Древесный червь

      Я слышу, как мама закрывает дверь и уходит. Видимо, снова к Лоре. Но не выхожу из комнаты, хоть и уже давно не сплю. Точнее будет сказать, что я вообще не спал, каждый раз просыпаясь от крадущейся по лестнице тревожности, и ворочающегося рядом предательства, которое, как только я забывался, окатывало меня ведром холодной воды и било по лицу, напоминая обо всем, что сделал (и чего не сделал) Иси.       Аврора, молчаливо висящая в авоське у окна, не сводит с меня взгляд. А я бездумно смотрю на нее в ответ. И у меня разрывается сердце от воспоминаний обо всех моментах, которые привели меня к опеке над этим зеленым чудом. И они так сильно заполняют мне голову, что из почти волшебного фиолетового эти воспоминания постепенно становятся темнее, пока не превращаются в полностью черные. И уводят меня так далеко, что я заново переживаю всю свою жизнь и вижу весь свой путь дружбы с Иси с самого начала:       1. Иси начал со мной дружить только из-за скуки и отсутствия какого-либо сверстника во дворе;       2. В период, когда появились Константин и Кию Ми, он откровенно меня стеснялся и пытался прекратить общение;       3. Если бы я оказался с ним и Авой в средней школе, меня бы ждала та же участь, что постигла ее;       4. Мы снова тесно, как раньше, начали общаться лишь в период локдауна, когда у Иси просто не было возможности общаться с кем-то, кроме меня. Я стал удобным вариантом развеять тоску. Он пользовался мной лишь, когда я был нужен, а не потому что просто хотел пообщаться;       5. Иси никогда не задумывался, что я чувствую, потому что ему плевать, и всегда было;       6. Он лгал мне и продолжает это делать, и я его не то, что не знаю полностью. Я совсем его не знаю. Я дружил с ним как с образом, который он для меня создал, а не с реальным человеком;       7. Иси просто манипулирует мной. И тот наш поцелуй был не больше, чем очередной пьяной выходкой;       8. Я влюбился в друга, которого у меня даже никогда не было.       Меня охватывает такая вселенская злость, что начинают скрежетать зубы, а короткие ногти больно впиваются в кожу на ладонях. Не знаю, каким чудом Аврора не попадает под раздачу, когда я пинаю все предметы вокруг и швыряю подушки с дивана по комнате. А затем надеваю толстовку и выскакиваю из квартиры.       Пришло время подвести черту, каким бы ужасным ударом для меня это не было, я больше так не могу.       Барабаня рукой в деревянную дверь с табличкой «Инчи», я создаю грохот по всему подъезду. Через несколько секунд мне открывает переполошенная мать семейства и удивленно смотрит, как я тяжело дышу. ̶ Иси, - односложно требую, когда за ней в проходе вижу силуэт Умута. Он машет мне с улыбкой, но я ему ничего не отвечаю. – Где он? ̶ И тебе привет, Саша, - порицательным тоном говорит женщина. После чего я киваю ей. – Он еще спит. ̶ То есть он дома? – мои ноздри раздуваются. ̶ Да. ̶ То есть он просто спит? – я становлюсь громче. ̶ Э-э, в чем дело? – фрау Инчи заметно теряется и сдвигает брови. ̶ Извините, - говорю и уже бегу по ступенькам наверх, замечая, как дверь в квартире еще остается открытой, а Умут что-то спрашивает у своей матери.       Я громко хлопаю своей дверью и сбрасываю кроссовки так резко, что один влетает в стену и отскакивает от нее обратно в меня. В отместку пинаю его так, что он долетает до двери в комнату мамы. Чего я ожидал? Что Иси упадет мне на грудь и будет просить прощения? Он даже не задумался о своем поступке, потому что не считает это чем-то глобальным, в отличие от меня.       Все, что так долго копилось во мне, вытесняемое нейтралитетом и способностью сглаживать углы, не вникая подробно в суть проблем, теперь вырывается на поверхность. Во мне оказывается столько ненависти и агрессии. Я – переполнившийся сосуд, не выдержавший давления и давший трещину. И этот раскол настолько глубок, что, кажется, его уже никто не в состоянии починить. Мне будто открыли ящик Пандоры, и выпустили в лицо зло, которое автоматной очередью поразило в центр грудной клетки. Разнесло сердце в пух и прах, оставив зияющую черную дыру. Мне физически больно от всего, что вчера произошло.       Я хаотично хожу по квартире, громко топая пятками. То сжимаю кулаки, то хватаюсь за голову. Я не хочу быть как мой отец. Мне не нравится слетать с катушек. И тут не выйдет уже ударить себя браслетом, или начать что-то агрессивно делать: уборку, стирку или просто пытаться забыться. Нет. Оно просится на свободу и требует для себя простора, с дрожью выливаясь в очередные разбрасывания подушек и одежды из шкафа по комнате. Даже в этой ситуации я не способен нанести какой-то больший ущерб, хоть я желаю со всей силы ударить микшер о пол или выбросить из окна горшок с Авророй. Я не делаю этого потому, что во мне все еще остается мои никому не нужные жалостливость и добродушие. Пусть даже к окружающим меня вещам.       Забираясь по деревянной лестнице на кровать, я выбрасываю через спину подушки с одеялом, пытаясь отыскать телефон среди постельных приналежностей. Он завалился в щель между стеной и матрасом. Я достаю его оттуда, больно царапая костяшки о стену. А когда вижу, что Иси мне так ничего и не постарался ответить, я сначала рассыпаюсь, как дряхлый старик, а потом волна злости уносит меня вдаль от реальности. Я случайно снова бьюсь головой о балку над кроватью, и это становится последней каплей.       Спрыгнув со второго яруса, я копошусь по шкафам, нахожу пилу и жестоко отпиливаю балку, рассыпая стружку по постельному белью. И представляю, что Иси – это она. Предмет, о который я каждое утро ударяюсь снова и снова, не несущий в себе никакой значимости, кроме помехи. Без которого можно обойтись, хотя привык уже к его присутствию, и тупой бесконечной боли, которую он приносит.       Сбросив балку на пол, я опускаюсь следом, оставляя пилу на кровати. Я смотрю на нее, с кривым ступенчатым спилом, лежащую на полу, как труп моих бесполезных ожиданий. И становится так жаль ее, и себя, и в целом, что все обернулось таким образом. Даже слезы подступают, но не скатываются по щекам, засыхая в своих водоемах.       Я обессилено падаю на диван, намерено стараясь не смотреть в сторону окна и авоськи с туей. А потом отворачиваюсь к стене и чувствую, как по венам жужжит кровь, с громким шумом в ушах перекрывая все остальные звуки. Мне так хочется что-то сделать, и я не могу успокоиться. Но сделать ничего не могу, потому что все выльется снова в бойню между мной и моими растоптанными чувствами и мечтами.       Не знаю, сколько я лежу вот так, уткнувшись носом в обивку спинки дивана, и буквально удерживаю себя, обхватив тело руками, когда слышу стук в дверь. И я сразу понимаю, что это Иси.       Я уверенно выхожу из комнаты к входной двери, собираясь ее открыть и высказать все, что думаю. Но замираю с рукой на ручке, когда стуки становятся громче и упорнее. Во мне истошно вопит страх доламывать то, что и так никогда не было в идеальном состоянии, и я снова сомневаюсь во всем, поддаваясь своей мягкости. Я едва заставляю себя развернуться и отойти на пару шагов, скрипя половицами, а по голове словно бьет кувалда, и по телу проносится озноб, когда Иси барабанит рукой по двери, надрывно произнося: «Саша, я слышу тебя!».       Дверь тут же распахивается от резкого движения моей руки. ̶ Что тебе нужно? – я появляюсь на пороге, упираясь взглядом в Иси. ̶ Мне правда жаль насчет вчерашнего, - говорит он жалобно. ̶ Я тебе не верю, - жестко отвечаю, замечая, как плечи парня опускаются, и продолжаю налетать на него. ̶ Иси, я ввязался в это дерьмо только ради тебя, и в итоге оказался там совсем один. ̶ Извини, что я все отменил, - в той же манере с глазами провинившегося котенка говорит он. Иси всегда это делает, ни капли не меняя тактику в любой ситуации. ̶ Ты не отменял, - отрезаю я. – Ты сказал, что с твоими родителями опять…что-то. Иси, запинаясь, произносит: ̶ Я думал, что если приду поздно, ты будешь злиться… ̶ Иси, но ты в итоге не пришел! – перебиваю я, почти срываясь на крик. Отвратительные чувства разом сходят на меня лавиной с новой силой. – Ты предпочел зависать на другой вечеринке и целоваться с Консти!       Он на секунду зависает. Видимо соображает, что я-то не такой тупой, как он считает. Что я, оказывается, умею пользоваться интернетом. И сообщает очередную откровенную ложь: ̶ Я не целовался с ним. ̶ Да, конечно! – надрывно говорю. – Я видел сториз Лу! ̶ Но я не хотел этого! – он пожимает плечами, громко возражая.       Мне уже даже смешно от абсурдности его попыток оправдаться. ̶ Ага, а теперь ты снова рассказываешь мне какие-то сказки! ̶ Вот ты где, - за спиной Иси появляется силуэт, и он оборачивается, слыша шаги. – Что это было вчера? – эта чертова Лу пробирается даже сюда, и я так хочу ударить Иси, а ее – спустить с лестницы, что в итоге просто не выдерживая отвращения ко всему, под звуки голоса этой дамы захожу в квартиру, закрывая дверь. Нет смысла больше продолжать пытаться достучаться до него, потому что я, как будто опять ударяюсь о балку, спотыкаясь об одни и те же отговорки и разбросанные повсюду маски, что Иси меняет на своем лице. И это уже больше, чем просто невыносимо. ̶ Эй, стой-стой-стой, подожди! – Иси отчаянно колотится одной рукой в дверь, а другой хватает ее, не давая мне захлопнуть, и замирает у меня на пороге, создавая преграду, и оборачивается к Лу. – Слушай, сейчас не походящий момент. ̶ Но я пыталась дозвониться до тебя все утро, мы можем поговорить хоть немного? – Лу делает какие-то жесты рукой, а я замираю посреди прихожей, сжимая до боли дверную ручку. ̶ О чем ты хочешь поговорить? – Иси уже нервно высказывает ей. – О том, что ты выложила видео без моего разрешения?! ̶ Чувак, ты реально не догоняешь, да? – я толкаю его в плечо, сдвигая с порога. Он ошарашено на меня смотрит. – Ты винишь всех вокруг, не понимая, кто на самом деле облажался, - я говорю это почти убийственно спокойно. Иси делает вдох, чтобы что-то снова придумать в свою защиту, но я не даю ему этого сделать, ненавистно выплевывая в лицо: – Ты гребаный лжец, Иси.       Дверь с хлопком закрывается перед его лицом, и я припадаю к ней спиной. Нормально вдохнуть не выходит, поэтому широко открываю рот, жадно глотая воздух. Мне снова так больно, словно мое сердце порезали на всех станках в мастерской на тонкие шнурки, а потом залили горючим и подожгли. За дверью между Иси и Лу продолжается жаркий спор, который довольно быстро заканчивается, когда я все еще не могу разобраться со своими ощущениями, чтобы хотя бы дойти до дивана и упасть в его неживые объятья. Я слышу, как Иси еще долго стоит под дверью моей квартиры, после ухода Лу. Едва ли не спиной чувствую его присутствие, и волоски по всему телу встают от мурашек, которые проносятся с ног до головы, когда я чувствую, что он тоже прислоняется к двери. Я едва справляюсь с невыносимым желанием открыть ее и уткнуться Иси в плечо, разменивающимся между снова наорать на него или грубо оттолкнуть рукой в грудь. Но я просто остаюсь стоять, наблюдая, как подходит черта десятилетней односторонней «дружбе», которая как график пульсометра из резких скачков, то вверх, то вниз, замирает на месте и продолжительно тянется ровной линией с оглушающим писком, сообщая о полной остановке.