Цвет неудачи

***

любовь искали и не находили, любовь теряли и не берегли. "любви не существует",- говорили. а сами умирали от любви.

***

– А теперь говори. И извини, что перебила. Мужчина глубоко вздохнул и скрестил руки на груди, мысленно подбирая слова. Серые глаза безразлично глядели на колени его собеседницы, пальцы переминали ткань водолазки, на которую припла кошачья шерсть. Немного хотелось курить. – Так вот, в той библиотеке я встретил мальчишку. Вообще бы не обратил внимания, если б не заметил, что он очень похож на Сэма. Представь его копию, лет на пять взрослее. – И что с того? Мало ли людей в мире, похожих на него. – Глаза зелёные, волосы такие же каштановые... И такие же длинные ресницы! У меня не настолько плохая память на лица, как ты думаешь. Он заметил, что её уверенность пропадает, пусть и медленно, но верно. Невил знал, как ей становилось легче, если её собственные проблемы пытался решить кто-то другой. Даже если его рассказ был выдумкой, поверить в него очень легко и приятно. Не потому что ложь убедительна, нет, просто она сладка на вкус. – Ладно, по твоим словам действительно похоже. И что ты мне хочешь этим сказать? Мне нужно сейчас идти и искать каждого человека, подходящего по этим признакам? Será mejor que vuelva a su tumba... Оба почти одновременно вздохнули и опустили головы. Он понимал, что открыл старую рану без какой-либо веской причины, а она решила иначе: его уверенность в голосе внушала надежду на что-то хорошее. Рассуждать об этом ей не хотелось от слова совсем. Гораздо приятнее совершить необдуманный поступок, а уже потом размышлять, что и к чему. Нужно было зайти в библиотеку. А библиотека до сих пор принимала Алана, как своего постоянного гостя. Тишина, сухой воздух и запах книг, дребезжание ламп на потолке. Всё это в совокупности одновременно давило на психику, и в то же время придавало этому месту особую атмосферу. Или парень просто хотел найти как можно больше плюсов в этом месте, и сам же выдумал эту эстетику, чтобы пытаться наслаждаться ей. Отсутствие эстетического начала, ведь, является одним из грехов... Алан тут же вспомнил, что размышляет не о христианской, а о сатанинской библии. С трепетом и смутным чувством вины, он поднёс руку к груди, сжал между пальцами, сквозь рубашку, маленький алюминиевый крестик, и прошептал: – Господи, прости меня... К его сожалению, в этой библиотеке не было ни одной иконы. Хотя в школе он частенько замечал образа на стенах и полках, повыше, чтобы никто из учеников не смог испортить их. Это, вскоре, возымело обратный эффект, ведь в них начали кидаться мусором на меткость. Рано или поздно, это заставляло икону упасть плашмя, или же вовсе свалиться вниз, если повезёт - на чью-то голову. Потом трофей подвергался разнообразным пыткам, в конце концов лишался позолоченной окантовки, ломался, покрывался рисунками и надписями неприятного содержания. Дети особенно агрессивно относились ко всему, что было трудно достать. Алан не пытался защищать иконы, старался долго не смотреть, когда очередной скучающий мальчишка начинал царапать шариковой ручкой на лике Богородицы: "горит в аду рогатый пидорас", на голове маленького Иисуса рисовал большие спиральные рога, а на лбу выводил кривую пентаграмму. Когда Алан случайно встречался взглядом с спасителем рода людского, ему казалось, что сейчас по иконе потекут слёзы. Сейчас маленькие ручки потянутся к нему, в надежде на помощь, сама Мария позовёт его по имени, попросит остановить это. Рэндис поднял на него голову, посмотрел в глаза Алану, сжал ручку, а может карандаш, словно ножик. Если бы он улыбался, было бы легче понять, что происходит - он лишь глумится над тем, что подвернулось под руку. Но он никогда не улыбался, пока совершал что-то подобное, будь то икона или одноклассник. – Что ты ревёшь, педик... Это просто деревяшка с картинкой. Бога нет. Если б он был, войны бы не случилось. Бога нет... Рэндис всегда говорил с такой уверенной интонацией, что поверить можно было в достоверность каждого его слова. Смотрел прямо в глаза, чего Алан не выносил. Бога нет... Длинные ресницы слипались от слёз, руки и колени дрожали, Алан чётко слышал, как с иконы его молят о помощи. Лори согласилась дать свою помаду, и этой помадой наносился новый слой рисунков: шею Христа пересекла красная полоса, на руках матери появились когти. Бога нет... Как же так?! Как это нет? Как это - Бога нет?! К кому же тогда Алан обращался все эти годы, умоляя о помощи, также, как сейчас это делал Иисус с иконы? О ком часами рассказывала и читала бабушка, если он задавал неудобные вопросы? Когда он послушно натягивал на себя платье, которое она дарила ему. Когда заставляла надеть корсет, затягивала его потуже. Когда подводила его к зеркалу и говорила о том, какая же он красивая девочка. К кому обращаться за тем, чтобы мозоли от каблуков и раны от корсета скорее зажили? Кто же, кроме Бога, будет его любить? Алан поднялся с библиотечной скамьи и подошёл к одной из полок. Он закончил читать "Пятую гору", и теперь искал что-то новое, чтобы взять с собой. Испытательный срок в одну неделю прошёл, парень возвращал каждую книгу в идеальном состоянии и вовремя, неосознанно завоевал доверие. Теперь у него появилась собственная библиотечная карточка, с которой он мог брать столько книг и журналов, сколько захочет. Алан предпочитал уносить с собой только один роман или рассказ за раз, а вот газеты брал пачками, даже если они были прошлогодними, и просто залежались на какой-то полке. Вместо вырезания фотографий он использовал копировальную бумагу, переводил их на альбомный лист, обрезал и клеил в специальную тетрадь. Эту тетрадь он так и подписал:

Беатрис

А рядом нарисовал сердечко. Он пытался обвести само имя в сердце, но получалось слишком криво, поэтому эту неудачную попытку пришлось замазать корректором. Алан держал эту тетрадь под подушкой, специально для неё склеил большой бумажный конверт, чтобы она не помялась. Правда она так часто была нужна ему, что класть её в конверт иногда не было смысла - всё равно же снова возьмёт уже сейчас. Алан знал, как работают его желания. Стоило ему приклеить новую фотографию и отложить тетрадь, через несколько секунд хотелось достать её снова. В ней были особые фоторгафии, самые любимые и удачные. На одной из них преступница смотрела прямо в камеру, на другой - насмешливо улыбалась офицеру. А ещё, одна-единственная фотография была цветной. Это и было центром всей композиции. Именно на этой фотографии Алан увидел, что у объекта его обожания чёрные волосы, немного смуглая кожа.. А ещё красные глаза. Именно этот цвет расставил все точки над Ё. Людей с красными глазами было больше всего именно в его городе. Таких не любили, но они всё равно стекались сюда, терпели к себе пренебрежительное отношение других людей, но, в любом случае, не уезжали. Военные действия тоже не отпугивали красноглазых людей, даже наоборот - некоторые приезжали содействовать этому конфликту, выступать за революционную идею округа Спатис:

Анархизм - будущее людей! Каждый имеет право решать, что делать со своей жизнью! Умным людям не нужен контроль, чтобы придерживаться правил и законов!

Алан всегда видел эти лозунги, но не подозревал, что военный конфликт развернулся именно из-за этих идей. Город превратился в гетто из-за людей с красными глазами. И парень не винил их, ведь сам понимал, что довело этих людей до такой жизни. Почти все они имели проблемы с законом даже до войны, бились против всех, загнанные в клетки, тем самым укрепляя отношение общества и предрассудки о себе. А ведь всё началось с обычного суеверия: Красные глаза - символ неудачи. Парень зачарованно смотрел на красные глаза женщины, фотография которой была бережно заклеена скотчем, чтобы точно не испортиться со временем. Одной рукой он продолжал держать тетрадь над своей головой, а второй неуверенно расстёгивал пуговицу на ширинке, стараясь сделать всё, в потёмках своей комнаты, на ощупь. Беатрис... Я люблю вас.