Странник. Дороги Валинора

Вымысел - не есть обман.

Замысел - еще не точка.

Б.Окуджава

– Эй, Геральт. О чем задумался, - окликнул его Гимли. – Даже не знаю, что сказать , – пробормотал Геральт, отвечая скорее себе, чем гному. – Сколько себя помню, все время куда-то бежал. За кем-то. Иногда – от кого-то, бывало и такое. Искал, догонял, спасал. Дрался. Совершал невозможное. И даже когда погибал – все начиналось сначала. Я устал от этого так, что когда здесь мне все наперебой начиная с Гэндальфа или как его там на самом деле зовут принялись обещать свободу, я ухватился за это. И даже не спрашивал, свободу от чего именно мне обещают. Но сейчас… впервые мне не надо никуда мчаться. Никого спасать. И мне от этого… странно. Я привык к беспокойству, понимаешь. Но не к его отсутствию. – А кто еще тебе обещал свободу? Кроме Митранидра, – осторожно спросил Леголас. – Ну как же. Этот ваш… говорящий ветер. – Манвё?! – Наверное. Он не представился. А вы разве не слышали? – Нет. Только рев ветра. А кто третий? – Король-утопец. То есть Ар-Фаразон. Там… в пещере. Вот что еще странно – с чего бы я сдался всем этим ваши силам? Я ведь до сих пор не понимаю, зачем им понадобился именно я. – Мне тоже это непонятно, – приподнялся на локте Леголас. – Вся эта история с предсказанием, которое «нашел» Бильбо. Или оно его нашло. Думаю, без Митрандира не обошлось. Но я не верю, что он диктовал Бильбо. Скорее, использовал возможность. А кстати, что он сказал тебе на пристани? Если это не тайна. – Не тайна. Что я стал ключом к Валинору для Амандиля и его людей. Мостом между временем и пространством. Проводником. Посредником, открывающим двери. И что он не верил, что у меня это получится. Потому что я мог и не выйти живым из поединка с королем. Одним словом, хорошо, что откуда ни возьмись появились вы. Увели в сторону, дали отдышаться… Откуда выпивка, кстати? – Зачем гнать самогон, если не носить с собой фляжки? – пожал плечами Гимли. – И вот теперь – первый раз – я не делаю ровно ничего. Никуда не спешу. Ничего не жду. Просто лежу на траве и смотрю в небо. А может, я уже не живу? Может, уже… В этот момент крупный и медлительный жук, промахнувшись мимо травинки, с разгону врезался Геральту в щеку. Он резко сел, смахнул неуклюжее насекомое рукой. Жук встопорщил жесткие крылья и недовольно гудя улетел. Леголас улыбнулся. – Вот тебе и ответ. Геральт снова растянулся на траве и тоже улыбнулся. – Видимо, это и есть ваш Валинор? Отдых без вины. – Но с вином! – захохотал Гимли. – Кстати, есть хочешь? – Да. Нет. Не знаю. – Правильный ответ. Здесь почему-то нечасто хочется есть. Но если все-таки захочешь – вон, у родника, видишь? – Корзинку? Наверное, ее забыли здесь. – Здесь Валинор. И здесь ничего не бывает случайным. Забыли – значит, тому и быть, кому-то другому пригодится. Но могли и нарочно оставить у колодца. – Откуда ты знаешь? – Бильбо растолковал. Как только мы здесь оказались. Как обычно, он это где-то вычитал. Так что угощайся, Геральт. Незнакомые фрукты с бархатной кожицей нагрелись на солнце и буквально истекали соком. Геральт, помедлив, выбрал один, осторожно надкусил. – Ну как? – Очень странно. Это даже не вкус еды. Словно читаешь книгу на незнакомом языке.[1]. – Вот именно поэтому-то здесь много не съешь, – вздохнул Гимли. Помолчали. От еды, вина и усталости Геральта снова стало клонить в сон. Здесь автор чувствует, что должен вмешаться и предупредить читателя. Нижеследующий разговор произошел почти помимо его воли. Но он имел место – и автору пришлось его записать. Он на минуту прикрыл глаза. А когда открыл их – то увидел себя в непонятном (и неописуемом пространстве), где в кресле перед ним сидел некто… и напряженно смотрел на его. Человеческий силуэт был виден нечетко, словно сквозь мутное стекло Геральт (осторожно): Хотелось бы мне знать, где я . И кто ты такой, незнакомец. Размытый силуэт (вздрогнув и смутившись): Ну, собственно,… я… автор. Один из авторов, скажем так. У тебя их много. А почему ты спрашиваешь? Тебя что-то беспокоит? Геральт (саркастически): Угу. Одна вещь. Автор (нервно): Всего одна? Давай, спрашивай. Геральт Что ты собираешься делать дальше? Автор (смутившись):В каком смысле? Писать. Или ты хочешь обсудить смысл жизни? Геральт: Нет. Я про другое. Что будет дальше со мной. Автор: А мне всегда казалось, что это ты решаешь сам. Вот как сейчас. Уперся поваляться на траве – и ни с места. А я что? Я жду. Терпеливо, заметь. Геральт: Бывает и наоборот. Особенно, когда ты не пишешь, а играешь меня? в меня? мной? (после паузы) Я не хочу исчезнуть. И не хочу быть игрушкой. Если мое мнение имеет значение. Автор: Что ты имеешь в виду? Ах да… Ты про случай на Ард Скеллиге? Геральт (помедлив): Ты можешь мне рассказать, что тогда случилось? Автор: Попробую. Квест тогда простой попался, знай себе бегай и разговаривай. Но внезапно мне пришлось прерваться, отойти. Ты остался стоять на тропинке, на том острове. Никаких опасностей не предвиделось. А потом я возвращаюсь, смотрю – а тебя колошматит циклоп. А ты не сопротивляешься – еще бы, меня-то нет. Знаешь… мне стало тогда и смешно и стыдно. Вот стоит героический Геральт из Ривии и получает люлей от безмозглой твари. Смешно ведь, согласись. Геральт: Куда уж. Автор: Прости. Для тебя, конечно, все это было несмешно. Геральт (махнув рукой): Чего там. Я ведь знаю, что выглядел по-дурацки. Но ничего не мог поделать. Мог только стоять, смотреть и шататься от ударов. И ждать, когда все закончится. (Молчание) Геральт: Знаешь, сколько раз со мной повторялся этот случай? И сколько раз тот, кто играет мной, следил, как циклоп или какая другая тварь разделывает Геральта из Ривии под орех? Автор Не знаю. Наверное, много. Ты что, их считаешь? Геральт Нет, конечно. Хотя где-то, наверное, есть книга, где записано все, что происходит. И потом, уж лучше так, чем никак. Автор Что ты имеешь в виду? Геральт Лучше такая жизнь, чем никакой. Хотя… Я, тот Геральт из Ривии, чья жизнь не исчерпывается чужой волей, – я, пожалуй устал от повторений. Поэтому так обрадовался, когда оказался здесь. Где все иначе и нет привычной колеи. Автор Приятно слышать. Но имей в виду. Нам, людям, это тоже знакомо. Актер, выходящий в сотый раз на сцену, – проживает все как в первый – и единственный раз. Потому что если зрителя не затронет – то он уже не актер. Профессор, входя к студентам, объясняет все в сотый раз, но если он не увлечет их за собой – то ему надо менять специальность. Всегда и везде вопрос в зрителе. Причем обрати внимание – про игрока мы знаем слишком мало. Геральт Угу… А почему, собственно, ты со мной откровенничаешь? Автор А почему тебя это удивляет? Геральт Да так… Мне часто кажется, что меня держат за идиота, который только и умеет, что махать мечом и трахать баб. Автор Только не я. Я-то помню, как ты признался, что слушал лекции в университете. Геральт Ну вот я и узнал кое-что про своего игрока. Ты – профессор Автор Угадал. Геральт Я не угадывал. У тебя получается мир, переполненный текстами. И в нем я. Пробираюсь, как в библиотеке Туссента. Автор (с профессиональным интересом): Ты что, против? Геральт (пожав плечами) Нет. Продолжай. Даже интересно, чем закончится. А ты-то знаешь? Автор Как тебе сказать. Я вижу тебя – иногда отчетливо, иногда так же размыто, как ты сейчас видишь меня. То тут, то там. Урывками. Но что-то заставляет меня продолжать писать – и сюжет рождается сам, постепенно. Иногда – почти без моей помощи. Так что не все под контролем, предупреждаю сразу. Геральт Я так и думал. То есть ты не можешь мне… помочь? Автор Помочь? В чем? Геральт (настойчиво) Остаться в живых. Автор (пытаясь иронизировать) Ты ж бессмертный, Геральт. И неубиваемый. Все уже давно в этом убедились, спасибо твоему первому создателю. Геральт Ну вот что, автор. Хватит веселиться. Ты заставил меня вспомнить, что значит быть уязвимым. Понимаешь? Заставил вспомнить, что такое страх. Автор Вполне человеческое чувство, заметь. Геральт Заметил. Но я больше так не хочу. Автор Как именно – так? Геральт (медленно) Так, как было, когда я искал Цири… Первый раз. Когда я шел от страха к страху и сходил с ума от невозможности быть рядом с ней, защитить. И дальше… дальше так и шло. Замок Стигга в Эббинге, Остров Туманов на Скеллиге… Находить и терять – это, что ли, значит – быть человеком? Автор И это тоже. Геральт Тогда это больно. А ты жесток, автор. Автор Кто жесток? Я? Нет. То есть – не только я. Как знать, может быть, мы просто отыгрываемся на тебе. Может быть, само твое существование уже облегчает нам жизнь – знать, что кому-то так же трудно, что этот кто-то так же устал, как и ты – но все же идет дальше. Через силу и спотыкаясь. Молчишь? Геральт А что тут скажешь. Автор Пожалуй, нечего. А что касается Цири… Она – как и все твои женщины, кстати – воплощение твоей уязвимости. И если ты того не признаешь – то это источник твоей слабости. А если признаешь – силы. Геральт Заметил уже. Вот что еще… может быть, выполнишь одну просьбу? Автор (задумчиво) Просьбу? Геральт Да. Понимаешь, она… Автор. Так. Ты про женщин? Геральт Про женщину, да. Автор А сам-то понимаешь, о какой именно собираешься просить? О той, которая отказалась проживать с тобой обычную жизнь – жизнь, которую ты желал для нее всем сердцем. Или о той, которая хотела быть с тобой рядом – но ее любовь была тебе безразлична? Геральт Я не предал ни одну из них. Автор Не предал, не спорю. Верно. Как и многих, многих других. В этом тебе не откажешь. Но помнишь тот разговор с Нэннеке в храме в Элландере? Она ведь была права – два подростка могут испортить друг другу жизнь, думая, что это любовь. Но этого мало. Нужно… Геральт (кивнув) Нечто большее. Автор Да. Ты написал в своей книге – там, в Чертоге Хроник, - что ходишь по кругу в отношениях со своими женщинами. Сам, заметь, никто на ухо тебе не диктовал, даже я. И я не могу это изменить. Право героя на свободу воли. И выбора. Исправить это можешь только ты сам. Если захочешь отпустить. И если не пропустишь возможность. И если не испугаешься. Геральт Испугаюсь чего? Автор Потерять все. И всех. Вдруг ты останешься один? Не боишься? Геральт Я и так один. Чего же мне бояться? Автор Тебе это только кажется. Ты носишь воспоминания с собой. (Пауза) Автор Знаешь что? Я хочу подарить тебе кое-что. Нет, не подарить – поделиться. Чтобы ты почувствовал, что значит быть человеком. Не только героем, которым, кстати, я не являюсь. Не только Странником, который, кстати, в чем-то является мной. И наоборот, я – в чем-то он. Просто человеком. Обычным человеком, у которого впереди – лето. Держи. Геральт вздрогнул и открыл глаза. Вокруг него по-прежнему был Валинор. А еще было лето, которое было – сразу всем. Летом ребенка, до отказа наполненное горячей от солнца землянкой, поспевающей малиной и черными глянцевыми вишнями, которые нужно успеть собрать наперегонки с дроздами. Летом подростка, с горящими от крапивы коленками, с репейником на футболке и штанах, с зажатой в руке трубкой из дудника, из которой так удобно плеваться в противника, затаившегося там, в лопухах у забора. Сумасшедшим летом взросления, пахнущим первым букетом цветов (собранным и подаренным дрожащими руками) и прозрачной речной волной, в которой отражается – Тот, Другой или Та, Другая. И летом взрослого волшебника, зачем-то притворяющимся совершенно обычным человеком, когда в душе каждая струна поет в ожидании чудес. Он не могу вспомнить, с кем и о чем разговаривал только что в полусне, но понимал, что это – подарок. И был благодарен за него. *** – Как же хорошо тут, верно? Эй, Леголас, Геральт, верно я говорю? Леголас пробормотал в ответ что-то невразумительное. Геральт покосился на него. То ли Леголасу не давала покоя какая-то мысль, то ли эльфа одолела-таки усталость после их собственных приключений. Второе было вероятнее. Геральт вдруг увидел прошлую ночь их глазами. Ночное небо, ослепительное от бешеных молний. Черные волны, с грохотом ударяющие в берег. На берегу – столб белого пламени ярче всех сполохов вместе взятых. Дрожь земли под ногами. Ледяные струи, бьющие с небес. Онемевшие от холода пальцы цепляются за скользкие камни. И – ураган, под напором которого сами горы, кажется, вот-вот рассыплются по камешку. А в центре всего этого – эльф и гном, неведомо как угодившие между молотом и наковальней. Между участью Валинора и жребием Геральтом из Ривии, которому – тоже неизвестно почему – досталось в очередной раз сыграть роль песчинки между жерновами… Геральт тряхнул головой, прогоняя видение. Встретился взглядом с Гимли. Казалось, гном был единственным, кого не тревожили ни воспоминания, ни мысли. Все позади, друзья рядом, самогон во фляжке – чего еще желать. Все же гном ждал ответа, и Геральт ответил честно: – Мне слишком хорошо, чтобы это было правдой. Если бы я мог остановить мгновенье, то сделал бы это сейчас. – Из страха перед будущим? – прозвучал неожиданный вопрос. – Ну это уж слишком, Леголас, – пробормотал Гимли. – Да нет, не слишком. В самый раз, – спокойно ответил эльф. – Он прав, Гимли, – проговорил Геральт, по-прежнему глядя в небо. – На правду не обижаются. Была бы моя воля – лежал бы здесь на травке целую вечность. В буквальном смысле вечность, понимаешь? Я устал от подвигов и страшусь идти дальше. Ведь мы не можем провести остаток жизни здесь, у колодца. А значит, нам нужно идти. Куда-то. И вряд ли меня ждем там награда. Или, тем более, отдых. Скорее уж – очередное дело. А потом – очередной конец. И снова – очередное начало. И так по кругу, по кругу… Знали бы вы, как мне это осточертело. – Так ты мечтаешь о награде? Или о покое? – Обо всем понемногу, скажем так. Особенно, если наградой будет спокойствие. Леголас резко поднялся на ноги. Это было так неожиданно, что Геральт и Гимли тоже вскочили. Лицо эльфа изменилось. Прежней отрешенности как не бывало. – Мало кто знает о покое больше бессмертных эльфов, – проговорил Леголас. – И вот что я скажу тебе, Геральт из Ривии. Твоя сила и твоя награда – в том, что ты совершаешь. А покой – он придет, когда тебя не будет. В этом твоя суть. Моя, кстати, тоже. Помнишь, я рассказывал про наших праотцов, которые разделились? Одни остались в Средиземье, как и было им предназначено, а другие согласились стать игрушками валар и отправились сюда? Так вот сутью бессмертных эльфов было – не убегать из Средиземья, а участвовать. Понимаешь? У–част–вовать. Быть частью истории. И еще – запоминать и передавать дальше. А кому – людям ли, эльфам ли, гномам – все едино. Были те, кто это поняли. И решились принять свою судьбу. И были те, кто уплыл сюда… Что ж, рано или поздно роль игрушки может наскучить всем. Здесь – пространство работы над ошибками. Но начисто писать можно только на страницах реальности. Вот для этого мы и оказались здесь – чтобы разобраться с собой. И это не награда. О нет, поверь. Что угодно, но не награда. Геральт кивнул. И покосился на Гимли. Одного взгляда хватило, чтобы понять – гнома был отнюдь не спокоен. – А ты что думаешь, Гимли? – Я поплыл в Валинор за своей любовью, – хрипло ответил он и отвернулся, пряча глаза. – И все это время я боюсь ее встретить. Ибо – зачем? Что я ей скажу? И что она может сказать мне? Во всем этом нет никакого смысла… Он замолчал. А Геральт внезапно вспомнил разговор, который ему только что приснился. Или все-таки происходил наяву? На таком странном яву, для описания которого у него не хватает слов. – Только ты сам можешь решить, есть в этом смысл или нет, – осторожно сказал он. – И признаюсь тебе – я в таком же положении. Если тебе от этого легче. – Легче, - неожиданно проворчал Гимли. – Стало быть, не я один такой дурак. Все трое расхохотались. – Ну что, в путь? – подытожил гном. – Откровенность за откровенность, Геральт, – мы ведь и сами не бывали там, куда направляемся. Страшились того, что можем там встретить. Не только я, но и мудрый бессмертный эльф. – Чего уж там, – махнул рукой Леголас. – Ты все верно понял, Геральт. Нам надо идти. – Двинулись, – кивнул Геральт и легко сбежал по травянистому склону. [1] Учитывая то, что дело происходит в Валиноре, - нет ничего удивительного в сверхинформативности всего, с чем может столкнуться сознание в этой реальности. Одним из первых этот феномен описал Клайв Льюис в «Переландре»