Древесный червь

      Еще чуть-чуть, кажется, и я больше не выдержу. Иси постоянно мне пишет, но я теперь даже не смотрю на сообщения, уведомлений о которых у меня набралось уже пять штук. Они застревают на иконке приложения красными кружками, и, словно запрещающий сигнал светофора, призывают остановиться. И я останавливаюсь, пропуская машины, но в этот момент не упускаю ни единой мысли, которыми не перестает кишеть моя голова. Но, чаще всего выстреливает «что, если?», причем обычно с разным настроением. Вроде: «что, если ничего не получится?» против «что, если это будет лучшим периодом в моей жизни?»; «что, если этот период будет слишком маленьким и вся прошлая связь между нами разрушится?», «что, если не разрушится никогда?». Эти вопросы пинают меня, как футбольный мяч, от ног к ногам, а мне хочется уже залететь в какие-нибудь ворота и тихо там сдуться. Но, на самом деле, просто глупо забываюсь в этих вопросах настолько, что пропускаю зеленый сигнал и, как клуша с огромной деревянной корзинкой, остаюсь перед переходом ждать новой возможности перебраться на другую сторону дороги. Но, к сожалению, не могу забыться ни в едином решении.       Когда вижу его, заворачивая на нашу улицу, разрываюсь на части: одна из них хочет поскорее развернуться и уехать в другую сторону, пока меня не заметили, а вторая – побыстрее увидеть его лицо. Но я не успеваю понять, к какой стороне больше склоняюсь, потому что Иси с Умутом уже заметили меня и обернулись. А я не могу сдержать улыбку, когда встречаюсь с удивленным взглядом и кудряшками, пружинящими у лица. Иси что-то жует, и на секунду, пока торможу велосипед, мне кажется, что еда едва не выпадает у него изо рта от моего неожиданного появления. ̶ Уо-у, - произношу, когда чуть не зацепляю кузовом Умута. Иси успевает отскочить в сторону и проглотить то, что жевал. У него, с виду, все в порядке, а со мной происходят невиданный курьез: я чувствую запах еды на вчерашнем обеде, и тот пирог до сих пор стоит поперек горла от слов, брошенных Ральфом. Наверное, я больше никогда не буду есть шарлотку.       Тормоза скрипят на всю улицу. Они работают также плохо, как и мои собственные. Когда я вижу Иси, все мои предрассудки куда-то на время разбегаются, и остается лишь одно желание: чтобы золотисто-зеленые глаза не переставали на меня смотреть. ̶ Можно покататься? – высокий голос Умута раздается на уровне моей груди, когда я слезаю с велосипеда. ̶ Конечно.       И мелкий уже по-хозяйски ставит в кузов свои пакеты, чьему примеру следует и Иси, с небольшой, как мне кажется, нерасторопностью, в отличие от своего младшего брата. Я замечаю, что из одной из холщевых сумок Иси торчат листки какого-то комнатного растения, и это кажется мне настолько забавным и в его стиле, что я не могу не растянуться в улыбке. Даже под запретом мамы он все равно не может пройти мимо того, к чему у него лежит душа. ̶ Спасибо! – продолжает пищать Умут. ̶ Окей, готов? ̶ я помогаю ему взобраться на сидение и подталкиваю велосипед. ̶ Да! – тот принимается крутить педали. ̶ Не упади! – заботливо произносит Иси, и я на секунду превращаюсь в сладкую лужицу. Наконец-таки они поладили. ̶ Я постараюсь, - тихо произносит Умут и уезжает с деревянным дребезжанием велосипеда, оставляя нас с Иси наедине. Мое состояние лужицы тут же застывает, а я превращаюсь в камень. Камень, который дрожит, предположительно от холода, поэтому я запахиваю расстегнутую куртку на груди и пытаюсь шевелить приросшими к земле ногами, когда Иси плетется рядом и шумно дышит. ̶ Ты давно не добавлял новые песни в наш плейлист, - растерянно говорит он, как будто не знает, что еще можно сказать наедине. Я так его понимаю, потому что чувствую то же самое: робость и неловкость от этой встречи. Как будто не было тех десяти лет дружбы, а мы встретились сейчас раз третий, и понятия не имеем, что друг у друга в головах. ̶ Угу, не знаю, ничего нового не попадается, - я нервно ковыряю кутикулу на пальце и немного ускоряю шаг. Но потом замечаю, что Иси больше не мелькает сбоку в поле моего зрения, что заставляет остановиться и обернуться, проверяя, куда он мог деться. Но Иси здесь, он просто с видом тени остался стоять позади меня, и по нему заметно его волнение. Он видит во мне перемены, которые я не могу в себе обуздать. ̶ Все в порядке? – тихо, но так проникновенно спрашивает он, на пару секунд кладя руку мне на предплечье. Будто пытается через прикосновение либо утешить меня, либо прочувствовать, что происходит. – Ты не отвечал на сообщения.       Я пожимаю плечами, потому что сейчас это – самое разумное, чем можно объяснить мое состояние. Я не знаю, просто запутался и до сих пор, как будто, стою перед пешеходным переходом на «красный», хотя, на самом деле, давным-давно загорелся такой желанный зеленый цвет. ̶ Все как-то слишком в данный момент, - произношу, разглядывая асфальт, и делаю невероятные усилия, чтобы все-таки поднять глаза и встретиться с этими убийственно золотисто-зелеными. И тут же выпадаю из реальности, зависая на сказочной внешности друга. Или я уже не имею права так его называть? ̶ Кажется, мне просто нужно немного времени. ̶ Да. Я понимаю, все в порядке, - практически вижу, как мои слова задевают его, что отражается и на лице. И его боль от этого сильнее моей собственной.       «Все в порядке», - звучит так обнадеживающе. «Все в порядке», - пытаюсь сказать я и сам себе, но во мне сейчас нет ни капли уверенности, что все действительно так, или будет в скором времени. Потому что я зависаю в данный момент на Иси, как и всегда, просто не могу заставить себя от него оторваться. И это сносит все мои бессмысленные защитные барьеры.       О, черт. Я едва отрываю взгляд от его губ, и так сильно мысленно ругаю себя за эту позволенную слабость, что лучшим сейчас кажется просто скорее уйти. И, делая это, я быстро оказываюсь у арки при входе в наш двор, а Иси нагоняет меня и уже идет рядом. Стоит ему оказаться близко, как мои глаза, окутанные этой фиолетовой магией, оказываются в его плену. Я думаю о жизни и случайностях, которые она преподносит. Если бы я не завис на светофоре, или вышел пораньше из мастерской, или сделал бы что угодно, чего на самом деле не произошло – мы бы не встретились. Я бы не сказал о времени, о скрытых в нем сомнениях, о нитях противоречий, которыми окутан с ног до головы и подвешен в воздухе. Не почувствовал бы, как что-то во мне умерло, при взгляде на бесцветное лицо Иси, которое за этот месяц вижу уже в третий раз, два из которых случаются по моей вине. Не справляясь с самим собой, я мучаю его. Как бы, по факту, все не было сложно, Иси – мой лучший друг. И в данный момент я жалею об этом. ̶ Я должен забрать кое-что, - кое-как набравшись сил, вру, останавливаясь у входа во двор.       Боясь, что Умут захочет ко мне прийти поиграть, боясь, что Иси увяжется с ним, боясь, что нам придется находиться какое-то время рядом, делая вид, что все в порядке, в тайне разглядывая друг друга и ожидая каких-то действий, я все-таки предпочитаю просто сбежать от этой неловкости.       Дождавшись, пока Умут спрыгнет с сидения, и парни заберут из кузова свои сумки, я быстро взбираюсь на велосипед и кручу педали, направляясь в неизвестном направлении. Можно было бы притвориться, что все в порядке, продолжить, как обычно, валять дурака и делать вид, что ничего серьезного не происходит. Ведь так я и стараюсь себя настроить, в то время, как события и наши взгляды с Иси друг на друга говорят об обратном.       Что есть такого в нем, чего нет в других? Почему я не влюбился в кого-нибудь из школы, мастерской, или в совершенно постороннего человека, вроде этой прохожей девушки? Почему мое сердце так быстро скачет, хоть я ему и приказываю вести себя подобающе? Интересно, все когда-нибудь прекратится, если я просто перестану так много об этом думать?       Мне так сильно хочется с кем-нибудь поговорить, но никого вокруг нет. Со мной – куча людей, но среди толпы, я, как обычно, совершенно один. Дружба с Иси до крайности всегда обостряла мое одиночество, а сейчас она уходит в закат, щеголяя колготками, оставляет меня отшельником. Давид обязательно занят в квир-клубе, Лили писать неловко после моих вчерашних сообщений, да и навязываться ей со своими проблемами снова и снова не очень красиво. И больше нет никого, как подтверждение, что с этим я должен делиться только с самим собой. Даже не знаю, что интересней: взрываться от эмоций со всеми в унисон или тихо выть в углу своей души, пока все вокруг улыбаются и ничего не знают.       Странно, что еще месяц назад все казалось таким простым. Я отчетливо помню, как ехал на день рождения к папе и думал, что признаться ему и маме во влюбленности в Иси – сущий пустяк. Да и что же так сильно меня заставило поменять свое мнение?! Почему, когда я для себя все решил, все покатилось в обратную сторону?!       Я делаю круг по микрорайону и возвращаюсь обратно ко двору, в котором от братьев Инчи уже и след простыл. Внутри только фрау Мёзе, в своей обычной манере, еле передвигает ноги, опираясь на ходунки, в направлении к скамейке, обустроенной ее сыном специально для ее удобства. Когда-то давно, когда папа еще жил с нами, а жизнь не казалась настолько сложной, я наблюдал из окна, выходящего внутрь двора, как ее не менее престарелый сын (чьего имени не помню, или элементарно не знаю) виртуозно выпиливал и сколачивал детали для будущего изделия. Мужчина двигался так грациозно, древесина под его руками казалась маслом, и во время всего процесса моего наблюдения в голове звучали фанфары. Этот практически незнакомый мне сосед, сам того не подозревая, вдохновил меня выбрать свой жизненный путь. В то время как Иси вдохновлялся живой природой, я думал, как классно сколачивать изделия из мертвой древесной плоти.       Пока я паркую грузовой велосипед, фрау Мёзе уже сидит на скамейке, подставив голову легкому зимнему ветерку. Пускай на улице довольно пасмурно и прохладно, на ее лице такое умиротворение, будто она сейчас не в пыльном мегаполисе, а на берегу Средиземного моря. И мне так хочется оказаться в такой же душевной умиротворенности. Перед ней, на земле, валяется сложенная в четыре раза газета. Я думаю, как она собирается ее поднимать, еле по жизни шевеля дряхлыми суставами, поэтому, запахивая руками куртку, иду к скамейке, поднимаю газету и протягиваю старушке. Фрау Мёзе не замечает моего присутствия, поэтому я думаю просто положить газету на скамейку рядом с ней, чтобы не выводить соседку из состояния транса, но старушка резко открывает глаза. Огромные линзы в ее очках увеличивают их на пол-лица, и ее взгляд прошибает меня до костей. Золотисто-зеленые, почти, как у Иси, только более блеклые и не такие родные. Я никогда этого не замечал, хотя довольно часто сталкивался с ней и акцентировал внимание на ужасающе толстых линзах.       Фрау Мёзе изучающим взглядом уставляется на меня, с газетой в руке, будто видит впервые в жизни или просто пытается узнать. А потом медленно протягивает к газете свою костлявую руку. ̶ Чудесно, - улыбка раздвигает паутину из морщинок на ее лице. Кажется, я никогда не видел, чтобы она улыбалась. ̶ В мире так мало внимательных людей, - скрипит она, медлительно, дальше. ̶ Особенно молодых, как ты. Спасибо. ̶ Не за что, - я издаю смущенный смешок, и уже заношу ногу, чтобы уйти, как фрау Мёзе снова подает голос, заставляя меня замереть в движении. ̶ Спешишь, Саша? ̶ Не то что бы… - я пожимаю плечами.       Она морщится и качает головой, а на лице неровностей становится в разы больше. ̶ Я глуховата, говори громче. ̶ Говорю: просто не хотел вас тревожить, - произношу громче и четче выговариваю каждое слово, слегка наклоняясь к старушке. ̶ А! Пустяки, - машет она рукой с газеткой. ̶ Вы все время куда-то спешите. Я тоже спешила, хотела все успеть. А теперь что? – фрау Мёзе смотрит своими увеличенными глазами, кажется, в самую душу. И я чувствую себя как на экзамене, когда не знаю, что нужно ответить, хотя ее вопрос кажется риторическим. ̶ Что? – поднимаю бровь. ̶ Жизнь как будто сказала, что нужно замедлиться, - она указывает на свои больные ноги. – Но теперь я могу видеть столько всего, чего раньше не замечала, - взгляд фрау Мёзе переносится в небо, и она поднимает к нему лицо, так же, как когда я к ней подошел. Я даже с любопытством следую ее примеру. Но, честно признаться, небо бывает лучше. Сейчас в нем ничего примечательного: просто густые тучи, в разрывах которых заметна белая полоса от самолета. Но старушка так очарованно в него смотрит, как будто не видела в жизни ничего лучше. Я даже сомневаюсь, что она, в силу зрения, видит что-то дальше своего носа. Возможно, она просто представляет, какое оно, не видя на самом деле, что оно довольно непримечательно. А затем фразу Мёзе глубоко вдыхает зимний воздух, и произносит, смакуя каждое слово. ̶ Этот прекрасный мир. ̶ Разве пытаться все успеть – так плохо? – громко спрашиваю, опуская голову и взгляд обратно с небес на землю. ̶ Нет, - скрипуче смеется соседка. ̶ Но, пытаясь все успеть, упускаешь самое важное.       Мне хочется спросить ее, как много она упустила, но лезть в чужую душу не кажется хорошей идеей. Вместо этого я думаю о причинах и следствиях. О прошлых упущенных возможностях и будущих. О маме, папе, себе и Иси. ̶ И что, вы бы поменяли что-то в своей жизни, выпади такой шанс? – срывается с языка. ̶ Поменять? – фрау Мёзе опять прищуривается, и я уже хочу переспросить громче, как она медленно машет своей костлявой ладонью с узловатыми пальцами. ̶ О-о-о, нет. Я бы не променяла ни одну минуту прошлого пусть даже на сто лет чего-то другого. Всего лишь обидно, что осознание пришло ко мне так поздно, - старушка вздыхает, а потом скрипит дальше. ̶ Ладно, не буду утомлять тебя своими старческими размышлениями о жизни. ̶ Вы не утомляете, - отвечаю с улыбкой. – Но мне правда уже нужно идти.       Фрау Мёзе кивает, как мне кажется, на прощанье, и я только опять разворачиваюсь, чтобы уйти, как она подает голос, что заставляет меня остановиться. ̶ Скажи Исмаилу, чтобы не слушал этого старого болвана, - голос старушки из скрипучего становится рыкающим. ̶ Кого? – я оборачиваюсь с удивлением. ̶ Этот, седой сморчок с третьего, - фрау Мёзе с шелестом расправляет газету, встряхивая ее в своих трясущихся руках, продолжая гневно: ̶ Вечно всем палки в колеса ставит. ̶ А что он сказал? – встряхиваюсь, кажется, точно также. Все посторонние мысли, не присущие данному делу, выпадают из моей головы. ̶ Он сказал… - старушка задумывается, и глубокая морщинка между ее бровями становится еще внушительнее. – Я не расслышала, или забыла. Но твой друг был расстроен. ̶ Окей, спасибо за информацию, - говорю быстро, но с душой. ̶ Хорошего вам чтения! ̶ И тебе спасибо, Саша, - скрипит она так добро и по-домашнему, что у меня впервые появляется желание обнять эту старую женщину. Особенно когда она комично, с видом мухи, утыкается носом в газету, пытаясь что-то там прочитать. Но я ухожу, распираемый интересом о стычке Иси и соседа, и что-то сжимается в груди, когда я представляю, как после грусти, которую я подарил своему другу сегодня, он вошел во двор и получил дополнительную порцию.       Я стою под дверью Инчи, не решаясь позвонить в звонок. Слышу за ней шаги. Представляю, что это Иси бродяжничает туда-сюда, раскладывая покупки или ища что-нибудь из своих вечно потерянных вещей. Мне как никогда хочется оказаться там, рядом с ним, и заверить, что все точно будет хорошо. Но я опять не могу себя пересилить, и поступить так, как велит мое сердце. В конце концов, я психую и через ступеньку поднимаюсь домой, косо поглядывая на своем этаже на дверь вредного соседа напротив, а потом с грохотом захлопываю свою дверь, сбрасываю с себя кроссовки и верхнюю одежду, и плетусь, чтобы забыться в своем деревянном мирке. Но правда не исчезает только из-за того, что перестаешь о ней думать. Она здесь и сейчас, в каждом взмахе ресниц и вздохе. И, когда я быстро и тяжело ступаю по деревянной лестнице на второй ярус, когда с тяжестью всего тела и тонной безобразных мыслей падаю на кровать, то слышу треск и смотрю вверх, на деревянный выступ, где еще совсем недавно была преграда, о которую я дубасился головой при каждом неловком движении. Чертов след от спиленной балки смотрит на меня взаимно. Сколько себя помню, я бился об нее головой. А сейчас мне ничего не мешает, но, фантомной болью, голова продолжает гудеть. И дело не в привычке, или в постоянном напряжении и опасности. Дело совсем в другом. И эта отсутствующая часть конструкции продолжает меня колошматить по голове, потому что все предельно просто. Я был уверен, что балка – бессмысленна. Она просто была для красоты и не несла никакой значимости в конструкции, только постоянное неудобство. Избавиться от нее когда-то было лучшим решением. А теперь я вижу, как моя кровать накренилась, и большой зазор на стыке горизонтальной и вертикальной балок говорит о том, что моя кровать потеряла упор. Ее больше ничего не держит, и она вот-вот готова совсем развалиться. И я смотрю на место, из которого она выступала, впервые с разинутым ртом, и в который раз понимаю, что все-таки я еще тот тупица. Моя кровать без нее разрушается, как и жизнь моя без Иси – летит туда же. А слова фрау Мёзе пульсируют в голове. Так глупо пытаться что-то поменять, когда у тебя есть все самое лучшее. В этих сомнениях я упускаю самое важное – наслаждение жизнью и Иси, о котором я и мечтать не мог, но она мне его подарила. И я бы не променял ни одну минуту вчерашнего дня с ним на сто лет жизни без него.