Древесный червь

      Пазл, в котором не хватало нескольких потерянных деталей, теперь сложился.       Четыре       Чертеж, как примерно нужно починить кровать, никак не удается. Видимо, я еще плохой специалист, или это град из мыслей, стучащих по голове и замораживающих мозг, так на меня действуют. Каждый раз, пытаясь отвлечься, я все равно возвращаюсь к Иси. Это, все-таки, мое проклятье. Даже смешно, что так выходит: сколько я ни пытаюсь не думать обо всем, как мыслей становится только больше. И опора в виде балки над моей кроватью не появляется, а только в воображении стоит на своем месте, да уже так, что выравнивает не только кровать, но и жизнь. И теперь я не пытаюсь направить свои мысли туда, где на самом деле нет никакого смысла, а прекратить их – тем более. Все как по щелчку пальцев, встало на свои места. Не нужно пытаться прыгнуть выше головы и изменить что-то, что так и просится ворваться в твою жизнь. Тем более, когда это – то, о чем ты так долго мечтал.       Три       Песни в плейлисте – полный кошмар. Но не в плане своего звучания, или смысла, или чего угодно такого. Кошмар заключается в одном единственном: они все об одном, что заставляет совсем под другим углом взглянуть на мой маленький мир. И это «одно», как уже можно было догадаться – Иси. Я заметил это еще пару недель назад, на песне Гарри Стайлза, но почему-то полное осознание пришло ко мне запоздало. Или, просто так было нужно. Вселенная тормозила меня для чего-то, и сейчас этот момент настал. Но прийти в себя все равно сложно после такого шока. С первой по последнюю песню, так или иначе, говорится про мои чувства к Иси, про его друзей или тяжести одиночества. И как, как так получилось, что я так долго говорил с Иси через музыку, но не смог поговорить с собой?       Два       Вчера я наткнулся на фразу, сказанную Джимом Керри: «Разве не классно, когда дни, которые должны быть хорошими, такими и оказываются?». А я, вместо того, чтобы радоваться таким долгожданным ответным чувствам, наконец потрогать звезды на фиолетовом небе, ставлю под угрозу нашу с Иси связь.       Иногда мне кажется, что быть мною – величайшая на свете трагедия. Кто еще может так упорно копаться в себе, когда ответ лежит на поверхности? Я с самого начала относился к этой влюбленности, как к чему-то вроде вируса, от которого можно оградиться, или просто перенести, если уж он все-таки сумел поймать. Но время показало, что я не переболел. Напротив, оно дало совсем другие знания.       Тот день, когда я впервые его увидел, никогда не выйдет из моей головы. Я сидел в своей комнате, смотрел на дождливый июль из окна, и мечтал, что вскоре покажется солнце. Но мама почему-то не дала мне пообщаться с каплями, барабанящими по стеклу, а заглянула в комнату и попросила выйти. Без колебаний я выполнил ее просьбу, но когда она провела меня в гостиную, я увидел новую соседку фрау Инчи, с которой до этого мне приходилось познакомиться. Они с мамой к тому времени уже успели подружиться. Мама, будучи медработником, помогала ей справляться на дому с болезненным малышом Умутом. Но в этот раз фрау Инчи пришла не одна: рядом с ней стоял какой-то худенький мальчишка с огромными выразительными глазами, которые заинтересованно разглядывали все вокруг. При виде незнакомца я сжался и спрятался за маму, обхватив ее руками за спину. А когда боязливо выглянул, то золотисто-зеленые глаза уже смотрели на меня. Фрау Инчи подтолкнула мальчишку под спину, со словами: «Исмаил, ну же, поздоровайся», а мама пыталась отцепить меня от себя. Иси тогда, заикаясь, покорно сказал свой первый «привет» в мою сторону, а я, сраженный наповал стеснением, все-таки нашел в себе силы выйти из-за спины мамы и поздороваться взаимно. Иси тогда еще не был «тем самым Иси» для меня, но он выглядел так смущенно, а его уши торчали на большой коротко стриженой голове так комично, что я просто не мог больше его бояться. Он был похож на эльфа или просто какое-то сказочное существо, а тучи сгущались, дождь за окном шумел, и небо вспыхивало от разрядов молний. Но, вопреки всему, что происходило тогда вокруг, в комнате как будто стало гораздо светлее от его щербатой улыбки с выпавшим передним зубом. Я улыбнулся тогда впервые, без смущения демонстрируя и свои потери молочных зубов. А после, когда наши мамы болтали о своем, мы уже, как будто знали друг друга всю жизнь, по очереди играли за папиным компьютером.       Это – мое самое яркое детское воспоминание.       Уже через пару недель мы стали неразлучны. Для меня не было ничего чудеснее, чем ритмичный стук в дверь, предзнаменующий его приход. Мы болтали, играли, я учил его кататься на велосипеде по дворовой территории. Уже тогда Иси умел чудачить: въехал в зад фрау Мёзе, не успев затормозить. Обошлось без серьезных последствий: старая соседка в то время еще уверено стояла на ногах, и под быстрые извинения убегающего с велосипедом Иси, угрожающе помахала вслед своей тростью. А мы, прячась за стеной дома, еще долго не могли унять смех, и вспоминали этот момент каждый раз, когда даже мельком ее видели.       Иси был таким красивым и ошеломляющим, что я, сам не знаю почему, вдруг почувствовал, что и во мне есть нечто большее и важное. До встречи с ним мне было невыносимо находиться рядом с посторонними людьми. Я не вписывался никуда еще сильнее, чем сейчас, в своем, так называемом, сознательном возрасте. Но рядом с Иси казалось, что нет ничего естественнее, чем разговаривать, жить и чувствовать. Хотя в моем мире все было по-другому. И когда я по-новой задумался, в какой же именно момент в моем отношении к нему взялось это «большее», я понял, что такого не происходило. Оно просто есть, и было всегда. С самого первого появления Иси для меня был не просто другом. Он был моим принцем, спасителем и проводником в этот большой и опасный мир, куда мы отправились рука об руку.       Во время совместных ночевок еще тогда я не спал, а смотрел на него и не верил, что может быть кто-то такой совершенный и храбрый рядом со мной. Такая огромная противоположность, но такая близкая и родная душа. И когда я чувствовал, что Иси просыпается, я притворялся спящим и чувствовал, как он тоже смотрит на меня, и представлял, о чем он думает. Может быть, он тоже тогда размышлял о ценностях, щедростях судьбы и прекрасных случайностях. Я же едва сдерживался, чтобы не заулыбаться, и чуть не умирал от нежности таких крошечных моментов.       В том, чтобы касаться его, обнимать и играть с его пальцами во время ночных разговоров шепотом, не было ничего зазорного или неуместного. Он, весь целиком и полностью, стал моей зоной комфорта, а я – его. И так грустно, что с возрастом таких волшебных моментов между нами становилось все меньше. Но то, самое большое волшебство, что возникло из ниоткуда, все равно никуда не делось, как бы сильно мы оба не пытались его разрушить.       Все просто. Все ясно и, кажется невероятным, что за десять лет, которые я смотрел в упор на солнце, не потерял зрение. Наоборот, я был слеп, а затем прозрел.       И теперь можно смело добавить последний фрагмент пазла.       Один       Я был влюблен в него с самого детства.       Помогая Билли раскладывать новые настольные игры в старый шкаф, который откуда-то достал Давид, я чувствую, как сзади кто-то подкрадывается. Этот человек явно намеревается напугать нас, но мы, не поворачивая головы, быстро обмениваемся с Билли косым взглядом и продолжаем делать вид, что не заметили этого «ниндзя». Когда нам обоим на плечо ложатся чужие руки, мы театрально ахаем и со смешками поворачиваемся лицом к Давиду. ̶ Ой, не надо делать вид, что испугались, капуши, - с улыбкой произносит тот, но ставит руки в боки. – Я успел съездить домой, а вы тут до сих пор не разобрались. ̶ Этот шкаф как будто не протирали от пыли с девяносто девятого, - недовольно отвечает Билли, искажая лицо гримасой отвращения. – Мы едва привели его в порядок. ̶̶ Тут даже оказался житель, смотри, - говорю уже я, указывая на побелевшего, видимо, от жизни, паука в совке на полу. ̶ Э-э, вы его убили? - морщится Давид.       Билли закатывает глаза и кладет коробку с твистером в шкаф, и склоняется над совком. ̶ Брось, встреться мы с живым, он бы нас первый прикончил. Смотри, какое пузище. Переварило много мух при жизни, наверное. ̶ Ага. Мы нашли покойника на верхней полке, и он до усрачки нас напугал, - хихикаю я и красиво укладываю последнюю коробку, а Давид теперь вместе с Билли наклоняется над совком, уперев руки в колени. ̶ И зачем я за час смотрю на это уже раз десятый? - Билли разгибается и дергает плечами в отвращении, притопывая одной ногой, а затем уходит к барной стойке. ̶ Саша, ты уже знаешь про пятницу? – Давид, сквозь смех с несуразных движений Билли, обращается ко мне.       Я киваю. ̶ Да, мы уже успели поговорить. ̶ Святая радужная ночь, - с нотками гордости в голосе говорит он. – Впервые собираемся провести сочельник своей компанией. ̶ Круто, - улыбаюсь, радуясь за достижения друга. ̶ Придешь? – Давид интригующе поднимает бровь.       Я даже не думаю о возможности провести вечер с мамой, Лорой и жутким Ральфом, и выпаливаю: ̶ Приду, а музыкой кто заниматься будет?       Давид на секунду стушевывается и разводит руками, с грустным вздохом произнося: ̶ Вообще-то… ̶ Если так и нет подходящей кандидатуры, я согласен, - бесцеремонно перебиваю парня, поднимая руку, как в школе.       В этот момент Билли возвращается от бара к нам, и они с Давидом одновременно открывают рты. Если честно, я шокирован не меньше, но сейчас это чувство приносит мне только положительные эмоции. Я впервые предлагаю свою кандидатуру, проявляю инициативу, и как будто чувствую свою смелость кончиками пальцев. ̶ Да! – Давид радостно сжимает кулак и делает движение локтем вниз, а затем хватает меня за плечи. ̶ Круто! Я так боялся спросить, потому что в прошлый раз ты… - он закрывает рот и хмурит брови, видимо, подбирая слова. Но ему не приходится продолжать, потому что я виновато улыбаюсь: ̶ Я перенервничал, извините, - упоминать о той промашке Иси не хочется от слова совсем, даже самому себе. ̶ Все хорошо, - добродушно улыбается Давид. ̶ Ты уверен, что в этот раз готов? – подхватывает Билли. ̶ Потому что если нет, то я или Маттео, если придет… ̶ Я уверен, - опять перебиваю. ̶ Если бы нет, то не предлагал. ̶ Супер! – Давид светится, Билли рядом выглядит также. ̶ Ты спасешь этот вечер. ̶ Я буду только счастлив сделать это, - смущенно хихикаю, опуская взгляд в пол, и натыкаюсь на совок с пауком. – А еще убрать дохлого поганца отсюда, а то он и впрямь выглядит жутко.       Ребята следуют за моим взглядом, и Билли снова начинает дергаться, с брезгливостью притопывая и кружась вокруг собственной оси, и убегает к бару, заставляя нас с Давидом заливаться от смеха.

***

      Выйдя из душного автобуса, я полной грудью с наслаждением вдыхаю свежий воздух. Дышится проще, и почему-то дух приближающегося Рождества совсем не чувствуется. Наоборот кажется, что вот-вот наступит весна и на деревьях появятся новые листья. Я сразу же представляю, как Иси, в своей манере, будет восхищаться каждым попавшимся кустом, а еще думаю, ведет ли он себя также со своими «другими друзьями», или позволяет себе гладить, касаться и прижиматься к растениям только в моей компании? Удивительно, но я даже тихо хохочу себе под нос. Должно быть, впервые в жизни не испытываю ревности и злости, представляя Иси с этими модными ребятами. Странно, что я так давно не думал об этой проблеме, хотя раньше она занимала все мои мысли. И даже Константина и Лу не хочется послать куда подальше, как это было еще совсем недавно. Я и не заметил, как просто отпустил это, когда понял, что есть проблемы серьезнее. Что дружбу непросто превратить в любовь, но пытаться спрятаться от этого чувства – тоже не выход. Его, по сути, и нет, потому что он не нужен. Я уже давным-давно отовсюду вышел, только в силу своей ребячливости просто не понял. Только, как дела с этим обстоят у Иси, я не имею даже предположения.       Из окна Иси бьет розово-фиолетовый свет, и, как обычно, я замедляю шаг, любуясь им. Он так близко, но так далеко от меня. Я могу вот-вот его коснуться, но нас по-прежнему разделяют несколько метров. И, что за чудо? Совсем я из ума выжил: кажется, что колонна посредине – совсем не она, а Иси, выпускающий изо рта порцию дыма. ̶ Привет, - раздается сверху, прорываясь через шум от дороги и мои лавандовые мечты. Я тотчас выпадаю из мыслей, резко ступая на ногу, как бывает, когда промахиваешься мимо ступеньки. ̶ Привет, - замираю под балконом, произнося это еле слышно и с небольшой заминкой. Он непременно заметил, как я разглядываю его окно, и мои щёки тотчас начинают гореть. Хорошо, что хотя бы этого он точно увидеть не сможет.       Иси упирается руками в бетонный парапет. На нем одна белая майка, от комнатного света окрасившаяся в ярко-малиновый оттенок. Мы неловко молчим. Сигарета Иси тлеет в руке: он, кажется, про нее забывает, предпочитая пристально на меня смотреть с высоты. А я делаю в ответ то же самое. Где-то вдалеке слышна сирена скорой помощи, и хочется, чтобы она приехала сюда, и мне сделали сердечно-легочную реанимацию. ̶ Умут… ̶ Я в пятницу выступаю в квир-клубе, - говорим мы одновременно, только Иси – медленно, словно каждая буква – отдельное слово, а я – быстро и нетерпеливо, поэтому его короткая реплика заканчивается в одно время с моей. ̶ Найс! – пускай лицо Иси частично скрыто от меня тенью, я все равно вижу яркую улыбку, появляющуюся на его прекрасном лице.       Смущенно улыбаясь, я провожу полукруг носком кроссовка по асфальту, а затем, пожимая плечами, спрашиваю: ̶ Что там Умут? ̶ Страдает по Нинтендо, - сразу же отвечает Иси, делая затяжку. ̶ Пусть завтра заходит, если не перестанет страдать. ̶ Я передам, - он часто кивает, выпуская очередную порцию дыма, что красиво растекается завитками на фоне яркого света, обрамляющего Иси словно аура.       «Я скучаю», - крутится на языке, и я то смотрю на Иси, то снова утыкаюсь взглядом в пол, ежась от холода. Откуда-то появившийся ком посреди горла заставляет меня громко сглотнуть, в следствие чего - подавиться собственной слюной и закашляться, но я быстро прихожу в себя и несколько виновато подглядываю наверх, где Иси сжимает губы, чтобы не засмеяться с нелепого меня. ̶ Я пойду, - махнув рукой, я все-таки не произношу то, что так хочется, и в этот момент даже не смотрю на балкон, наоборот опускаю голову, делая несколько шагов вперед, когда слышу голос Иси. ̶ Эм-м, Саша?       Останавливаюсь, робко оборачиваясь и отрываю взгляд от пола. ̶ Да? ̶ Я… - Иси, все также упираясь обеими руками в парапет, немного перевешивается через него. Его губы приоткрыты, кудряшки растрепались, в них переливается комнатная иллюминация. Он идеален даже в такой бытовой ситуации. Как этот человек может представлять собой настоящее произведение искусства? Застыв на месте, я даже не чувствую холода, готовый любоваться Иси часами напролет. А он, в одной майке, тоже не показывает ни единого намёка, что замерзает.       Между нами снова повисает молчание. Мы просто смотрим друг на друга. Ночью, хоть и при свете из окна, цвет его глаз неразличим. Но все равно, каким-то образом я вижу только их и различаю оба чарующих цвета, которые они в себе совмещают. Я жду, когда Иси скажет то, что хотел, а грудь его вздымается от дыхания. Но он трясет головой, заставляя кудряшки плясать лицу, и зачесывает их пальцами назад. ̶ Впрочем, ничего, - хмыкает Иси, поджимая губы ни то с улыбкой, ни то с досадой. ̶ Ладно, - улыбаюсь в ответ, пожимаю плечами и думаю, какая все-таки это дурацкая привычка. А затем нерешительно машу рукой на прощание парню на балконе, который, зажимая короткую сигарету в губах, отвечает мне таким же стенительным взмахом своей изящной руки.       Несколько раз быстро взглянув на Иси, я все-таки иду к подъезду, чувствуя себя отвратительно от этого неловкого разговора. Не знаю, как быть с этим дальше. Поссориться и оттолкнуть всегда проще, чем вернуть все на свои места. Но я точно знаю, чего не допущу: отпустить все на этом этапе.