Древесный червь

      Пальцами цепляю каждую бусинку на браслете. Рука, на которой он надет, держит бургер. Лили жадно кусает свой тройной воппер, но не сводит взгляда с парочки на противоположной части парковки. Я смотрю туда же уже несколько минут, и не понимаю, зачем. Перед нами мужчина с большим пивным животом и женщина в короткой серой шубке, их возраст давно уже перевалил за полвека, но ведут себя как подростки, зажимаясь на капоте черного «Опеля». Даже сидя на парапете, с расстояния метров в шестьдесят я вижу, как глубоко они запихивают языки в глотки друг друга. ̶ Представь, что это наши родители, - говорит Лили с набитым ртом.       Я с отвращением морщусь и смотрю на подругу с укором, потому что в ту же секунду начинаю видеть в этих страстных незнакомцах папу и Бинди. ̶ Ты хочешь, чтобы я не доел? ̶ Да, - Лили с кивком вгрызается в свой воппер. – Я нацелена на твой бургер.       Она признается так честно и открыто, что не хихикнуть не получается. В это время Нана, сидящая на асфальте у парапета, подскакивает и, виляя хвостом, просит у меня кусочек. ̶ Глянь, твоя конкурентка, - я улыбаюсь собаке и скармливаю кусочек куриной котлеты слюнявой Нане. – Лили, ты когда-нибудь бываешь сытой? ̶ Очень редко. В моей жизни еда занимает главное место. А еще я отращиваю попу, - продолжает жевать она и смотреть на парочку вдалеке. Когда я только кусаю свой бургер, Лили резко всем телом поворачивается ко мне с открытым ртом и светящимися озарением глазами, от чего я едва не роняю еду изо рта. – Боже, поняла, кого они мне напоминают! ̶ Боже, кого? – я со смехом подражаю ее эмоциональной реакции. ̶ Клип из детства, там еще лось или что-то вроде, какая-то песня… ̶ Лили дальше мычит что-то непонятное, явно не попадая ни в одну ноту, и пританцовывает одними плечами. – Понял? – теперь смотрит на меня, будто ждет, что я сейчас продолжу петь, но я понятия не имею, о чем она, и вместо этого сжимаю губы, чтобы не засмеяться, но все равно прыскаю от смеха, прикрываясь бургером. Лили с улыбкой ждет пару секунд, пока она не сползает с ее лица, сменяясь досадливо растянутыми вниз уголками губ. ̶ Я забыла, что ты еще маленький, - девушка машет на меня рукой и с упоением возвращается к своему бургеру и знойной парочке на капоте. Я тоже зачем-то снова туда смотрю, и пока удивляюсь, как они друг другу еще не откусили по пол-лица, Лили снова своим неожиданным вопросом заставляет еду едва ли не вылететь из меня, только теперь уже от смеха: – У вас с Иси столько же страсти? ̶ Мне не хочется его сожрать, - отвечаю с небольшим смущенным хихиканьем, вытирая губы салфеткой. Лили тут же комично насупливается. ̶ Ты что, с ума сошел? Перед тобой такая конфетка! Я бы упала в обморок, как только его увидела! – она прищуривается и выставляет вперед указательный палец как маленькую рапиру. – И это даже не голым.       Я уже смеюсь громче, а Нана становится на задние лапки, упираясь мне в коленку, снова требует угощения. ̶ Когда я вас познакомлю, обещай, что не будешь к нему приставать и меня позорить, - мои глаза со всей серьезностью смотрят на Лили, пока ее собака слюнявит мои пальцы с очередным кусочком котлеты.       Девушка клятвенно кладет руку на грудь, а я вытираю свою ладонь о парапет, а потом довершаю салфеткой. ̶ Ни за что! Хотя… - Лили коварно закусывает губу и шевелит бровями, искоса на меня поглядывая. Я отвечаю ей поднятием бровей, что перерастает в безмолвную игру, заканчивающуюся моим смехом и маслянистым тоном голоса моей подруги: – Давид говорил, что он и в жизни идол.       Я ошарашено открываю рот. ̶ Вы успели уже с Давидом все обсудить? ̶ Имей совесть, я ждала твоего рассказа еще с тех совместных фоток в клубе! – хихикает та. – Мне было жизненно необходимо выяснить хоть что-то самостоятельно. ̶ Вот засранка, - Лили получает от меня легкий толчок локтем в бок. – То есть все, что я тебе тут рассказывал, было не новостью?       Ее губы сгибаются в тонкой улыбке. ̶ Я, конечно, вездесущая, но такие подробности, как кто кого первым поцеловал, мне пробить по своим базам не удалось. Хотя, я делала ставки, что ты первый набросишься на эту квир-икону.       Асфальт под ногами внезапно становится очень интересным. И я ненадолго зависаю, купаясь в воспоминаниях о пятничном вечере. Бабочки, как в первый раз, порхают кругами в животе, а моим лицом овладевает мечтательная улыбка, когда я думаю об Иси. ̶ Я ждал момента, чтобы убедить себя, что мне это не снится, - тихо произношу в прохладный предновогодний воздух. ̶ И ты нашел реальность в его губах… - Лили патетично прикладывает кисть ко лбу и делает вид, что падает в обморок, и смеется, комкая обертку от съеденного бургера в руке. ̶ Нет, на самом деле я очень за вас рада. Особенно, за тебя, - она смотрит на меня своими добродушными голубыми глазами, и легкий смешок на выдохе вырывается из меня вместе с улыбкой. Но взгляд девушки через секунду становится пытливым и падает мне на руку, держащую бургер. – И за волшебное возвращение этого браслета с помойки.       Я тут же стыдливо одергиваю рукав куртки, пряча браслет. Из-за воспоминаний я даже не заметил, как снова начал перебирать черные бусины на запястье. ̶ Черт. Прости, - тягостный прерывистый вздох вырывается из меня. Я заворачиваю едва погрызенный бургер в обертку и кладу на свой рюкзак, лежащий рядом на парапете. А пальцы левой руки тут же снова забираются под рукав куртки на правой, изучая браслет. – Я не смог так просто расстаться с камнем на своей шее. И, как оказалось, не зря. И еще, - взгляд упирается в Лили. – Мне очень стыдно за ту нашу переписку. У меня на душе было так отвратительно, что я начал вспоминать все, что меня убивает, и захотелось добавить… А в итоге, я обидел тебя.       Девушка продолжительно на меня смотрит. Ее взгляд настолько серьезный впервые. Она кусает губу изнутри и вжимает голову в плечи, уже смотря перед собой в никуда. ̶ Ты меня не обидел, а разочаровал, Саша, - раздается ее голос: ломкий, как сухая безжизненная ветка, и больно царапает острыми краями мою душу. – Ты мне так нравился все это время, и я даже не понимала, что что-то не так. Ни папа, ни ты никогда не отличались особой болтливостью, поэтому, когда однажды ты вернулся в Берлин, а я слышала, как мама его успокаивает и старается заверить, что все хорошо, я задумалась. А потом узнала тебя лучше, и узнала, что ты совсем не такой, как мне казалось сначала. Ты приоткрыт для всех больше, чем для папы. И мне каждый раз было больно за него, когда он делал попытки, чтобы пообщаться с тобой, а ты воротил носом и оставался безучастным. Прежде, чем я начала называть его папой, я прощупывала почву, а ты снова никак не отреагировал. И я подумала: «Вау, он не возражает!», а на самом деле ты просто копил это в себе, да? – чувствую, что она на меня смотрит, поэтому поднимаю свой взгляд, встречаясь с голубыми похолодевшими глазами. Я открываю рот, чтобы запротестовать, но Лили говорит первая: – В то время, как мне казалось, что все в порядке, ты считал меня недостойной по праву быть твоей сестрой.       Мой живот скручивает от спазма. А на улице, как раз под стать повисшему между нами с Лили напряжению, тучи заволакивают солнце и начинают пролетать редкие крошечные снежинки. Как же быстро наш разговор поменял настроение. Нана ходит туда-сюда у наших ног, скучающе нюхая пожухлый клочок травы в трещине асфальта. ̶ Я очень ценю тебя как собеседницу, сообщницу и подругу, - осторожно начинаю я дрожащим голосом то ли от волнения, то ли от пронизывающего до костей ветра. – Но самое главное, что, вместе со всем, ты действительно стала моей сестрой, хотя я так сильно сопротивлялся признавать это. Теперь понимаю, каким бываю идиотом, - последняя фраза едва слышна. Я совсем теряюсь в мыслях и чувствах, а также в себе и своих прошлых промахах. Они сдавливают мое горло, не давая дышать. Даже быстро прокашлявшись в кулак, я не могу вернуть своему голосу прежнее звучание. – Я знаю, что мы с папой оба наломали немало дров, но почему-то крайними я всегда делал тебя и Бинди, в то время как вы также просто искали шанс стать счастливыми. И вы… ваше счастье… папина поддержка в твою сторону, понятная невооруженным глазом его любовь к вам… Мне так не хватало этого. Возможно, мои слова сейчас звучат как попытка оправдать мое хреновое поведение, но… - я боязливо смотрю на Лили, которая с приоткрытыми губами также смотрит на меня. – Я правда сожалею, что так вышло. Я никогда не считал вас плохими людьми, тем более, тебя. Ты всегда была достойна быть моей сестрой. Я просто боялся и завидовал вам. Ведь когда-то я был на твоем месте. ̶ Ты и сейчас на том же самом месте, дурилка! – эмоционально говорит Лили, и тут же сгребает меня в охапку. Я так давно не обнимал никого вот так, кроме мамы и Иси, что новый аромат сначала сбивает меня с толку. Мы поднимаемся со своих мест и стоим, обнявшись, не взирая на ухудшающуюся на глазах погоду. Нана, как будто чувствуя воссоединение, бегает вокруг нас, обматывая поводком, конец которого держит в руках Лили. ̶ Так все в порядке? – спрашиваю я, когда мы друг от друга отстраняемся. ̶ Да, - кивает девушка, вытирая выступившие капли слез. – Если нет, я бы не поехала за тобой на вокзал в три утра на велосипеде под снегом. ̶ Ты, кстати, отлично водишь, - замечаю я, чтобы разрядить обстановку. – Мы с Иси вчера на самокате чуть не убились. ̶ Ты тоже отлично водишь, Червячок, - улыбается Лили, подталкивая под зад собаку в обратную сторону, чтобы распутать поводок на наших ногах. – И не выдыхаешься также быстро как я. ̶ Когда папа приходит с работы? – я высвобождаю одну ногу, ловля Нану за ошейник, и Лили тоже выбирается из путаницы. ̶ В начале седьмого обычно, - отвечает девушка, а я случайно снова смотрю на противоположный край заброшенной парковочной зоны, и у меня едва не выпадают глаза.       Мы находимся достаточно далеко, чтобы чувствовать себя отдельно от их компании, но недостаточно, чтобы не играть роль невольных наблюдателей за развитием отношений пожилой пары. ̶ Боже! – я закрываю рукой глаза и отворачиваюсь к Лили. – Пора уходить. ̶ Ого-го! Кажется, я только что видела, как он высосал ее легкие, - Лили прищуривается, смотря вдаль. – Даже Нане стало жарко.       Я смотрю вниз, где собака сидит, высунув язык. ̶ А мне кажется, ее затошнило. ̶ А меня пока нет. Ты же не будешь доедать? – Лили показывает пальцем на половинку моего завернутого бургера, отдыхающего на рюкзаке. ̶ Если ты не побрезгуешь… - я пожимаю плечами. ̶ Шутишь? – она хватает бургер и разворачивает бумагу, аппетитно облизывая губы. – Они, - девушка косится в сторону парочки на «Опеле», - не брезгуют друг другом, а ты мне уже родной.

***

      Когда папа пришел с работы и мы впервые встретились за полтора месяца, наши приветственные объятия оказались еще более нелепыми, чем обычно. У меня даже появилось ощущение, что за это время все стало только хуже. Слава богу, что в этом мире и в этом доме кроме нас есть еще люди, а то мы бы так и остались стоять как два столба напротив друг друга, не зная, что сказать. И, когда папа прошел мимо меня, с большим энтузиазмом обнимая радостно лающую Нану, я все-таки подумал, что это трагедия. Что этот чертов кошмар больше не может продолжаться, даже до завтра. И весь ужин я пытался придумать, когда подгадать момент, чтобы Бинди и Лили не крутились поблизости, и были как можно дальше от нас. Но я так ничего и не придумал, кроме как просто уйти в свою комнату и там недолго посидеть, отвлекаясь на болтовню по фэйстайму с Иси.       Но вот, за окном уже темно, живот все еще до отвала набит едой, приготовленной Бинди, а телефон в руке нагрелся как чайник на плите. Иси с девчонками устроили вечер фильмов, куда был приглашен и я. Точнее, в виду обстоятельств, моя говорящая голова. Я помню, как после прошлого девичника Иси сказал, что я бы хорошо вписался в их компанию, и он сам не забыл об этом сегодня. В итоге, вместо просмотра фильма, который выбирала Кию Ми, вечер каким-то безумным образом перетек в сеанс психологии и поддержки Зои, потому что та рассталась с Финном. А после – в поток исповеди от каждого, включая меня. Кию Ми поделилась, как ей порой бывает непросто ладить с Фату; Зои просто постоянно сморкалась в бумажные платки, которых на ее коленях в итоге собралась целая гора; я рассказал, что готовлюсь поговорить с отцом и как мне страшно от этого; Лили, которую мне весь вечер не удавалось выгнать из комнаты и с согласия остальных она так и продолжила валяться у изножья кровати, рассказала о проблеме поиска работы и сложностях быть собой. А Иси признался девчонкам в своей идентичности и сказал, что сегодня вечером планирует поговорить на эту тему с родителями. И это был такой трогательный момент, что Лили на его словах даже пустила слезу, а я преисполнился гордости за него и тысячу раз пожалел, что не могу его коснуться и быть рядом. Это был миг обнажения душ и их единения. Таких откровенных разговоров в моей жизни еще не случалось. И я подумал, что разговор на парковке с Лили и этот – хорошая тренировка перед исповедью перед отцом. Он подарил мне немного уверенности. ̶ Я не помню, как добавить фото в инстаграм, - ворчит Лили, удрученно глядя в экран своего телефона. ̶ Кнопка с плюсом посредине твоей страницы, - отвечаю, пытаясь загуглить, как начать серьезный разговор. Я бы мог спросить об этом у Лили, но мне хочется, чтобы все от и до было только моим. Чтобы я сам для себя настроил ориентиры. И, кажется, так и придется сделать, потому что интернет мне впервые не помогает абсолютно ничем. ̶ Боже, я слепну, - смеется девушка. – Вот и старость. ̶ Скоро будешь как те на парковке, - подкалываю и легко толкаю ногой сестру, все также лежащую в изножье кровати.       Лили поднимает на меня сердитый взгляд, и, надувая губы, печально произносит: ̶ В их возрасте я скорее буду делать бэус в компании собак, которых у меня будет штук десять.       Я сначала хихикаю, а потом отвожу руку с телефоном в сторону и с недоумением смотрю на Лили, которая, лежа на спине, сосредоточенно что-то листает в телефоне, уперев его в живот. ̶ Бэус? Что это такое? ̶ Ну… - она поднимается на локтях. Розовый цвет волос, в который она их сегодня выкрасила, тенью создает на ее щеках легкий румянец. Лили запускает пальцы в волосы, перекидывая их на бок. ̶ Когда смотришь что-нибудь вроде «Вечное сияние чистого разума», с крошками от чипсов на груди и растираешь по лицу слезы вперемешку с соплями.       Так вот, чем я занимался вечерами последние пару месяцев. ̶ Не знал, что это так называется, - хихикаю я, возвращаясь к телефону. ̶ Потому что я сама придумала, - с достоинством произносит Лили и обратно ложится на спину. – Мне иногда не хватает существующих слов.       Только я хочу спросить, какие еще слова есть в ее арсенале, как комнату раздается быстрый стук и дверь приоткрывается. ̶ Нана бесится, погуляете с ней? – в небольшую щель просовывается голова Бинди. ̶ Выпусти в сад, - безразлично отвечает Лили, продолжая копаться в телефоне. ̶ С ума сошла? Она опять завалит тот дохлый куст Игоря.       Лили вдруг резко роняет руку с телефоном на кровать и, опять поднимаясь на локтях, заговорщицки смотрит на свою мать, а потом на меня, и говорит: ̶ Э-э, мам, может, прогуляемся вдвоем? ̶ Вдвоем? – удивляется Бинди, приоткрывая дверь чуть шире. ̶ Да, укрепим семейные узы, ну ты понимаешь… - Лили засовывает телефон в карман пижамы и встает, в два прыжка оказываясь возле двери, и принимается выталкивать из комнаты Бинди. ̶ Что… - удивленно сдвигает брови та, а Лили продолжает ее толкать. ̶ Выходи, ну же! – мягко продолжает свое дело сестра, но Бинди с недоумением на лице еле шевелит ногами и что-то пытается возразить, но Лили не дает ей открыть рот: - Ты знаешь, как полезно дышать свежим воздухом перед сном? Бери куртку и Нану, давай-давай!       Перед тем, как уйти, Лили успевает заглянуть ко мне, бросив серьезный многозначительный взгляд, и после я остаюсь один, слушать, как раздаются шаги по ступенькам, лает Нана и хлопает входная дверь. И мгновенно воцаряется такая тишина, что начинает звенеть в ушах. То ли от нее, то ли от крови, приливающей от волнения к лицу.       Я сажусь на краешек кровати и пару минут сижу так, пытаясь заставить свои ноги пойти. А они, как на зло, прочно приросли к полу. Сил сидеть на месте уже не остается, поэтому я все-таки поднимаюсь и хожу туда-сюда перед дверью, вертя в руках телефон.       «Я сейчас поговорю с папой», - пишу Иси, и одновременно дублирую для Лу. Не знаю, почему. Возможно, мне хочется перенять от нее немного храбрости. А возможно я хочу, чтобы она знала, что ее идейный вдохновитель, которым я случайно стал, гож не только на разговоры.       Рука тянется к дверной ручке, и голова просовывается в приоткрытую дверь. В доме снизу горит свет и слышен шум тихо работающего телевизора. Папа, должно быть, смотрит какой-нибудь матч, лежа на диване. В детстве мы часто смотрели с ним хоккейные матчи, болея за «Гамбург Фризерс». Но команда распалась в две тысячи шестнадцатом, а через год такой же участи постигла моя семья. Как символично, что даже то, что ассоциировалось у меня лишь с папой, неожиданно кануло в лету.       «Хабиби, держу за тебя кулачки!!!», - отвечает Иси, присылая следом кучу сердечек.       «Кию Ми и Зои ушли, поэтому, я тоже собираюсь действовать»       «Удачи, Иси! ♥», - отвечаю я, с жутким тремором печатая слова.       Я выхожу на лестницу, пытаясь увидеть отца на диване, но вместо него там лишь небольшая вмятина, образованная его телом, а по телевизору какой-то сериал. Медленно ступая по деревянной лестнице, я пытаюсь избегать скрипящих половиц, чтобы не издавать ни звука. Замерев внизу, под лестницей, я осматриваю первый этаж, но не вижу ничего, кроме мерцающих гирлянд и украшенной елки. Кажется, что в доме я совершенно один, но я прекрасно знаю, что это не так. На часах почти одиннадцать вечера, а папа спать так рано не ложится. И даже погашенный свет в кухонной зоне уже начинает нагонять на меня дурные мысли, когда в метре за моей спиной раздаются звуки спуска сливного бачка и открывается дверь. Папа делает два шага, а прежде чем заметить меня и замереть, держа руку на дверной ручке. ̶ Куда подевались…? – сразу же замечает он, насколько без его жены и Лили стало тихо. ̶ Собака, - я пожимаю плечами. – Что делаешь?       Папа с недоумением на меня смотрит и показывает рукой на дверь туалета, из которого только что вышел. – Ну, да… - я хихикаю от неловкости своего вопроса, ощущая запах освежителя воздуха.       Папа вскидывает брови, и с небольшой кривой ухмылкой проходит мимо меня в гостиную, а через нее – на кухню. Я неуверенно шаркаю за ним по пятам, замирая у обеденного стола. ̶ Хочешь пива? – отец открывает холодильник, доставая из него запотевшую бутылку. ̶ Нет, спасибо, - я стесненно топчусь на месте, поддевая чехол на телефоне ногтем, а мои ноги пружинят в коленях, как будто не знают, что выбрать: сесть или продолжить стоять.       Пауза. Папа с хлопком открывает пиво, и я вспоминаю, как вчера Лу мастерски это делала ногой, и даже попала крышкой в глаз Зои. Я хочу рассказать об этом отцу, но не знаю, почему, из моего уже открытого рта не вылетает и слово. ̶ Это мой свитер? – после глотка пива спрашивает папа, нарушая затянувшуюся тишину.       Я смотрю вниз, на то, в чем одет, и положительно киваю, дергая на груди старый свитер с орнаментом, который папа забыл перед уходом, а я все эти годы его донашиваю. У меня слегка начинает дрожать рука, а уши – гореть огнем. За четыре года, что я ношу этот свитер, папа заметил его впервые. У меня едва не выступают слезы от этого момента, но я запрещаю себе плакать, быстро моргая. Можно было бы начать разговор с этого: рассказать про свитер и одну простую причину, почему я постоянно таскаю его, взамен новых и модных вещей, что у меня имеются. Но я не могу подобрать подходящих слов.       Пауза. Папа слабо улыбается мне, как будто понял мою реакцию, а потом заинтересованно читает этикетку на бутылке, или только делает вид, чтобы чем-то себя занять. ̶ Мама не возражала, что ты на новый год здесь? – вдруг говорит он, когда я указательным пальцем ковыряю край стола, мысленно себя отчитывая за неспособность решиться. ̶ Она все равно будет на ночной смене, у них в коллективе весело, - улыбаюсь, пожимая плечами, но вместо этого получается какой-то нервный тик. ̶ Ясно, - безразлично отвечает папа, прикладываясь к горлышку бутылки, и резко переводит взгляд к окну, на котором временно стоит Дуа. Он указывает бутылкой в ее сторону: – Дерево приехало с тобой? ̶ Да… - мямлю я. – Ну, знаешь, подарок… для сада.       Папа подходит ближе к подоконнику, рассматривает тую с таким непонятным выражением лица, что я начинаю думать о тупости выбора такого подарка. ̶ Классная идея – туя, - внезапно говорит он, с одобрительной улыбкой поворачиваясь ко мне.       Я тут же сияю в ответ. ̶ Иси помог. ̶ Он все также любит растения? ̶ Да, хочет стать ландшафтным дизайнером, - с некой важностью получается у меня.       Папа в ответ медленно, но часто кивает головой, возвращая внимание к туе. ̶ Его мама все-таки впечатлила ботаникой. ̶ Угу, - я, не задумываясь, повторяю папины движения. И внезапно телефон звенит от уведомления. На экране сообщение от Лу: «Действуй! Мысленно с тобой». Внутри у меня все дрожит до такой степени, что я не могу сделать полноценный вздох. И эта дрожь передается на руки, в которых телефон ходит ходуном. Поэтому я кладу его на стол, а руки завожу сначала за спину, а потом отправляю в карманы штанов, подальше от посторонних глаз.       Папа продолжает разглядывать тую, как будто не видел никогда. Таким он напоминает мне Иси. Я и не догадывался, что растение может так сильно его увлечь. Или опять он отвлекается на что угодно, лишь бы не смотреть мне в глаза. Пока он не видит, я тихо делаю глубокий вдох и беззвучно выдыхаю. ̶ Кстати, папа… я бы хотел с тобой поговорить кое о чем.       Папа переводит взгляд на меня. Я смотрю серьезно и сжимаю кулаки в карманах. Он дергает левой бровью, мол: «Что ж, давай поговорим» и подходит к столу, у которого я все еще нервно качаюсь, со скрипом о пол отодвигает стул и садится, поставив перед собой бутылку пива. Я, превозмогая предательскую дрожь в коленках, тоже, наконец, сажусь, что тут же причиняет мне дискомфорт. Ситуация накаляется. Папа напротив выжидающе смотрит, потягивая пиво, а я вытираю потные ладони о штаны и кладу руки на стол.       В голове – перекати-поле под звуки ветра пролетает по засушливой земле. Перед глазами мелькают интернет-статьи, советы на разных форумах, из которых я не почерпнул ничего для себя, но поздно понимаю: надо было запомнить любую фразу-клише, чтобы хотя бы сдвинуть этот разговор с мертвой точки. Но тут вспоминается вчерашняя фраза Иси про любовь, которая будет трагедией, если я буду к ней относиться как к таковой, что дает мне маленький толчок. ̶ Я не знаю, с чего начать, на самом деле, - не выдерживая пристальный взгляд отца, я снова вытираю ладони о штаны и придвигаю стул чуть ближе к столу. ̶ Ну… - папа разводит руками с небольшим смешком. Совсем таким, что уже вошел у меня в привычку. – А я не знаю, чем тебе помочь.       Зеленая острая крона Дуа выглядывает из-за его спины, как бы показывая, что я не один. Вместе с ней здесь сейчас Иси, Лили, Лу и девчонки. И пусть в этом доме нет никого, кроме меня, папы и наших растерянных взглядов друг на друга, я все равно чувствую, как мои друзья занимают пустые места за столом, а Иси накрывает своей рукой-лианой мою руку. И в этот момент я понимаю, с чего начать. ̶ Ты знаешь, что у туи есть и мужские, и женские шишки? – осторожно начинаю я.       Папа явно не ожидал, что я скажу нечто подобное. Собственно говоря, я тоже. Но я знаю, что это – то, что мне было нужно. Он даже удивленно выпячивает глаза, а потом сдвигает брови к переносице, и произносит: ̶ Так. Ты тоже увлекся растениями? ̶ Не совсем увлекся… - я с улыбкой качаю головой, рассматривая свои руки на столе. – Скорее, влюбился. ̶ О-о, понимаю, - протягивает папа, откидываясь на спинку стула и делая очередной глоток пива между словами. Я же – шумно сглатываю образовавшийся в горле ком. – Когда я сюда переехал, тоже влюбился в эту зелень и про… ̶ Иси, - перебиваю его со вздохом. ̶ Что? – папина рука замирает с бутылкой на уровне груди. ̶ Ты не понял, - мой тихий, но уверенный голос больше похож на шелест листвы. Я наконец поднимаю взгляд и смотрю отцу не на точку между бровей, не мимо него, не куда угодно, как обычно, а точно в глаза. – Я влюбился не в растения.       Папа с сильным удивлением, которого я раньше не видел ни у кого, смотрит на меня. Он даже не моргает, и я не понимаю, моргаю ли я тоже. Он молчит, медленно возвращая бутылку на стол. Мне страшно, что последует после этой продолжительной тишины. Поэтому, пока папа не пришел в себя, я обнаруживаю некую силу в себе раньше, чем он. Сканирование мозга нашло хранилище воспоминаний, и я решаю продолжить рассказ о таком себе, которого он, может быть, замечал, но точно никогда не видел. ̶ Когда мне было лет пять, ты притащил тот дурацкий кактус, на котором был белый большой цветок, помнишь? – я смотрю, ожидая хотя бы слабого кивка, но папа застыл как статуя. – Ты называл его «красотка» и «чудо». Я рассматривал этот кактус несколько часов, а потом нечаянно оторвал цветок. И я так сильно волновался, что ты расстроишься и разозлишься. Но в итоге собрался и рассказал тебе, хоть мне было очень-очень страшно. А потом ты посмотрел на цветок, и оказалось, что кактус не цветет на самом деле. Что цветок – подделка, созданная в магазине. Помнишь, папа? – я смотрю в его почти черные, совсем как у меня, глаза, которые на данный момент больше похожи на бутылочное стекло. – Вы с мамой тогда смеялись, обманутые иллюзией. А через несколько лет появился Иси, и я впервые увидел, как кактус по-настоящему может зацвести. Благодаря нему я узнал другие маленькие и большие чудеса. И он по сей день продолжает мне их показывать, - мой голос срывается, становясь тише и слабее, проникновеннее, а глаза наполняются слезами, и с ними бороться уже не хватает сил. – Даже в то время, когда ты ушел от нас с мамой, чудеса продолжались время от времени благодаря Иси, когда ты перестал их с собой приносить. И я понял, что он всегда был моим настоящим чудом, и доказал это, ответив мне взаимностью.       Голос затихает. Затухает, как свеча. Мы с папой остаемся в этих потемках. Сидя напротив, как на допросе, молча смотрим друг на друга. Я все продолжаю ждать, что он скажет хоть что-то, дернет плечом или поднимет в своей манере бровь. Но папа, ссутулившись на стуле, все таким же опустошенным взглядом смотрит куда-то мимо меня, а я словно в болоте с тяжелым рюкзаком за плечами, проваливаюсь все глубже, тщетно пытаюсь вытащить хоть одну ногу, или зацепиться за что-нибудь, лишь бы не уйти туда с головой. ̶ Я бы мог тебе не рассказывать ничего, - мой голос едва находит силу для звучания, а предательские слезы уже срываются и текут по щекам. – Продолжить притворяться, что все остается по-старому: делать вид, что мы с тобой семья, и что в моей жизни не произошло существенных перемен, или, что меня не волнует, что ты горой стоишь за Лили, а для меня никогда не делал ничего подобного. Но не хочу создавать новую иллюзию, - папины глаза фокусируются на мне, и у меня перехватывает дыхание. Громко сглатывая, я продолжаю через силу говорить: - Пусть мы не ведем себя как прежде оба, я продолжаю ждать еще одного чуда именно от тебя. Когда ты сказал, что любишь меня, я не поверил и даже расплакался. Я опять почувствовал себя тем маленьким мальчиком с поддельным цветком на кактусе в руках, который отваливается в итоге. И мне было так чертовски страшно снова тебе его показать. Я даже задумался, не хочешь ли ты поставить точку, - слезы стекают по подбородку, но я игнорирую их, но не могу сделать то же самое, видя блестящие от чего-то глаза отца. Мне становится чуть лучше от этой его реакции, и я даже нахожу силы улыбнуться ему, но мои губы и подбородок тут же начинают дрожать. – Несмотря на ту пропасть, что между нами образовалась, я хочу, чтобы ты знал, как сильно я тебя люблю, хоть и понимаю, что последнее время можно было подумать, что это уже не так.       Глаза отца блестят сильнее, отражая мигающую лапочку в люстре над нами. Я тону полностью, захлебываясь в слезах, которые не прекращают течь по щекам. Наверное, они на столе образовали уже целую лужу, капая с подбородка. Меня бьет озноб от того, что папа все еще молчит. И взгляд его не изменился, а только от слез в моих глазах, исказилось его лицо. Я слышу, как тикают часы, по телевизору идет рекламная пауза, и сидеть вот так с каждой минутой становится все сложнее. Мне хочется уйти. Не только в свою комнату, но и из этого дома. Сесть на поезд и вернуться в Берлин, рассказать об этой попытке Иси, и больше никогда, никогда и ни за что не вспоминать этот разрушительный вечер своего откровения.       «Ну же, давай, папа. Пожалуйста! Я умоляю тебя!», - шепчу мысленно. Я жду реакции, кажется, так долго, что уже теряю на все последнюю надежду, и происходящее кажется какой-то идиотской фантазией. Я здесь, но открою глаза – и все как прежде. Папа стоит возле туи, а я не решаюсь присесть и начать разговор, просто прокручивая вариант, который вполне может произойти. ̶ Вы очень разные с Лили, - раздается хриплый голос, и я дергаюсь, не веря, что это произошло. Отец, вцепившись мертвой хваткой в свое пиво, также держит бутылку, остается в той же позе, застыв, словно фотография. Только глаза его, подобно моим, уже не блестят, а полны слез, смотрят в стол, а губы медленно двигаются. – И она действительно стала мне дочерью за этот небольшой промежуток времени, она открыла во мне новые родительские чувства, потому что… - черные глаза находят мои, я напрягаюсь всем телом, ожидая, что он скажет дальше. – Она не такая как ты. Тебя никогда не нужно было защищать. Ты всегда был послушным и тихим. Я знал, что ты никуда не ввяжешься, и, если что, ты сможешь за себя постоять, не прибегая к крайним мерам. Я никогда не волновался, что с тобой может что-то произойти, потому что ты всегда был осторожен и аккуратен. Тебя не волновало ничто вокруг. У вас с Иси был свой мир, и ты жил в нем. А здесь я почувствовал себя новым папой, - он делает паузу, чтобы судорожно вздохнуть, и начинает ногтем отрывать размокшую этикетку на бутылке. Я делаю вдох вместе с ним, даже не пытаясь сдержать новую порцию слез. Папа смотрит на меня, внезапно отодвигает бутылку в сторону и кладет свои руки на мои через стол. – Извини, что не давал тебе того, что ты хотел, - его проникновенный взгляд пробирает меня до костей, а внутренности в животе сжимаются. – Но я никогда не переставал тебя любить. И как тебе в голову вообще могла прийти мысль, что я захочу поставить какую-то точку? – на его лице появляется грустная улыбка, создающая из глаз одни только щелки с морщинками в уголках. – Ты – мой сын, и сейчас во мне столько гордости за тебя и каким храбрым ты вырос, - его рука крепко сжимает мои пальцы, и я нахожусь, кладя вторую свою руку поверх его. ̶ Я рад, что ты полюбил! И что начал этот разговор. Может быть, по мне не скажешь о какой-то радости… - печально смеется папа, смахивая слезинку со щеки. – Я просто немного в шоке. Я бы ни за что не решился на такое. И много на что не решаюсь до сих пор…поэтому вот он – я. Такой ненормальный папаша, - он пожимает плечами, а затем заглядывает еще глубже в мою душу, искренне произнося: - Прости меня за это, пожалуйста, Саша. И за все остальное.       Я, намертво застрявший в трясине, выбираюсь из нее. Ползу на твердый грунт, падаю навзничь и глубоко дышу. Вижу небо, мерцающие звезды, через кроны деревьев возвышающихся надо мной, и мой тяжелый рюкзак, оставшийся в болоте, медленно затягиваемый на дно навсегда. ̶ Почему ты сказал маме, что я хотел остаться с тобой, а на самом деле мы даже не говорили об этом никогда? – неожиданно для себя спрашиваю.       Папу такой вопрос вводит в ступор. Он даже перестает улыбаться и опускает голову. Цыкает, как будто конфета-тянучка прилипла к его зубам, а после возвращает взгляд обратно, отвечая с тяжелым вздохом. ̶ Я боялся предложить тебе это, потому что знал, какой ответ услышу. И так боялся потерять тебя. Ты ведь всегда был больше маминым сыном. И тогда я думал, что она тебе это скажет, и ты сам подумаешь выбрать меня. Но она, видимо, не сказала, да? ̶ Она сказала совсем недавно, - сдавленно отвечаю я. ̶ Иногда взрослые люди делают такие глупые вещи… - спустя небольшую паузу говорит папа. – Но только потому, что боятся остаться с разбитым сердцем. А я хочу, чтобы ты знал и помнил, что я люблю тебя больше всего на свете.       Последнюю фразу он произносит так сокровенно и чистосердечно, что я снова не могу себя контролировать и плачу, вцепляясь в папины руки. Я чувствую его по-настоящему, но больше не как тот маленький мальчик, который живет во мне по сей день и ждет, когда же вернется папа. Я верю ему. Вижу его нового, понимаю, впервые за долгие годы разлуки чувствую себя нужным в его лице и возвращаюсь домой, когда он встает из-за стола и крепко меня обнимает. ̶ И я люблю тебя, папа, - шепчу в его плечо. Не потому, что так надо ответить, а потому что я действительно хочу это сказать ещё раз. – Прости за мое безразличие.       Меня достали сложности, надоели препятствия, задрали преодоления. В этом мире последнее время и искал только одного: спокойствия и умиротворения. Слезы текут и текут, высвобождая реку моей боли и закоченелой тоски по нему. Люди обычно плачут, когда испытывают боль, так какую же боль я отрицал настолько сильно, что смог выразить свои подлинные эмоции только тогда, когда мне оказывается облегчение?       Мы стоим так долго, словно восполняем запас, утраченный всеми ошибками, что совершали на своем пути. Эти объятия кардинально разнятся со всеми, что были у нас последнее время. В них нет ни капли фальши или той неловкости, что так больно меня уколола перед ужином. Теперь есть снова «мы»: я и папа, пусть не прошлом нашем варианте, а в новом и усовершенствованном, готовые идти дальше, в конце концов узнавшие причины и справившись с самими собой.       Лили с Бинди и Наной возвращаются с прогулки, когда мы с папой уже перебрались на диван к телевизору и смотрим в записи старый хоккейный матч, а он передразнивает комментатора высоким голосом. Бинди сначала удивленно на нас смотрит, а потом что-то шепчет Лили, которая со своими сияющими глазами цвета кристальных океанских глубин тут же прыгает к нам на диван, присоединяется к просмотру. Бинди садится на ковер на полу, справа от телевизора, как обычно она это делает, и умиротворенно смотрит на нас, тоже словно делая долгожданный выдох. Рядом с ней крутится Нана, пока не засыпает на ее коленях. Лили с одобряющей улыбкой постоянно быстро поглядывает на нас с папой, а потом кладет руку на мою ногу чуть выше колена, похлопывая дважды. И впервые я не чувствую дискомфорта от этого жеста, а возвращаю ей улыбку, заставляя девушку улыбнуться еще шире.       Где-то в районе полуночи, когда наш вечер только в полном разгаре, Иси пишет мне в инстаграме:       «Привет, а вот и я! Как все прошло? У меня – замечательно!»       Я нежно улыбаюсь тому, что вижу. Иси спустился на землю. И, помимо измененного никнейма, я вижу приписку в био, сообщающую обо всех тех чудесах, которые он в себе таит.       «Все хорошо!», - отвечаю ему, и забираюсь в настройки своего профиля, записывая туда свои местоимения. Подглядывающая за моими действиями Лили показывает свой профиль в инстаграме, где теперь тоже красуется строка «она/ее». Я выставляю кулак, о который Лили ударяет свой, и мы продолжаем смотреть матч и слушать смешные передразнивания папы, но прежде я возвращаюсь к телефону и оставляю комментарий под последней фотографией Иси:       «Привет, isi.downtoearth 💜»