой, звучишь болезненно. Чан улыбнулся и ничего не ответил. Петь перестал. Сынмину стало стыдно, но шутки назад не забирают, поэтому он смирно сполз со стола на стул и молча дождался еды. За ужином Чан много спрашивал о Хёнджине и его университетских делах, а Сынмин в свою очередь сухо отвечал. Ну не нравилось ему говорить об этом и всё! Чан понял не сразу, но скоро — вопросы прекратились. Хоть Ким и привык кушать в тишине, молчание казалось неловким, поэтому он решил спросить то, что давно хотел. — Почему ты снялся с соревнований? Брат хотел одолеть тебя в финале. — Из-за переезда сюда. Как прошло его участие? — не очень заинтересованно спросил Чан. — Первое место. Но он всё равно не особо рад, потому что ты так и остался непобежденным. — Может считать, что сделал меня. По крайней мере у меня не хватило сил продолжить гонку, что делает его сильнее. — Чушь собачья, — процедил Сынмин, — будь у него свой Хван Хёнджин, он бы тоже снялся, ничем тебя не лучше. — Лучше хотя бы тем, что не делает никого своим Хван Хёнджином. — серьезно выдал Чан. — Ты действительно из-за него на это пошел? Неужели он тебе так нравится? — не к месту завел это разговор Ким. Чан с шумом положил вилку на тарелку и поднялся. Сынмину показалось, что Крис начнет ругаться, но тот только взял блюдо и отнес к раковине. За стол не вернулся. — Извини, что спросил, не моё дело. — Речь не о том, чьё это дело, Сынмин, а о том, нужно ли вообще говорить об этом столько. — Чан соврал, сказав, что на случай злости у него тоже смех. — Я был с Хёнджином большую часть своей жизни и не представляю существование без него. Не важно, взаимны ли мои чувства, потому что любовь это или нет — Джинни тоже без меня не может. Так просто получилось. Когда друзья нуждаются друг в друге, оказать помощь — правильное решение. Таких соревнований у меня при желании еще будет, а даже если нет, то они все равно были, мне не о чем сожалеть. А Хёнджин такой один, я не хочу его терять. И дело тут не в любви и романтике. Он просто моя семья. Даже если я когда-нибудь перестану мечтать о том, чтобы он вернулся домой и вместо всяких Ёнджунов был Чан, если я действительно начну желать ему счастья с другими, я всё равно не перестану сниматься с соревнований, чтобы помочь ему. Сынмин молча дослушал и не нашел, что ответить. Он пожалел о том, что поднял тему, явно неприятную Чану. Стоило догадаться, что за те несколько месяцев, пока Крис в Австралии, его уже не раз порицали за такой поступок, ну или хотя бы вслух не понимали. Самое глупое, что Сынмин понимал Чан, но ему просто не нравилась правда. Он хотел услышать другую. — Извини. — только и сказал Ким. — Всё нормально. Знаю, что не все готовы пойти на что-то такое ради других. Интересно, я после этого герой или глупец? — И то, и другое. Чан наконец засмеялся и начал мыть посуду. В квартиру на крыльях восторга влетел Хёнджин, пихая в лица друзьям свои разрисованные лапки.***
Рыжие котики лениво гуляли по дивану, который Хёнджин после переезда благополучно передарил им. Хан валялся на полу, безобразно накрытый пледом, и ждал, пока Минхо выйдет из душа. С тех пор, как Чан и Джинни переехали, в доме стало заметно тихо. Раньше Джисон любил эту тишину, но теперь она казалась ему неправильной и временной. Наверное, Минхо чувствовал тоже самое. Поэтому они часто наведывались в гости к старым соседям или звали их к себе. И сейчас оба ждали назначенного часа, чтобы навестить БанХванов. Наконец Минхо вышел, неся за собой шлейф пара и жара. С волос на голое тело капала вода, парень старался перехватить её полотенцем. Джисон вдруг резко перехотел выходить из дома. — Что за вид, господин Ли? Одеваться не учили? — с ухмылкой передразнил Хан. — Думаю, без одежды мне идет больше. — Прям так поедешь? — Если хочешь. — Минхо навис над парнем, щекоча его лицо мокрой челкой. — Не хочу. Ли опустил голову и поцеловал своего парня в шею. Джисон отстранился и напомнил, что им уже пора собираться. Минхо сдаваться намерен не был. Он снова коснулся губами смуглой кожи, легонько укусил и следом провел по укусу языком, как кот. Хану смешно больше не было. Он знал, что, если издаст хоть малейший звук (который из глотки так и рвался), Минхо уже не остановится. Крепко поджав губы, парень, тем не менее, оттянул голову вбок, открыв доступ на большее. Минхо с мокрым звуком присосался, избегая раздутой от возбуждения вены. Как-то раз Джисон узнал, что от засосов может образоваться тромб, и долго параноил по этому поводу, так что старшему пришлось пообещать делать всё аккуратно и не терять голову. Когда Ли дал свободу одной из своих рук, а та полезла под футболку Джисона, тот несильно оттолкнул парня, обхватил щеки Хо своими лапками, чмокнул его в губы и выбрался из-под тела. Минхо лёг на пол, подложил руку под голову и недовольно уставился на Хана. Тот хихикнул и ушел собираться, заведомо прикрыв приватные места старшего лежащим на ковре пледом. Минхо полежал так еще немного, но уже скоро пошел собираться следом.
