Я устал страдать, я устал любить

Антон очнулся в больнице, не сразу понимая, что он тут забыл. Но воспоминания пришли быстро. Вчера отец ударил его до отключки, а теперь он лежит на больничной койке с жуткой болью в челюсти и где-то в районе рёбер. Возможно, отец ещё добивал его после потери сознания. Тоша оглянулся вокруг и заметил свою маму. Кажется, она спит. —Мам... —позвал негромко женщину Тоша. Она распахнула глаза и посмотрела на сына. —Господи, Тошенька, —она вскочила с места и обняла сына за голову. —Наконец-то ты очнулся... Прости, меня, пожалуйста, я не смогла остановить этого гада. Так и знала, что нужно разводиться с ним. Антон не знал, что сказать. Он не любил отца, это правда, но больше всего он ненавидел то, что мама под влиянием отца стала такой же. Она также не замечала ничего хорошего, также могла агрессировать на Тошу без причин. Только одно отличие было между отцом и матерью: она могла потом понять свою ошибку и извиниться, а отец нет. Он был слишком упрям для этого. —А где отец? —спустя минуту спросил Антон. Это единственное, что пришло ему в голову. —В полицейском участке. Когда он тебя повалил, я очень испугалась, но идти на него, означало только смерть. Поэтому я побежала за телефоном и набрала полицию, —ответила мать, садясь на кровать. —И что с ним будет? —тихо спросил Тоша, смотря на руку матери, держащую его руку. —Честно? Я не знаю. Нужно снять побои, потом ты должен рассказать всё от своего лица, потом я расскажу. Это всё очень долго и не факт, что его надолго осудят. В общем, нужно будет позже решить этот вопрос, —мягко ответила мать, поглаживая руку сына. —Не задумывался об этом. Сейчас ты должен отдыхать. —Антон, ты уже очнулся? Почему не сообщили? —спросила вошедшая в палату медсестра. —Как самочувствие? —Я в порядке, но челюсть и ребра болят, —ответил Тоша, потирая места ушибов. —Тебе повезло, ты отделался не сильными ушибами. Но следы будут видны минимум 2 недели. На счёт рёбер: судя по всему, тебя пнули именно в это место. Переломов нет, что очень радует, но синяк там приличный, —эта медсестра была достаточно разговорчивая и дружелюбная. Редко встретишь таких людей в России. Антон поднял одеяло и заглянул под футболку. Синяк был страшный. От увиденного пробежались мурашки. Но он не видел, что было на лице. Там синяк не настолько страшный, но видно его издалека. —Так, мама может уже уходить, потому что больному нужен отдых. Прошу, —медсестра указала на выход, открывая дверь. Мать попрощалась и ушла. —А Антон пытается поспать, —улыбнулась Тоше девушка, и ушла за мамой.

***

Антона выписали где-то через неделю. Он стал чувствовать себя намного лучше, но боль ещё ощущалась. За это время он успел рассказать следователю всю историю от своего лица и снять побои. А его отца взяли под присягу, до суда. Суд должен состояться примерно через месяц. —Спасибо, папаша, за такой прекрасный синяк на пол-лица, —говорил Антон сам с собой, пока пытался замазать синяк мамиными тональниками. Получалось плохо и выглядело убого, если честно. Но и с отметиной на пол-лица он не собирался идти в школу. Все начнут спрашивать, что за херь, а в ответ Тоша и не знает, что сказать. Что его отпиздил отец? Не вариант. Что он сам подрался? А с кем? А когда? А за что? Тоже не вариант. Так что остаётся только замазывать его. —Ну, вроде сносно, —ответил Антон сам себе, смотря в зеркало со всех сторон. По приходу в школу его как обычно встретил Дима. Вроде он даже и не заметил синяка. "Ну, и славно" —подумал про себя Тошка. —Слушай, Тоха, а чё у тебя на правой щеке? Будто тональника нахерачил, —спросил Дима, приглядываясь к щеке. —Это настолько заметно? —спросил в ответ Антон, закрывая ладонью место наблюдения. —Что "это"? Ты реально тоналкой намазался? Нахера? —спросил Позов, недоумевая всё больше. —Ну, вообще... —Антон не знал, как сказать это другу, но терять уже нечего, —В общем, отец подумал, что я у него сиги спёр и отпиздил. —Ахуеть. Блин, прости, Тох, я не знал. —Да, ничего, с кем не бывает. Лучше пошли в туалет я смою это дерьмо.

***

Почему Антон сидит в кабинете философа? Ответ прост: в туалете Дима и Антон встретили его, а он, замечая синяк, разволновался и позвал к себе. Позвал к себе только Антона. Без Димы. Если честно, это немного встревожило Тошу. "Почему без Димы? Зачем вообще позвал? Почему волнуется за меня?"—думал про себя Антон, сидя на парте в ожидании учителя. Спросите, куда он ушёл? Антон сам не знает. Может за пластырем, может за соц педагогом, чтобы нажаловаться, что Антон с кем-то дерётся. Никто не знал. Дверь в кабинет открылась и сюда зашёл Попов. В руках у него была вата, йод и клейкий плыстырь. —Прости, что заставил ждать. Не мог найти пластыри,—улыбнулся учитель, подходя ближе. — Как тебя так угораздило? Тебя кто-то побил? Почему бинтом не перевязал хотя бы? —начал расспрашивать Арсений, открывая банку йода и капая немного на ватку. —Зачем вы это делаете? Синяк почти прошёл, ничего серьёзного. Вам необязательно так капашиться надо мной, —ответил Тоша, опускаясь с парты, но его остановила чужая рука. —Я волнуюсь за тебя, —такие слова для Антона были неожиданными. За него даже мать родная не волновалась так. После выписки она просто забила Тошу. А он ведь надеялся, что мама изменится. — Я верю, что ты хороший парень. Мне больно смотреть на твои травмы. В прошлый раз ты сказал, что упал и помощь не нужна. Теперь же я не поверю в это бред. Дай мне заклеить твою рану. Кажется, глаза Антона начали слезиться. От этих слов что-то приятное разлилось в груди. Но Антон старался сдерживаться. Он присел обратно и повернул голову на сторону травмы для удобства учителю. Было немного неприятно от прикосновений, из-за чего Тоша шипел, но учитель успокаивал его словами "тише-тише", "терпи, ты молодец". Это было очень приятно, это грело душу. Наконец учитель закончил. Он сотворил своеобразный пластырь, который не мешал и не выглядел убого. Это очень обрадовал Тошу. —Спасибо, Арсений Сергеевич, —поблагодарил Антон учителя, приобнимая его. Это были тёплые, нежные и, казалось, такие родные обьятья. Хотелось утонуть в них.