Древесный червь

      Я ненавижу понедельники. Особенно те, в которые занимаешься не тем, чем хотелось бы. В общем, все понедельники моей бесполезной жизни.       Постукивая пальцем по забрызганному дождем окну поезда, я вижу, как от меня удаляется Берлин. И Иси вместе с ним. Мне грустно уезжать от этого на целую неделю. Но, может быть, я хотя бы сумею прояснить ситуацию с отцом и той фразой, о которой поведала мне мама. Желание поделиться своими переживаниями с Иси не отпускали меня все время, пока он вчера сидел у меня в комнате. Но мне казалось, что только я открою рот, то все утратит свою важность. Потому что у него свои проблемы, и они серьезнее моих. Так я и остался молчать, громко крича внутри до самой ночи. Раздираемый сомнениями и тревогой.       «Червячок, я жду», - пишет мне Лили, когда наш с Иси плейлист включается в моих наушниках заново.       «Я тоже жду, бро», - отвечаю я, и, погодя, добавляю: «На самом деле мне хочется спрыгнуть с поезда»       «Не выносишь суеты даже среди домашних?»       «Я уже говорил, что ты меня слишком хорошо понимаешь?», - с усмешкой отправляю сообщение.       «Зови меня экстрасенсом, парень», - приходит мне в сопровождении подмигивающего смайлика.       Я снова тихо хихикаю и смотрю в окно. Даже странно, что прошло всего три недели, и вот, опять я в поезде и делаю то, к чему у меня не лежит душа. Но я, как пленный изможденный страдалец в кандалах, подчиняюсь высшим силам и совести, что ведут меня по предначертанному пути. И это, как обычно, меня не волнует достаточно, чтобы как-то воспротивиться. И мысль о том, что стоит рассказать родителям о влюбленности в парня, не кажется концом света. После разговора с Давидом я даже больше не чувствую себя некомфортно в моей древесной неопределенности. Подперев голову рукой, я набираю:       «Тебе передавал обнимашки Давид»       «Передашь их, если мне сегодня не придется бежать в другую страну», - отвечает Лили, когда за окном начинается небольшой лес. Погода становится темнее: сегодня впервые я чувствую дуновение приближающейся зимы. Лампы вагона отражаются в окне, словно снаружи висят над деревьями.       «Зачем?»       «В случае убийства Берта», - приходит от Лили. Я хмыкаю, похоже, так громко, что мужчина напротив с прищуром зыркает на меня. Отвернувшись корпусом к окну, отправляю:       «Сочувствую, бро»       «Лучше бы я была колдуньей, чем экстрасенсом», - приходит сразу же. Воображение рисует Лили возле котла с зеленой жижей, кидающую туда что попало. Я вспоминаю, как смешно она тогда кричала на крыше про Берта и понос, что не могу тихонько не посмеяться.       «Лили, он бы тогда и шагу не ступил без приступа диареи»       «Ты слишком приличный, Саша. Скажи прямо, что он бы срал всю оставшуюся жизнь»       Теперь я уже смеюсь немного громче. Мужчина рядом снова странно на меня поглядывает.       «Все-таки хорошо, что ты не колдунья», - отправляю я.       Через пару минут мне приходит в ответ:       «А ты все равно червячок»       И следующий путь мне не кажется таким отвратительным, потому что я ужасно хочу поболтать с Лили.

***

̶ Подарок нельзя дарить раньше срока, меня этому научила мама, - говорю я, когда папа пытается залезть в мой пакет. ̶ Саша! ̶ Еще слово и пойдешь вот туда накануне пятидесятилетия, - я показываю отцу пальцем на угол, образованный шкафом и стеной у выхода на балкон. Папа раздосадовано гримасничает. ̶ Правильно, так его! – возле открытой двери в мою комнату появляется Бинди. – Никакого терпения у человека. ̶ Боже мой, что за люди, – обижается папа и выходит из моей комнаты, боком проходя мимо своей новой жены. – Через полчаса чтобы все были готовы, едем в магазин! ̶ Ототри птичий помёт от машины, милый! – кричит ему Бинди вслед с широкой улыбкой. Папа чертыхается где-то в коридоре. Бинди оборачивается ко мне, поглядывая на спускающегося с лестницы отца, а потом заходит ко мне в комнату, прикрывая дверь. Она, мило улыбаясь, складывает руки в замок на уровне груди: – Саша, - начинается заговорщицки. – Я хотела сказать, что завтра будет небольшая сценка. Было бы мило, если бы ты тоже согласился участвовать. ̶ Сценка? – я поднимаю брови, бросая на кровать вещи, которые собирался положить в шкаф. ̶ Да. Небольшая зарисовочка в его честь. Игорь об этом не знает. ̶ И…ты хочешь… ̶ …чтобы ты в ней принял участие! – она быстро, но беззвучно, возбужденно стучит ладошкой о ладошку.       Мое удивление в этот момент описать сложно, но глаза едва не выпадают из орбит, оставаясь болтаться на веревочках. ̶ Я не знаю, - с глупой улыбкой произношу в ответ, вытаскивая одежду из рюкзака не глядя. ̶ Ну, пожалуйста! – Бинди выпячивает нижнюю губу и делает глаза Бемби. – Ничего особенного, просто пара слов. Это не требует особенного мастерства.       В этот момент я понимаю, насколько сильно она похожа с Лили. И как категорически отличается от моей мамы. ̶ Э-э, а какие слова? – растерянно протягиваю я. ̶ Вот, - Бинди достает из кармана спортивных штанов маленький листок, сложенный в четыре раза. На нем ручкой размашистым почерком написано «Саша». ̶ «Впервые за всю историю лучше папы в мире нет»? – сдвинув брови, читаю я. ̶ Да! – она щелкает пальцами на обеих руках, выставляя указательные в мою сторону, как два пистолета. – Это под песню «It’s raining men» Джери Холлиуэл.       Как бы хотелось, чтобы из ее пальцев вылетели настоящие пули и пристрелили меня к чертовой матери. ̶ О. Э-э…выглядит грандиозно, - я, должно быть, улыбаюсь слишком скептически, но Бинди этого как будто не замечает. Она воодушевленно продолжает шептать: ̶ Я не нашла лучше песню, под которую хорошо бы ложились слова. Я разослала остальным их строчки по почте. А ты будешь в паре с Лили. Ваши слова как раз перед припевом. Ты же знаешь эту песню? ̶ А кто ее не знает? – я пожимаю плечами. – Это же почти мем. ̶ Так значит, ты согласен? ̶ А что же делать? ̶ Ты ̶ лучший! – Бинди трясет меня за плечи. – Все-все, не отвлекаю, распаковывайся.       Женщина убегает из комнаты, осторожно закрывая за собой дверь. Я остаюсь в растерянности еще какое-то время, поворачиваясь из стороны в сторону со сложенным свитером в руках. Лили будет петь про моего отца вместе со мной, теперь официально называя «папой».       Уже через полтора часа я везу тележку по гипермаркету, представляя, что это – мой грузовой велосипед, а в нем, вместо горы продуктов, сидит Иси. Поэтому, пока отец с Бинди увлеченно рассматривают мясо в холодильнике, я достаю телефон и пишу сообщение:       «Утречка. Др отца очень напрягает. Он таскает меня из одного магазина в другой» ̶ Саша, давай ближе, - папа машет рукой, подзывая меня. Продавщица через витрину передает два пакета с каким-то мясом. Он принимает их и кладет в мою тележку. – Что там следующее? ̶ Это еще не все! Ты же хотел ребрышки, - замечает Бинди. ̶ Точно! – папа хватается за голову. – Но здесь их нет. ̶ Тогда давай на кассу и заедем еще в одно место, - Бинди смотрит что-то в своем телефоне. ̶ Вперед! – командует отец, и я, надувшись и в сотый раз обливаясь потом, направляю тележку в сторону кассы.       «Правда раздражает.»       «ПОМОГИИИИИ», - снова отправляю Иси, и, морщась, прикладываю телефон ко лбу, качая головой. В это время замечаю прищуренный взгляд отца над его черной маской, и делаю вид, что поправляю шапку. Отворачиваюсь и смиренно толкаю тележку дальше.       Даже, когда мы, наконец, полностью затариваемся и удовлетворяем папу ребрышками; даже, когда мы пытаемся затолкнуть все продукты в папин крошечный автомобиль; даже, когда мы это все потом, с горем пополам, разгружаем и заносим в дом, а потом распихиваем по полкам и холодильнику, Иси мне так и не отвечает. Он не отвечает и тогда, когда я помогаю Бинди приготовить печеный картофель в сливках и ребрышки. А я, как дурак, продолжаю проверять уведомления на телефоне. ̶ Ну, как получилось? – вытирая руки о кухонное полотенце, Бинди садится за стол, присоединяясь к нам с папой. ̶ Полный фарш, милая, - папа довольно говорит с набитым ртом. ̶ Боже, - Бинди кривится. – Что за выражение.       Я хихикаю. ̶ Надо дома будет такое приготовить. Я последнее время ударился в кулинарию. ̶ Что случилось? – папа резко поворачивает голову на меня. ̶ С чего ты взял? ̶ я неловко ерзаю на стуле. Над нами начинает мигать одна из лампочек в запыленной люстре. ̶ Ты – копия Маша, а она агрессивно готовила только тогда, когда что-то происходило.       У меня еда становится поперек горла, когда он называет мою маму сокращенным русским именем. Я ни разу не слышал этого за три года. Судорожно тянусь к стакану с кока-колой и делаю пару больших глотков, проталкивая еду. ̶ Все в порядке, - кривясь от газиков, ударяющих в нос, вру и накидываюсь на картофель. – Мы с Иси… - говорю я, когда экран телефона, лежащий справа от моей тарелки, загорается от уведомления. Я сразу же его блокирую вместе со взлетающими бабочками в животе, и, прожевывая, продолжаю: - Мы с Иси еще во время пандемии много времени проводили у плиты. Надо было чем-то себя занять. ̶ О, у вас есть коронный рецепт? – Бинди как-то резко попадает в точку. Я опять едва не давлюсь. ̶ Да, самосы, - я растягиваюсь в нелепой счастливой улыбке. ̶ О-о, домашние никогда не пробовал, - подмечает папа. ̶ Это круто, когда приготовлено с любовью, - выстреливаю я и тут же осекаюсь. Но папа с Бинди не замечают подтекста, кивая в ответ. ̶ Да! Домашнее ̶ все самое лучшее! ̶ Да-да! Вот помнишь те круассаны с тунцом…       И они продолжают говорить о чем-то своем, и я уже не слушаю, ковыряясь в тарелке, когда входная дверь с грохотом отворяется и на пороге появляется Лили. Нана, лежащая под столом, тут же устремляется к ней со стуком коготков по полу. ̶ Лили! Ты рановато сегодня, но как раз вовремя, - Бинди наклоняется влево, выглядывая на свою дочь. Я тоже оборачиваюсь с приветственной улыбкой, когда вижу, что Лили со злостью закрывает входную дверь и, не обращая внимания на Нану, перешагивает через нее и быстро бежит по лестнице на второй этаж, не обронив ни слова. А наверху тоже громко хлопает дверью в свою комнату.       Я смотрю на Бинди. Папа тоже резко оборачивается в ее сторону со сползающей с лица улыбкой. Бинди, вытирая губы салфеткой, кидает ее на стол и бежит за Лили наверх.       Мы с папой замираем в напряженном молчании, сопровождающимся методичным миганием лампочки над столом. Я несколько раз оборачиваюсь в сторону лестницы, ожидая, что с нее кто-нибудь, наконец, спустится, но ничего не происходит. Мое сердце обливается кровью. Я очень сильно переживаю за подругу. Это все так сильно не похоже на неунывающую при любой ситуации Лили, что я впадаю в ступор. Удивительно, как от тепла, разливающегося по мне от воспоминаний о самосах и Иси, все в один щелчок переходит к полному мраку. ̶ Похоже, дело – дрянь, - подытоживает отец, упирая локти в стол и складывает пальцы в замок. ̶ Что? Что могло случиться?       В голове лишь одно: Лили убила Берта. Все ее жалобы, которые я считал забавными, резко перестают таковыми быть. ̶ Наверное, проблемы на работе, - он озвучивает мои мысли.       Я беру в руки телефон. Сообщение, висящее на экране, поступило от Иси:       «Я еще в пути. Напишу, когда буду дома, окей?», - пишет он.       «Окей. До скорого!», - быстро отвечаю ему и захожу в диалог с Лили.       «Лили? Я волнуюсь», - набираю с громко ухающим в груди сердцем. Даже не надеюсь, что она что-либо ответит, но тут на лестнице слышны шаги. Мы с папой синхронно наклоняемся: он на стуле назад, я – сильно вправо. Но видим мы одну Бинди. ̶ Это какой-то ужас, - на выдохе грустно сообщает она. ̶ Что случилось? – папа садится ровно, когда Бинди проходит за его спиной и занимает свое место за столом. ̶ Ее опять уволили, Игорь, - измученно поясняет она, смотря на папу. – Она рыдает как сумасшедшая.       Я аккуратно кладу телефон обратно на стол. ̶ Но почему?.. – тихо спрашиваю я.       Бинди дергает плечами и поджимает губы, ничего не отвечая. Видимо, это движение говорит о том, что она не знает. ̶ Я попробую, - решительно встаю, со скрежетом отодвигая стул ногами. ̶ Это бесполезно, она довольно скрытная в своих делах, - устало выдыхает Бинди, перекладывая скомканную салфетку немного дальше от тарелки. ̶ Я все же попробую, - говорю и иду наверх.       Робко постучавшись в дверь подруги, я, не дождавшись ответа, нажимаю на ручку. В сумерках комнаты на кровати вижу силуэт Лили: она лежит, отвернувшись к окну, и зажимает руками и ногами подушку. ̶ Можно войти? – мой голос получается слишком низким, и я прокашливаюсь. Лили не реагирует. С полминуты стою в дверях, ожидая ответа, а потом все-таки захожу, беззвучно закрывая за собой дверь. И только оказавшись с Лили один на один, уясняю, что понятия не имею, что мне делать и говорить. Она кажется такой крошечной и беззащитной, сложившись в форме креветки, что я ненароком вспоминаю Аврору. И, с чувствами, которые можно испытывать к расстроенному ребенку, я все-таки делаю пару шагов ближе и осторожно сажусь на край кровати. – Лили.       Девушка не реагирует, но теперь я слышу тихие всхлипы, которые она издает. И мне самому хочется разрыдаться от этого. ̶ Берт идиот! – внезапно посаженным от слез голосом говорит она. ̶ Окей. Что он сделал? ̶ Он… - всхлипы Лили становятся громче. – Он ублюдок! ̶ Что он сделал? – повторяю уже более нервно, сжимая кулаки.       Лили вдруг оборачивается ко мне. Даже в сине-сером свете заходящего солнца я вижу, как ее лицо блестит от слез. А нетленный свет голубых глаз померк, словно и не было никогда. Она подтягивается на руках, садясь. Подушка остается валяться в ее ногах. ̶ Он обзывал меня! Травил за каждый косяк! – рассказывает Лили и слезы градом струятся по ее лицу. – И смеялся! Выносить это – выше моих сил, - она закрывает лицо руками и начинает громко выть. – Он издевался надо мной все эти две недели, но я терпела, потому что мне нравится там работать! А он…       Лили обрывается и заходится в плаче. Я подползаю ближе, и, как маму когда-то, заваливаю к себе на плечо. Моя футболка практически сразу становится мокрой в районе груди, потому что лицо Лили упирается в нее. ̶ Давай мы что-нибудь сделаем с этим, - предлагаю в полном смятении. Я ожидал чего угодно, но не такого. ̶ Что сделаем, Саша? – Лили резко поднимается и смотрит на меня. В ее глазах горит ненависть. – Как я докажу, что это было? Этого никто не видел и не слышал! Он постоянно говорил мне одно и то же. Постоянно! Каждый день! – вскрикивает она, захлебываясь слезами. – Сегодня я не выдержала и высказала ему все, что о нем думаю, а он уволил меня! – Лили снова закрывает свое милое личико руками и плачет, а я как дурак сижу, обомлев, и не решаюсь даже притронуться к ней. – Я заехала ему кулаком в нос, Саша! ̶ внезапно с этими словами девушка снова падает на мою грудь. Я открываю рот, но не успеваю ничего придумать, как Лили продолжает кричать в меня с громким воем: ̶ Я, похоже, сломала его! За то, что я пыталась отстоять себя, он теперь еще напишет на меня заявление!       На этом моменте в комнату врывается Бинди и включает свет. Лили не шевелится, продолжая громко плакать. В коридоре, у лестницы, я вижу в темноте растерянного отца. Мы смотрим друг на друга, когда Бинди забирается на кровать и поднимает с меня Лили, замыкая в своих объятьях. ̶ Девочка моя, все будет хорошо, - она гладит Лили по волосам. А та, как младенец, цепляется за ее кофту на спине. Я, привалившись к стене, хватаюсь за голову. У папы лицо сводит гримаса ненависти. Он резко разворачивается на пятках и с громким топотом спускается по деревянной лестнице. Я подрываюсь и бегу за ним в сопровождении горестных воплей Лили. ̶ Папа! – зову я, видя, как он что-то хаотично ищет по гостиной. ̶ Что ты делаешь? ̶ Надо разобраться, я это просто так не оставлю, - говорит он, находит ключи и выскакивает из дома. Нана выбегает откуда-то и звонко лает. ̶ Папа! ̶ я быстро всовываю ноги в кроссовки и хватаю куртку с вешалки, догоняя его.       Он уже около своей обгаженной птицами машины, распахивает дверцу и садится за руль. Я подбегаю к автомобилю, быстро запрыгиваю на сидение рядом и закрываю дверь. ̶ Что ты собираешься делать? – спрашиваю, в то время как папа включает заднюю передачу и разворачивается по дворовой территории. ̶ Не знаю! Что-нибудь! – рычит он, переключая скорость, и мы резко трогаемся. Я едва не бьюсь головой о панель впереди. ̶ Я не позволю издеваться над своими близкими! Я найду этого гада и выпущу ему кишки! ̶ Папа, остынь! Этим делу не поможешь! – говорю, но он не слушает, рывком выкручивая руль вправо. ̶ Для начала я найду его, - папа тормозит на залитой белым светом фонарей парковке возле какого-то магазина и, заглушая мотор, бьет по рулю несколько раз кулаками. ̶ И что? Лили уже задала ему трепку, - я пытаюсь говорить спокойно, в надежде, что на него это тоже подействует. ̶ Этого недостаточно, - папа смотрит на меня стеклянными от злости глазами, и доставая ключи из замка зажигания, выходит из машины. Я выскакиваю следом за ним, путаясь в ремне безопасности.       Он замирает на пустой парковке в одном свитере и стоит, схватившись за голову и широко разведя локти. ̶ Сука! - только я отхожу от машины, папа вдруг подбегает обратно к ней и бьет по колесу. Красный автомобиль качается от удара. Мой обыкновенно спокойный и добродушный отец колотит свой автомобиль, гневно шипя: – Конченный, сука, ублюдок!       И внезапно воцаряется такая тишина, что начинает резать по ушам. Папа тяжело дышит, а потом пытается успокоиться, делая равномерные вдохи и выдохи, поднимая и опуская руки на уровне груди. Я просто замираю и наблюдаю за каждым движением через машину между нами. И вот, вроде бы, минуты уже текут спокойно, и папа смотрит на меня, наконец. Я хочу ему одобрительно улыбнуться, но только напрягаю мышцы лица, как в мгновение ока он срывается с места и перепрыгивает через ступеньки, скрываясь за стеклянными дверьми магазина. Мне остается только бежать за ним, чтобы остановить его от необратимых последствий.       Но, когда попадаю в магазин, я уже не вижу его среди стеллажей. Обратившись к девушке на кассе, не получаю никакого вразумительного ответа. Она не заметила папу. Я замираю посреди прохода, преградив собой путь какой-то женщине с корзинкой в руке. Судорожно ищу по карманам телефон, но вспоминаю, что он так и остался лежать на обеденном столе дома. Мне самому хочется сейчас что-нибудь, подобно отцу, отпинать. К лицу приливает кровь. Я верчу головой в разные стороны, и душе на секунду становится легче. Я вижу отца в другом конце зала. Однако, передо мной сразу же открывается картина: он широкими шагами идет к выходу, волоча за шкирку, как котенка, какого-то чудика в половину его роста, одетого в форму магазина.       Девушка на кассе подскакивает, видя это, и уже открывает рот, чтобы позвать охрану, когда этот несуразный сутулый парень выставляет руку вперед, показывая девушке, что все в порядке. Она, с широко распахнутым ртом наблюдает, как мой отец тащит его из магазина на глазах пары пораженных покупателей. Я, как песик, выбегаю следом и вижу, как папа уже открывает заднюю дверь и заталкивает скукожевшегося парня, предположительно того самого Берта, в машину. Бегом преодолев расстояние до машины, только я успеваю оторвать правую ногу от асфальта и сесть на сидение, как папа уже резко крутит руль влево и меня заносит на коробку передач.       Как сказал бы Иси: «это какой-то рандом». Следующие полчаса я слушаю, как отец орет на Берта, а у того, из распухшего носа, льются сопли вперемешку со слезами. Мы стоим посреди темного безлюдного переулка. Ощущение, что кричат на меня, никуда не пропадает в течение всего этого сумасшедшего периода. Я впервые вижу своего папу таким сердитым. И не могу это никак остановить. Берт что-то мямлит в свое оправдание, а потом много и часто кивает, когда отец снова его громко отчитывает. Я все волнуюсь, что сейчас папа начнет его избивать, но он мастерски балансирует, не переходя грань. Он называет Лили своей дочерью несколько раз, и эти слова больно ударяют меня в грудь. Словно все это время папа, целящийся в Берта, попадает в меня. Кажется, что придурок Берт куда-то сейчас убежит, но он, как парализованный, замер на одном месте и не сдвигается ни на шаг. Я сжимаю руки в карманах в кулаки, и, с каждой фразой отца, почва под ногами становится даже мягче. Еще чуть-чуть и провалюсь вниз, понимая, что отец делает для Лили то, чего он ни разу в жизни не сделал ради меня. Он возвышается ради нее горой, и детская ревность сидит на моей груди, душит, как слизкая жаба. Потом отец снова загоняет Берта в машину, и мы подъезжаем уже к нашему дому. Папа выволакивает трясущегося Берта за шкирку и тащит в дом. Я снова бегу следом, и закрываю распахнутую настежь дверь.       В гостиной с дивана подскакивает с изумленным лицом Бинди, роняя на обивку голову заплаканной Лили. Отец со злостью толкает Берта ближе к дивану. Тот едва не падает, цепляясь ногой за ковер. Бинди не успевает сказать и слова, а Лили поднимается на правом локте и смотрит на нас, когда отец опять орет: ̶ Кажется, ты хотел что-то сказать? ̶ П-прости меня, Лили, - заикаясь и прижимая голову к плечам, говорит Берт. ̶ Я не слышу! – орет откуда-то с кухни папа. ̶ Прости меня, Лили, - повторяет тот увереннее. – Я полный идиот и мне очень жаль, что все так вышло. ̶ И? – свирепо подгоняет отец, выходя из кухни со стаканом воды. Он делает несколько глотков, испепеляя взглядом обидчика Лили. Я молюсь, чтобы этот стакан не полетел Берту в голову. ̶ Я даже не думал на тебя заявлять за разбитый нос. Я получил по заслугам. Я плохой человек.       Лили в шоке даже не моргает. Бинди стоит как столб. ̶ Еще что? – опять громко подсказывает отец. ̶ Ты не уволена, я не подписал никакие документы. Послезавтра можешь выходить на работу, если захочешь. ̶ Если она захочет, вот именно! Работать с такой козлятиной, как ты, еще нужно захотеть! – папа громко ставит стакан на стол. – Все сказал?       Берт, все еще испуская потоки соплей, мелко переступая ногами, оборачивается к отцу и часто кивает. ̶ Тогда пошел вон, пока я сам на тебя не заявил! ̶ Иду, спасибо, - он шустро проносится мимо меня и скрывается за дверью.       Мы молчим еще несколько минут. Никто из нас не шевелится. Бинди в растерянности хлопает глазами, как кукла. Лили с раскрасневшимся от слез лицом недоуменно смотрит куда-то в пол. Я стою, держа руки в карманах куртки, дергаю пальцем ниточку на внутреннем шве. Один отец шастает по кухонной зоне, как ни в чем не бывало, закидывая остывший картофель в рот. ̶ Потому что никто не имеет права обижать мою семью, - говорит он Бинди.       Я вижу его как атланта, держащего небосвод сильными плечами, впервые за всю свою жизнь. И ловлю собственную мысль за хвост и не могу разжать пальцы, чтобы ее выпустить. Хотел ли папа тогда, уходя к Бинди, действительно забрать меня с собой? Почему он сказал об этом маме, но не мне? Может быть, в итоге уйдя в одиночку, он нашел мне замену.       Эта хвостатая мысль также интересуется: отношусь ли я до сих пор к той семье, о которой говорит папа.