Чувство, словно без него прошла вечность

      Когда-то, уже казалось бессметно давно, Хисока назвал Гона ребенком. В действительности так оно тогда и было. Как бы не хотел тогдашний Гон признаться в этом, но сейчас, спустя года, нынешний Гон Фрикс осознавал верность слов Хисоки предельно четко. Ведь только ничего не понимающий ребенок мог ставить свои эгоистичные чувства превыше достижения общих целей. Если бы Хисока тогда хоть на секунду позволил себе пойти у него на поводу, этот самый ребенок, почувствовав в своих руках нити власти, уже никогда их не отпустил, дергая так часто, как требовали бы его желания.       Лишь спустя множество долгих, мучительных разборов слов и поступков, влюбленный до последней клеточки сознания мальчишка признался себе в том, что совершенно не понимал, чего истинно тогда желал. Ему не хотелось дружить с Хисокой. Точнее он не представлял себе возможным подружиться с ним, когда рядом все время был лучший друг. Да и с лучшим другом никогда прежде Гон не ощущал колотящегося сердца от одного брошенного вскользь взгляда.       Нет, он совершенно точно не хотел дружить с Хисокой, но… хотел ли встречаться с ним? Сейчас понимал, что нет. Ему было страшно. Страшно переступить ту тонкую грань флирта, которую Гон в силу своего возраста даже не замечал. Для него любой заинтересованный длинный взгляд был уже сродни признанию в любви. К счастью только, что фокусник своими пальцами очертил невидимую линию, за которую никогда не позволял переступать. И во все моменты, когда Гон с затаенным под ребрами желанием ждал поцелуя, Хисока оставлял после себя лишь жар вспыхнувших пламенем щек. Этого пламени было ровно столько, чтобы охватить им всю душу, пропитаться им, безбоязненно отдать всего себя интересу. Гон был движим интересом. Интересом ко всему новому: новому Хисоке, новым не испытанным ранее чувствам, новым отношениям между двумя людьми. Во что-то новое всегда бросаются вниз головой, не думая о последствиях, ни на секунду не сомневаясь в правильности сделанного шага. Если бы люди не умели, отбросив сомнения, отдаться чему-то желанному, не было бы на свете счастья. Мир бы захватили безразличие и покорность.       И видимо Хисока знал или умело чувствовал ту неоспоримую истину, что любой огонек интереса нужно разжигать, подкидывать к костру дров, зорко следя за тем, чтобы искры, вспыхнув ярким пламенем, не опалили следящего. Доказательством тому была не иссякнувшая за пройдённым временем любовь. Гон все еще любил, ждал и принимал того Хисоку, что блуждал где-то неимоверно далеко, без единой нити связи между ними, кроме одного-единственного обещания. То обещание совершенно точно не было шуткой. Хисока вообще не любил шутки. Все, что он смеясь говорил, было предостережением, а не пустой игрой слов.       Провалившийся в воспоминания Гон, уставши, припал к стене головой. Видимо трепет предстоящий встречи вкупе с обеспокоенностью лучшего друга подействовал выматывающее.       Долька прошедшей меланхолии воспоминаний все же пробралась под потолок уютной кухни, окутывая темноволосого парня уличным рассеивающимся туманом. Как перед его расфокусированным взглядом вдруг энергично замахала раскрытая пятерня.       – Эй, я тебе тут про Лео рассказываю, а ты в мыслях витаешь! – возмутился Киллуа, когда моргнувший пару раз Гон мотнул головой да передёрнул плечами, прогоняя минувшие воспоминания.       – Да, прости. – Фрикс тепло и совсем обезоруживающе улыбнулся.       Киллуа, недовольно поджав губы, закатил глаза. Не мог он противостоять этой улыбке, видя ее, даже злиться толком не получалось.       За окном уже окончательно взошел над горизонтом алый диск солнца. Через рассеивающийся туман красный его свет озарил кухню, еще немного и заслепляя глаза. Когда-то Гон слышал примету, что утреннее красное солнце неминуемо влечет за собой беду. Кажется, о чем-то таком говорили моряки еще в его детстве на китовом острове. Но глядя сейчас в этот новый алый день, Гон почему-то почувствовал разливающееся по телу светлое предчувствие. В крайнюю их встречу, волосы Хисоки были ровно такого же ярко-алого цвета с примесью серого тумана в них.       В соседней комнате мирно спали гости, Киллуа сидел совсем рядом, стукая зубчиками вилки по тарелке, а Гон растер пальцами слипающиеся глаза да, поднявшись, принялся составлять в раковину грязную посуду. Хисока придет. Придет подобно взошедшему над горизонтом солнцу, для кого-то вестником беды, а для Гона новым днем.       – Ты знаешь, что Лео квартиру купил? – спросил через время Киллуа, ссыпая в раковину, вытертые со столешницы крошки. С большого стеклянного блюдца в слив стекла капля густой пены. Гон покачал головой. – И я только недавно узнал! Нет, вот как нас развести на гостей и праздники, он только за, а как новую квартиру показать так сразу слился! – Киллуа был так бодр, будто бы совсем ему спать не хотелось, только продолжать говорить.       Вымытая посуда пристроилась на полотенце около раковины. Туман за окном совсем рассеялся, и прослушавший большую часть монолога парень, прикрыв рот ладонью произнес:       – Может спать пойдем?       – Ага. – кивнул Золдик.       И помучавшись добрых пол часа с ножным насосом для надувного матраса, они легли спать.       – Вот же черт! Уже два часа! – громкий возглас Леорио наполнил комнату.       Безмятежность сонного царства тесной для четверых квартиры развеялась так же быстро, как ноги проснувшегося первым мужчины коснулись пола. Своей длинной ступней Лео задел раскинувшуюся у края матраса руку Киллуа, и тот, недовольно глянув на раскричавшегося друга, демонстративно отвернулся.       – Эй! Собирайтесь все, живо! – еще громче скомандовал Паладинайт в ответ на дерзость.       Сон от громких криков рукой сняло, и Киллуа, оказавшись под боком Гона, закинул на него ногу, с головой забираясь под одно на двоих одеяло. Не такого пробуждения после долгой разлуки с друзьями он ждал. Лео совершенно не умел вести себя деликатно. Вот вроде бы о важном беспокоился, что проспали, но ведь сделал это так, что первым делом только заткнуть его захотелось.       Рядом зашевелился Гон, под тяжестью лежащей на нем ноги неловко переворачиваясь к другу лицом.       – Доброе утро, Киллуа. – произнес он, сладко зевая и вытягиваясь рядом с Золдиком по струнке. Это было прямо как в старые-добрые.       Когда-то давно, путешествуя вместе, друзья, не чувствуя друг к другу какого-то большего интереса, обыкновенно ложились спать вместе, в одну кровать. Как-то у них даже мыслей не возникало «держаться на дистанции» – засыпали вместе и просыпались так же. С тех пор то и повелось, что, открыв глаза раньше Фрикса, Киллуа забирался тому под одеяло, всячески пихая. Что уж поделать, если не любил он, проснувшись, ждать пока Гон сам ото сна отойдет. Белобрысая головушка проснулась – всему миру вставать пора.       Вот и сейчас, совершенно довольный, парень запрокинул на растянувшегося рядом друга все конечности и, собираясь выбраться из укрытия, учуял аромат духов. Настроение провались в пропасть. Хисока. Вспоминать о нем с самого утра не то, что не хотелось, о нем и вовсе хотелось забыть.       – Этого я беру на себя. – Гон кивнул на собравшийся у его бока ком, с которого Лео вот-вот собирался стянуть покрывало. – Разбуди лучше Курапику.       Мужчина фыркнул, но возражать не стал, разворачиваясь к скрутившемуся в тонкой простынке другу. Этот вечно недовольный спросонья золотоволосик умудрялся подмять под себя все, что было не слишком качественно закреплено. Даже вес лежащего рядом не мешал тому стянуть не то, что покрывало, а даже простынь вытащить из-под угловатых боков.       – Пика, черт тебя дери! – пихнул Лео сгорбившуюся спину. – Просыпайся! И я же говорил тебе поставить будильник!       Два покрасневших глаза, обернувшись, вонзились в растрёпанного ото сна мужчину. Их взор вполне бы мог произвести нужное впечатление, если бы не был направлен на выработавшего иммунитет к недовольству Курапики Леорио.       – Хватит орать. Я слышал еще первый твой ор.       – О! – довольно протянул Киллуа, заметно ободряясь в руках Гона. – Голубки ссорятся. –шепнул он.       – Кил. – на этот раз недоброго взгляда удостоился уже торчащий из-за подушек белобрысый затылок.       Курапика, ловко выпутавшись из сооруженного за ночь кома, обвернувшись простынкой припал спиной к стене.       – Сколько раз я говорил, что терпеть не могу такие пробуждения. – раздраженного произнес он, как с кровати раздалось громкое, заливистое урчание чьего-то желудка. В недоуменном молчании устроившиеся на матрасе парни поглядели в сторону кровати и, после короткого мотания головой Лео, уставились на ничего не выражающее лицо блондина.       – Ну что? – когда три пары глаз буквально пригвоздили его к стене, наконец отозвался Курапика. Уголки его губ, явно против воли, собрались потянуться вверх, и, удерживаемые одним лишь ускользающим из пальцев раздражением, сострили вместе с нахмуренными бровями неописуемо забавную картинку. По комнате разнеся смех. В гогочущего Леорио прилетела пухлая подушка, и следом Курапика сам улыбнулся, уступая жизнерадостному напору.       – Я приготовлю поесть. – просмеявшись, поднялся с матраса Гон.       – Спасибо. – кивнул Лео, благодарно моргая. – А то у этого зануды аппетит раньше его самого просыпается!       – Да ничего. – улыбнулся Фрикс, скрываясь за дверьми кухни.       Пока готовилась еда, гости одевшись прибирали комнату, стараясь привести ее хоть приблизительно к тому состоянию, что было до их прихода. Матрас Киллуа приложил к стене, обнаружив под ним темного цвета пятно. Никто из присутствующих так и не вспомнил откуда оно появилось, но благодаря ему из ванной были выужены ведро с тряпкой, и на радость Гона, гости, не особенно умело махая из стороны в сторону шваброй, вытерли пол. Диван оказался собран, постельное белье сложено. Леорио, довольно окинув результаты их с Киллуа работы, утвердительно кивнул. И только Курапика, сжимая ладонью лоб, неподвижно сидел на принесенном ему стуле. К несчастью Паладинайта, у последнего представителя клана Курута кроме пробудившегося аппетита от громких возгласов разболелась голова.       – Кил… – осторожно позвал Лео, когда с кухни послышалось громкое шкворчание. – Ничего что мы так припозднились?       – Наверное… ничего. – голос Киллуа прозвучал неуверенно. На пару секунд он замер с выуженной из-под дивана салфеткой. Раз Гон ничего им не сказал, значит и правда не так уж и страшно было, что они до сих пор здесь. Но с другой стороны… Гон ведь ждал Хисоку.       От одного воспоминания о фокуснике плечи парня передернуло. Казалось ночью он уже смирился с этим до безумия странным выбором друга, но сейчас, подумав об этом вновь, минувшее раздражение всплыло наружу. Из-за этого дурацкого Хисоки, абсолютно весь их привычный уклад жизни обещал вот-вот разрушиться! Ведь, если Мороу и правда явится, обозначив свои права на Гона, тот даже противостоять не будет. И как они тогда вновь вот так же соберутся, как сейчас? И будет ли Гон спать вместе с Киллуа, а не с этим… этим! Киллуа даже думать не хотел, как бы обозвать его похлеще.       – А ты знаешь хоть какие у него планы были? – выбил из мыслей низкий голос. Киллуа моргнул, сразу даже не соображая, что разговор о Гоне шел. И с еще большим раздражением подумал про себя, что откуда ему знать, что вообще у этого маньяка Хисоки в голове! Хорошо, что сболтнуть эту мысль не успел, и только головой в ответ покачал.       – Вот же скрытный какой! – цокнул длинноногий. – По-любому девчонку какую ждет. Такой красивый весь. Даже волосы так уложил, что после сна не слиплись. – проговорил Леорио, следом мечтательно добавляя: – Вот бы меня кто так ждал…       Ожидаемой реакции за этими словами не последовало, и Паладинайт для пущей убедительности громко выдохнул:       – И еда дома какая была готова.       – В магазин зайдешь – там тебе еду и приготовят. – отозвался массирующий виски Курапика.       – Какой же ты вредный с утра пораньше!       – Прошу заметить, уже давно за полдень.       – Бррр… – передразнил Лео парня, плюхаясь на заправленный диван.       Оставалось дождаться завтрака и с чистой совестью направиться по своим делам, оставив именинника проводить остаток вечера в одиночестве. Условном одиночестве, ведь Паладинайт до глубины души был уверен в том, что друг явно кого-то ожидает. И он был безмерно за него рад. Ему бы и самому иногда бы хотелось вернуть время тех неловких взглядов и первых поцелуев, что заставляли трепетать сердца. Со временем все первооткрытые когда-то чувства притупляются. Раньше Лео считал, что любовь к кому-то человеку сама собой определяет пик всех собравшихся в наивысшей точке наслаждения эмоций. Считал, что одной любви достаточно для счастья, для решения всех невзгод. То были безмятежные и в высшей степени наивные мысли. Ведь одной только любви ничтожно мало, чтобы пройти с кем-то бок о бок обычные, ничем не примечательные дни. Дни, в которых нет места подвигам, нет приключений и нет бури эмоций. Есть только вы сами, разные, совершенно не похожие, упертые и до невозможности вредные. Те вы, которые обыкновенно не показываются на первых свиданиях, те, что прячутся за улыбками, а потом оказывается, что она терпеть не может розы, которые ты ей дарил! Ее любимый цветок – ромашки. И где спрашивается искать эти самые ромашки? Оказывается, что она ненавидит рано просыпаться, а ты встаешь с первыми лучами солнца и не понимаешь, как можно проспать до обеда и не чувствовать себя выжатой тряпкой. А еще не убирает с ванной волосы, забившиеся в сливе, а тебя они так бесят! Ругает за крошки в кровати, а сама, пройдя по грязному полу, забирается босыми пятками в постель. И одной любви в таких случаях ведь явно мало. Или ровно достаточно, чтобы ругаясь, взять да и поцеловать в торчащий к верху нос, позабыв все аргументы?       Курапика, чуть покачнувшись, поднялся со стула, и Лео пододвинулся ближе к Киллуа, уступая тому место. Все же невозможно, наверное, умом понять хватает любви или ее недостаточно. Вытащив из-за спины интерьерную подушку, Леорио подставил ее Курапике под затылок.       – Болит еще? – спросил он осторожно.       – Лучше немного.       – Вот и славно.       В то время на кухне скворчала заполнившая все дно большой сковороды яичница, а с распахнутого окна доносились радостные крики игравших во дворе детей. Скрывшийся за створкой холодильника Гон разглядывал капли воды на упакованной пленкой клубнике. Долго она явно обещала не пролежать, точно, как и пристроенная рядом голубика. Последняя по праву занимала первое место в списке Гона самых вкусных ягод, и, не ожидай он вечером Хисоку, наверное, еще ночью от нее ничего бы не осталось. Еще неделей ранее было составлено меню и подготовлен список необходимых продуктов. Сейчас же они лежали ровными рядами в холодильнике, и совсем скоро должны были реализоваться наконец в готовые блюда. И пусть во всех этих приготовлениях Гон был не уверен. Как и не уверен, что Хисока их оценит, но ему самому становилось куда спокойнее от осознания подготовки к скорой встрече.       Поглядев на запакованные шампиньоны и пристроившиеся рядом сливки, Гон в очередной раз понадеялся на то, что Хисока, как и большинство людей любит пасту. Вкусов фокусника хорошо он не знал, а проверенные бутерброды с яйцами на праздник готовить было бы совсем странно. Потому, долго решавшись, Гон выбрал самое обыкновенное, вкусное и простое основное блюдо – пасту. И только сейчас, глядя на заваленные продуктами полки, именинник вдруг не смог припомнить обещание Хисоки. Совершенно точно он говорил о шестнадцатилетии, но вот никогда не уточнял, что придет он именно в день рождения.       Кажется, дословная его фраза была лишь следующей:       – Вот исполнится тебе шестнадцать, тогда и посмотрим.       И где в ней хоть что-то о дне рождении?       В душе Гона колкими крючками цепляющихся к одежде плетей зеленой тянучки зародилось сомнение. Оно, словно самый быстрый сорняк, сковало тело и окутало мысли, заставив хвататься за обрывки переписанных раз сто воспоминаний. Воспоминания имеют свойство искажаться. Чем чаще к ним обращаются, тем с большей вероятностью абсолютная правда каких-либо слов по итогу будет измененной. Но вопреки голосу разума, твердящему успокоиться, Гона начала обволакивать тревога. Что, если это обещание он просто выдумал? Что, если он обещал прийти в течение этого года, а не в конкретную дату?       Почувствовав подгорающий запах сушащегося для сухарей хлеба, Гон тряхнул головой, захлопывая дверцу. Оказавшись у плиты, он ловко перевернул подгоревшие кусочки хлеба и разочарованно выдохнул. Вот что за меланхолия? И даже, если Хисока не придет сегодня, Гон пусть и расстроится, но в любом случае продолжит ждать его снова. Ведь Хисока в конечном итоге все равно придет к человеку, которому разрешил называть себя «парой».       Вслед за сошедшей с плеч тревогой, накатило тепло. Как теплая волна, оно окатило сердце, и Гон обезоруживающе светло улыбнулся. Хисока был его парой. Официально. Почти. Почти официально, ведь его тонкие губы вымолвили тогда подтверждение. Ну и подумаешь, если увидит он его не сегодня! В любой день это будет счастьем.       Тонким ножом Гон расковырял в сковородке крупный желток. Киллуа не любил цельные медальоны в яичницах и очень сильно бесился, когда узнал, что Хисока не любил их тоже. Они вообще многим были похожи. Потому может, у Гона и получилось найти-таки с фокусником общий язык, что по итогу привел их к действительности. Действительности, в которой в следующую их встречу, все должно было окончательно решится.       Крайний раз, когда они пересеклись, совершенно случайно и неожиданно, был больше полугода назад. Да и не вышло бы у них встретиться иначе, чем неожиданно. От чего-то Хисока был категорически против обмена номерами. По правде сказать, Гон знал всего двух людей у кого этот заветный номер имелся, но с одним их них иметь какие-либо связи хотелось не больше, чем вновь попытаться пройти сквозь чужой нэн безоружным, а у другого просить телефон человека, запретившего его узнавать, было бы верхом абсурда. Потому, приходилось Гону терпеливо ждать, надеясь на один лишь случай и скорейшее приближение шестнадцатилетия.       Случай произошел в парке. Обычным вечером Гон возвращался домой из ближайшего продуктового. Выбежал он лишь на пару минут в том, в чем обыкновенно ходил дома. Знал бы заранее, что этот выход столкнет его с Хисокой, непременно оделся бы наряднее. Вообще с того раза из дома Гон в чем попало не выходил.       На обратном пути, помахивая пакетом с разогреваемым в микроволновке ужином, Гон на узкой тропинке меж зарослей кустарников буквально врезался в материализовавшегося перед ним мужчину. Сработавший моментально защитный инстинкт, выработанный за последние годы, заставил незнакомца увернуться от высвободившейся ауры. Незнакомец ловко перепрыгнул Гона, оказываясь за его спиной, и, когда его ноги коснулись земли, Фрикс, ощутивший в воздухе знакомую энергию, обернулся, произнося:       – Хисока.       – Давно не виделись. – ответил своим излюбленным приветствием фокусник, а Гон забоявшись произносить это вслух, поймал на языке слово «Очень». Чтобы Гон Фрикс и не нашел смелости что-то спросить? Рядом с Хисокой его смелость и правда куда-то улетучивалась, по крайней мере на время. Следом Гон осваивался, прекрасно отдавая себе отчет, что встречи их случайностью совершенно не были.       – Что у тебя интересного? – после короткого молчания, в котором они направились вглубь парка, минуя тропинки, спросил фокусник. Такие вопросы всегда ставили Гона в ступор. Всю свою жизнь пересказывать не начнешь, а припомнить что-то действительно важное никогда вовремя не получилось. Потому, сболтнул он тогда что-то, чего и сам не запомнил, а Хисока засмеялся. – Вот как. – ответил он и обернувшись коснулся своими тонкими пальцами чужих отросших волос. – В этот раз ты среагировал быстрее, молодец.       – Среагировал? – переспросил Гон, чуть тряхнув головой, выбираясь из окутавших тело мурашек от его касания.       – Да. Реакция на возникшую опасность, Гон.       На щеках привычно проступил румянец. Почему он сразу не подумал об этом? Так же просто. Сколько раз Хисока говорил ему: «Научись быть мне ровней».       – Я достаточно тренировался в последнее время. – ответил Гон, вскидывая вверх голову. Удивительно, но сколько бы не проходило времени с их знакомства голова фокусника все еще оставалась выше уровня его глаз. Вот только не мешало это нисколько разглядеть у корней его волос отросшую седину. Своей серой сеточкой она пробрала добрую половину, покрашенных в красный, рыжих прядей. Хисока седел. Раньше Гон никогда не замечал на его висках серый цвет. Он совершенно ему не шел, создавая ощущение будто между его идеально зачесанными волосами и гримом на лице образовывалась пустота. Эти пряди в миг делали его старше. И странно было, что так следящий за своим внешним видом человек не спрятал их за краской.       Заметив короткий скользнувший по волосам взгляд, Хисока быстрым движением поправил торчащие у лба волоски, склеивая их невидимой жвачкой, и, усмехнувшись, произнес:       – Не бывает «достаточно». Впрочем, реакция неплоха.       Слова эти застряли где-то в ушных раковинах, не добираясь своей сутью до Гона. Он прослушал все – на поднятой к волосам руке всю внутреннюю сторону плеча Хисоки занимала заживающая жутким шрамом рваная рана. Ее края багровыми рубцами заходили друг на друга, рассекая всю мышцу до сгиба локтя, на белоснежном цвете его кожи смотрясь не иначе, как ужасающе.       – Хисока… – сорвалось с губ, а смуглая ладонь коснулась ровной кожи у свежего шрама, остерегаясь задеть рваные его края.       – Ну же, не произноси мое имя таким тоном. – лицо Хисоки исказилось в привычной усмешке, словно на его теле был уже с десяток таких шрамов, и они являлись для него до обыденности нормальными.       Три года назад, в гостинице, идеальное мужское тело совершенно точно обладало чистой и ровной кожей. Гон помнил каждый его сантиметр, родинку у резинки трусов, родимое пятно под коленкой и едва заметные светлые волоски, тянущиеся от пупка ниже, за грань дозволенного приличным взглядам. На том крепком теле не было и намеков на шрамы. Гон не задумался над этим раньше, но…, наверное, уже тогда это было странно.       Брови парня напряглись, пока взгляд рассматривал тонкие прожилки меж бороздками. Они производили впечатление готовых тут же, под малейшим воздействием, лопнуть.       – Хисока. – на этот раз произнесенное вслух имя прозвучало требовательней.       Ответом разлилось молчание. Только пристроившиеся у кормушки птицы громко перебранялись друг с другом, расщелкивая крупу. Хисока смотрел в опустившуюся темную макушку, не желая совершенно ничегошеньки объяснять. Он никогда ничего не объяснял. Не спросишь у него – ответа не получишь. Иногда не получишь и спросив, но не для него. Гону Хисока отвечал вполне охотно. Иногда загадками, иногда разжевывая каждое слово, но отвечал очень часто. Потому, поборов боязливость, мозолистые пальцы с силой обхватили мужское плечо, сходясь подушечками пальцев на ране.       – Хисока.       – Ну что, Гон? – раздраженный вопрос. Тихий выдох, и короткий брошенный сквозь кроны деревьев взгляд.       Железный заслон меж ними рухнул. Фокусник сдался, ступил разделяющий их шаг и обнял. Тепло. Бережно. Заставляя чужой нос уткнуться в изгиб шеи. На его спине сошлись крепкие объятья. Они давно не обнимались. Ужасающе давно. Последний раз тогда, когда в волосах Хисоки не было седых прядей, а Гон, не вставая на цыпочки, не мог дотянутся до его плеча.       Они замерли. Боясь пошевелиться, оба вдыхали исходящий от другого запах и разрешали себе насладится коротким проявлением нежности, пока где-то рядом лаяла собака и был слышен голос ее хозяина.       – Ну вот и что за напасть? – улыбнулся Хисока, носом задевая высокий лоб напротив. – Снова ты в моих руках, Гон.       – А ты в моих. – карие глаза с вызовом уставились в шафрановые, и те, как у хитрого лиса, сощурившись приблизились, пока два кончика носа не коснулись друг друга.       – И правда. – выдохнул Мороу совсем близко.       Гон не успел сообразить, как их губы соприкоснулись. Сильные руки потянули ближе, а широкая ладонь устроилась меж лопаток, будто фиксируя у мускулистой груди. Это был их третий поцелуй. И пусть Гон уже и был не так юн и вполне себе представлял, как вести себя с этим своенравным человеком, но здраво на поцелуй реагировать он не мог. Поплыл. В миг раскраснелся до ушей, забыл про дыхание, замер и отвечать на ласку стал лишь, когда длинные пальцы на его спине ободряюще закружили по плотной футболке. Вот была бы на нем не эта дурацкая толстая ткань, а легкая рубашка, чтобы отпечатки рисунка с подушечек почувствовать.       И как на зло, снова совсем близко раздался лай, и белая пушистая собака, выпрыгнув из кустов, кинулась в их сторону. Следом за ней парой секунд позже на небольшую полянку выбежал и хозяин, не застав и следа пребывания кого-либо постороннего. Только трава медленно колыхалась в том месте, где два человека, позабыв о принципах, бессовестно друг друга губами касались.       – Шшшш…– в самое ухо, опаляя своим дыханием загоревшуюся стыдом кожу, прошептал фокусник.       Они затаились на раскидистой ветке не меньше, чем векового дерева. До такой молниеносной реакции, как у Хисоки, притянувшего их на банджи-жвачке в укромное место за листьями, Гону было еще далеко. От того жутче становилось понимание, что такому умелому противнику смог кто-то располосовать столь сильно целую руку.       Собака, недолго покрутившись на месте их пребывания, громко гавкнула да, вынырнув из рук хозяина, побежала дальше, унося вслед за собой ненужные взгляды и шум.       На поляне вновь воцарилась тишина, сопровождающаяся пением сытых мелких птичек и стуком бьющегося о ребра сердца. Гон целовался с другими. Ходил на свидания. Даже трогал женские хрупкие плечи и касался мягких грудей. Но ничего из этого, пусть и было оно приятным, не будоражило внутри него столько эмоций, как простое, почти дружеское касание плеча Хисокой, после их поцелуя.       – Вовремя нас прервали. А то глядишь бы я и не удержался. – шепнул Мороу, следом запрокидывая назад голову и тряся ей, словно распушая залакированные волосы. – Ладно. Пора бы нам и честь знать. – произнес он, вкидывая вверх одну руку, а другой обхватывая талию парня крепче.       Это было слишком быстро. Гон дернулся, желая остаться так тесно друг к другу прижатыми чуть дольше, и Хисока, покачнувшись, сорвался пяткой с ветки. Он потерял равновесие, утягивая Гона в полет вслед за собой. Буквально одно мгновение и приближающаяся трава обещала свернуть им двоим головы. Никто из них не произнес и звука. Неожиданно и быстро. Они бы остались с переломанными шеями на траве, не успев и вскрикнуть, чтоб оповестить о нуждающейся помощи, если бы не работающая как всегда идеально реакция Хисоки. Его жвачка, растянувшись, дернула их двоих вверх. Упругая резина отпружинила пару раз, хорошо тряханув, да растянувшись, оставила висеть своего хозяина, подвешенным за одну руку, в миллиметрах от земли. Почувствовавший твердый пол Гон уткнулся лбом в чужую подмышку, приводя в норму дыхание. Вот так видимо и происходят несчастные случаи. Тихо, мирно, никого вокруг не тревожа. Размеренно выдохнув, Гон разжал объятья и ухом почувствовал капнувшую сверху жидкость. Светившее сквозь кроны деревьев солнце на безоблачном небе исключало начавшийся дождь, и, когда что-то капнуло второй раз, теперь уже на плечо, Гон задрал вверх голову, обнаруживая совсем рядом с глазами раскрывшееся свежие шрамы на держащей жвачку руке. От нагрузки рана вскрылась.       Хисока наотрез отказался идти к Гону, как и отказался найти ближайшую больницу. Он достал из кармана широких брюк не первой свежести остаток бинта и неаккуратно перевязал руку, в миг напитавшую сочащейся кровью марлю. Для него все было нормально. Он улыбался, смеялся в ответ на растущее в Гоне негодование, одергивая руку от тянущихся к ней пальцев, и замолчал лишь, когда взбешенный отказом от его помощи Гон размашисто припечатал тяжелую руку к его щеке, произнося:       – Дай помочь тебе, своенравный идиот!       Хорошо, что их никто не слышал за густыми ветвями пышных кустов, опоясывающих поляну. Лай собаки давно исчез, а в такой чаще парка даже проворные дети гуляли не часто. Наверное, сюда забредали лишь те, кто хотел уединится с собой ли или с кем-то другим. И этими «теми» были они с Хисокой. И твердый голос Гона потонул в мягкости щекочущих лодыжки стеблей травы, а не отразился недоуменными взглядами потревоженных прохожих.       У края парка, парой домов ближе арендуемой Гоном квартиры, в аптеке нашлось все необходимое. В укромном закоулке меж домами, подальше от любопытных глаз, рваная рана оказалась промыта, кровь остановлена, на ватке нанесена заживляющая мазь, и заботливыми руками сооружена повязка, вершившаяся аккуратным бантиком. Повезло, что шрамы треснули лишь немного. Больше страху в глазах Гона было, чем реальной проблемы.       Хисока поглядел на представленное Гоном творение, запрокинув к верху руку, и усмехнулся:       – Ленточки сверху не хватает. Так бы тебе отправил, как подарок, когда рука бы зажила.       – Это так сильно ты ошибся в слове «спасибо»?       Тонкие брови фокусника вскинулись вверх, и облокотившаяся о стену спина выпрямилась, отрываясь от каменной кладки. Градус напряжения в прохладном вечернем воздухе резко поднялся. Расстояние меж ними сократилось до считанных миллиметров. Гон ощутил окружившую его ауру легким покалыванием, но в отличии от прошлого не испугался. Он уже знал, понял принцип высвобождения Хисокой нэн. Стоило тому чем-то заинтересоваться не на шутку, контролировать свою силу становилось в разы сложнее. Но та сила, что окружила Гона сейчас не была воинственной и недоброй, она была Хисокой, его интересом, его изучением. Хисока всегда изучал Гона, всеми своими словами и поступками. Его бездонной красоты глаза следили, замечали малейшую реакцию, малейшее сомнение. Перед ним у Гона не получалось врать, да и, честно сказать, ему уже давно и не хотелось скрываться под переливающимся блеском двух разлитых солнц за ресницами. Пусть эти два солнца смотрят прямо в душу, выискивают, что ищут, но будут рядом. Он уже давно провалился в них, как и в Хисоку, как в свои чувства к нему.       – Дерзко. – констатировал фокусник, а Гон пожал плечами, будто бы и не тонул вовсе под его взглядом. Отвел глаза в сторону, и почувствовал, что становится ему ровней. Теперь смутить его уже не так просто. Все уловки выучены, все приелись и стали любимы и повседневны. В ту секунду, смотря на мелькающие через щель домов автомобили, Гон чувствовал себя гордым. Он был способен стоять перед Хисокой и противостоять ему, не поддаваясь магическим трюкам. Но ощущал Гон свою абсолютное преимущество ровно лишь до того момента, как почувствовал на щеке его теплое дыхание и еще один поцелуй. Невинный и совсем невесомый.       Хисока отстранился быстро, сошла на нет его аура, и растянувшийся в улыбке рот произнес:       – Мой котик вырос.       Еще секундами назад Гон так же думал, что вырос, а сейчас стоял перед ним словно весь растаявший.       – Раз такое дело, за место «спасибо», я приглашаю тебя поужинать. Пакет то мы твой благополучно где-то потеряли. – засунув ладони в карманы, Мороу направился навстречу мелькающим автомобилям. Его отдаляющийся силуэт темнел на фоне закатного неба, и Гон неверяще, провожал широкие плечи взглядом. – Так ты согласен? – обернулся Хисока, почти выходя меж домов. Он легко вздернул вверх свой острый подбородок и остановился, ожидая ответа. И Гон вдруг так явственно и верно понял, что рядом с ним уже не тот Хисока, каким он казался ему раньше. Этот Хисока, стоящий чуть поодаль, с бархатистой на ощупь кожей, с невообразимо тонкой талией под ладонями, с неизменными ровными рисунками на щеках и с высокими, до середины голени сапогами на каблуке, совершенно теплый. Теплый, как его касания, раздевающие душу.       И как, стоя перед ним почти что обнаженным, с распахнутым настежь сердцем, Гон мог ему отказать? Черт с тем, что домашние шорты и белая майка ну уж совсем никак не подходят к свиданию, к тому, чтобы явиться в них на люди с этим почти что двухметровым красавцем рядом. Черт с тем, что по телевизору транслируют концерт его любимой группы. Он посмотрит его позже, в записи. И черт с тем, что на улице с заходом солнца станет прохладнее. Близится осень, с длинными вечерами и теплыми пледами по ночам, чтоб не замерзнуть. Рядом с Хисокой Гон готов был босиком идти по льду, если тот позволит пройти рядом. Абсолютная любовь, граничащая с безрассудством. И до безумия Гона радовало лишь то, что сам Хисока лучше запрет его дома, чем разрешит творить глупости. А ему так нравилось творить глупости! Потому, он, подбежав к Хисоке, растрепал его уложенные волосы, следом выпрыгивая из закоулка и ускользая от изящных рук. Он бы не смог убежать, не позволь ему этого сделать Морроу. От того забавнее было оставшуюся дорогу слушать его бесконечные едкие комментарии. А в голове прокручивать вспомнившуюся вдруг его фразу: «Я не могу позволить кому-либо узнать о нас, пока ты не станешь достаточно опытен, чтобы отнестись к возможности наших тесных отношений серьезно».       Наверное, в глазах Хисоки в тот день что-то изменилось, но Гон не заметил этого. Наслаждаясь вкусной едой и общением в уютном небольшом ресторанчике на другом конце города, он мог думать лишь о том, что Хисока впервые так спокойно улыбался, слушая бесконечные рассказы Гона о его буднях. А ведь в последнее время в них не было ничего удивительного! Редкие задания по работе, ничем не примечательные, чтобы вспоминать, тренировки, усердный поиск в книгах информации о широком мире, коим так загорелся Гон, да и немного компьютерных игр.       В ресторанчике было тепло, от пухлого заварника исходил приятный травяной запах, и сливочный вкус томатного супа с гренками растворялся на расслабившимся к разговорам языке. Они просидели почти до закрытия. Друг напротив друга. За круглым столом так близко, что длинный носок его туфель задевал, покачиваясь, Гона коленку. Вышли в темную ночь лишь, когда уставшие в смену официанты неторопливо начали собираться к закрытию.       Улица пахла прохладой и свежестью, обдавшей ветерком неприкрытые тканью плечи и ноги парня. Пахла спокойствием и окружившим двоих запахом чая. А еще… пахла свободой. Гон втянул полные легкие ночного воздуха и вскинул голову вверх к темному небу. Сколько не вглядывайся в него – по среди города россыпь звезд не увидишь.       Хисока стукнул каблуком о мраморную плитку крыльца у ресторана и оказался рядом. Он, последовав примеру, уставился вверх и совсем немногим после произнес:       – Ничегошеньки там не видать, Гон.       – А? – Гон ожидал услышать чего угодно, кроме пожалуй столь неопределенной фразы.       – Говорю, смотришь ты не туда. – поймал тот юношеский подбородок и с усилием потянул его к себе.       Недолго они смотрели друг другу в глаза, и в затянувшийся паузе, Гон одернул фиксирующую его руку – в янтарных глазах пропала устроившаяся в них мягкость.       – Не умеешь ты быть романтичным. – разочаровано выдохнул парень, обхватывая руками похолодевшие на ветру плечи.       – Я это скрываю.       За их спинами послышался щелчок замка, а следом выключился свет за широкими окнами. Потемнело. Один лишь фонарь на другой стороне улицы освещал дорогу в непроезжем, пешеходном захалустье. В такое позднее время, эта заполненная туристами днем улочка, казалось будто вымершей, не живой. А ведь на каменистой плитке еще и снег не лежал, и заблудшие в поисках развлечений компании вполне бы могли оказаться по близости, но вокруг стояла лишь тишина.       Видимо настало время прощаться. Прощание дело сложное. Его время подкрадывается через чур быстро в приятной компании. Не успеешь обернуться, и уже пора говорить «до встречи». Вот только до какой такой встречи прощаться с Хисокой?       Гон бы пожелал еще хоть немного смотреть вместе в темное полотно неба и не думать. Забыть про то, что Хисока обещал как-то ему, и просто остаться рядом. Вызвать такси до дома, сесть на заднее сидение автомобиля и может быть в дороге, уткнувшись в темное, тонированное стекло случайно дотронуться его руки. Вот таким должно было быть правильное окончание свидания – в теплой кровати, под одним пледом близко-близко друг к другу.       Продрогшие плечи вновь обдул резко похолодевший ветер, врезая в их оголенную кожу поднятые с пола песчинки. Погода портилась. Со стороны центра, перпендикулярно устремляющейся вдаль дороги надвигались тяжелые, густые тучи. Они подсвечивались ночным сиянием города и опускали высоту безоблачного неба к грани многоэтажных построек. Стоило побеспокоится о дожде.       – Скоро будет дождь. – словно прочитав Гона мысли, озвучил прогноз голос Хисоки.       – Будет. – подтвердил Гон. Он из-за острого плеча молча глядел на гонимую к ним непогоду, и замер, словно душный летний воздух перед грозой. Произносить эти неизбежные слова первым было страшно. Вдруг Хисока, наперекор данным ранее словам, позволит провести с ним вечер еще чуть дольше. Вдруг почувствует искренние желание Гона его поцеловать. Вдруг сам загорится его желанием.       Но вопреки надеждам, фокусник неподвижно стоял рядом. Только ткань его одежды шла волнами, и сережки-крестики бились ровным краем о его шею.       Гон сдался первым.       – Так куда мы дальше? – вымолвил он, стараясь придать своему голосу максимальную отстраненность.       На вопрос Хисока обернулся, опуская руки в карманы. Он выглядел так, будто участившиеся порывы ветра его совсем не беспокоили, как не беспокоило и то, что кожа Гона покрылась прохладными мурашками.       – По домам.       Густые брови на юношеском лице вскинулись вверх.        – У тебя есть дом?       – Это условное выражение.       Выражение и правда было условным. Разве у Хисоки мог быть дом? Почему-то Гону казалось, что нет.       – Я вызову тебе такси. Не хочу, чтоб ты вспоминал меня, чихая под одеялом с температурой.       Это было не обязательно. Совершенно не обязательно для умелого пользователя нэн вызвать такси, пусть и на другой конец города. Любое расстояние в этом местечке на карте Гон мог преодолеть в течении минут пяти, не больше. И Хисока прекрасно об этом был осведомлен. Но почему-то все равно, он вытащил из кармана телефон, набрал видимо наизусть номер и приложил трубку к уху. Даже на расстоянии Гон услышал гудки, следом ответила приятно изъясняющаяся девушка, Хисока глянул на край находящегося рядом с ними дома, а затем спросил необходимый адрес. Гон ответил быстро, считай выпалил, улицу, дом, квартиру, и густо покраснел, когда золотые глаза смешливо сузились после объявленного во всеуслышание номера двери.       – Приедут в течении семи минут. – озвучил, утыкаясь взглядом в экран телефона мужчина.       – Угу. Спасибо…       Гон особенно не знал за что именно он поблагодарил фокусника, ведь в как таковой помощи с обратной дорогой ему не требовалось, но почему-то так казалось правильнее.       Вновь на тихой улице не было слышно голосов. Где-то только собака пару раз громко гавкнула, но ее темный силуэт так и не мелькнул в пределах видимости.       Семь минут, и это тоже лишь условно – такси может приехать в любой момент. А Хисока принялся копаться в телефоне, наманикюренным пальцем стукая по экрану. Ему привычно. Наверное, только Гон и чувствует на своих плечах тяжесть незнания. Поводья их совместных встреч всегда были не в его руках.       Мучительно долго время отсчитывало молчание, и стремительно быстро приближало направильную к их адресу машину. Если не решится произнести ничего сейчас, то потом останется лишь два слова «до свидания». Гон не сумеет задерживать человека за рулем своими жгучими сомнениями.       – Хисока, мы же встретимся вновь? – наконец решается он, произнося эти слова вместе с налетевшим на них двоих ветром, раздувая их в возникшем шуме. Хорошо, что у фокусника слух хороший, и не приходится повторять их снова. Он отрывается от светящегося экрана и кивает. Спокойно, без какого-либо подтекста.       – Я уже говорил тебе как-то, что увидимся. Так что можешь не спрашивать это каждую нашу встречу.       Лучше бы он просто кивнул. Сейчас же Гон почувствовал себя нетерпеливым ребенком, в сотый раз спрашивающим разрешения побыстрее купить ему мороженное.       – Знаешь, – зацепив глазами перевязанную руку, в ответ начал Гон. – Не обещай того, что не факт, что исполнишь. – его подбородок указал на перебинтованное плечо.       В глазах напротив блеснули искры, а белые губы растянулись в улыбке.       – О, Гон, ты беспокоишься обо мне?       Румянец разгоревшихся в пожаре щек добрался до мочек ушей, перебрасываясь на ушную раковину. Смущение рвалось наружу, заставляя язык неметь и медлить, но искренне желание поставить наконец в их недосказанности точку брало верх.       – Беспокоюсь. Потому что я думал, что никто не может ранить тебя так сильно.       – Глупости. – строго оборвал Хисока.       – Нет. Ты один из самых сильных и умелых в сражениях людей, которых я знаю.       – Ты мне, конечно, льстишь, Гон, – с явной долей наслаждения протянул Хисока. – Есть люди и посильнее, но… Ты прав, я куда умелее большинства. Так что беспокоиться, моему котику, совершенно незачем.       Хисока вновь двумя пальцами зацепил подбородок Гона, и тот раздраженно выскользнул.       – Был бы умелее – не допустил бы ранения.       В ответ фокусник фыркнул.       – Ты сам знаешь, что в бою не избежать иногда травм.       – Знаю! – ответил Гон. Получилось слишком раздражено и капризно.       – Тебе бы все же еще чуть-чуть подрасти… – выдохнул после короткой паузы Морроу. Его устремившийся за Гона взгляд и голос, словно отражали расстроенные чувства.       Проезжающая перед пешеходной улицей машина осветила их фарами, ее тормоза на повороте громко скрипнули, и в этот момент Гон и правда испугался, что время вышло. Что они закончат – вот так, на том, что он все еще слишком мал для Хисоки! Сколько уже было можно пытаться быть для него равным? Похоже никогда у Гона не получится в его глазах сделаться взрослым. Но свет фар, осветив фасад ближайшего дома, скрылся, растворяя отдаляющийся свист старого мотора. Если бы не это напоминание о близящимся конце, Гон бы, наверное, промолчал, но сейчас, он вкинул вверх свои карие глаза и четко произнес:       – Хисока, встречайся со мной. – сказал, и только после удивленного выражение лица напротив, понял, что именно ляпнул.       Да, Гон мечтал об этом давно. Перед сном представлял, как признается Хисоке в чувствах, сам приглашает его на свидание, целует, предлагает встречаться и возможно… даже позволяет тому забраться под пояс шорт. Но то были лишь фантазии! Притворять их в жизнь было до безумия страшно, и вот сейчас, фантазии оживали. Вот только в отличие от них, Хисока в реальности мог дать совершенно разный ответ.       Сердце бешено застучало сразу после осознания произнесенных слов. Оно забилось раза в три сильнее, заколотило по ребрам, а спина покрылась ледяным потом.       Хисока с ответом медлил. Изучающе глядел на съежившегося под взглядом парня, явно усиленно раздумывая. Впервые Гон увидел столько сомнений на его лице, а потому почувствовал, как слабеют ноги. К отказу он был явно не готов.       – Встречаться значит быть верным. – наконец протянул мужчина, и от его фразы душу обдало льдом так же, как ветром выдуло все тепло из тела.       Встречаться и правда значит быть верным. Гон не знал, что ответить на такую фразу. Разве могло быть иначе?       Фокусник покрутил в руках телефон, зажав его меж двумя пальцами. Как чувствовал – на экране высветилось табло входящего вызова. Хисока ответил. Снова улицу осветили фары, и девушка на другом конце провода сообщила, что машина подъехала. Вот и время вышло. Гон, собрав в кулак последние силы, чтобы прямо перед ним не разрыдаться от подступающего к горлу кома, развернулся к припарковавшийся недалеко машине и поспешил к ней. Подальше от Хисоки. Пусть лучше Гон не услышит ответа вовсе. Они ведь, возможно, встретятся вновь.       Чем шаги отдали их друг от друга дальше, тем сильнее разрывалась болью грудь. Глаза заполняли туманом слезы. Не сейчас. Он поплачет дома, в крайнем случае в машине. Не при нем. Гон обещал себе не показывать слез при нем. До машины всего пол дома, собраться еще совсем ненадолго.       – Я буду твоей парой, Гон. – раздался совсем близко голос, а затем теплая рука опустилась на ледяное продрогшее плечо.       Гон в первый момент не понял, что эти слова действительно Хисока произнес, что он их себе не придумал. Но мужчина, отгоняя сомнения, продолжил:       – Буду тебе верным, пока мы не встретимся вновь.       Мускулистые руки обхватили парня поперек груди, фиксируя его вместе с плечами. Тепло Хисоки опалило кожу, пробралось сквозь холодный пот и на секунду остановило сердце. Он правда это сказал. Он… согласился. Сил радоваться в тот момент у Фрикса уже не осталось. Эмоции съело огорчение, и теперь Гон стоял спиной к фокуснику с застывшими в глазах слезами, обескураженный.       Хисока поцеловал его щеку, и в этот момент на макушку Гона что-то капнуло, следом снова и еще раз. Теплый косой поцелуй из-за спины оставил на щеке подтверждение чужих чувств. Капли, разродившиеся с нагнанных непогодой туч, забили по волосам, лбу, ступням, и Хисока отпустил Гона, высвобождая из объятий.       Таксист посигналил, моргнув фарами.       – Беги в машину. – прошептал нежный голос, и две ладошки подтолкнули Гона в спину. Он побежал. Послушавшись, даже не обернулся. Преодолел в несколько крупных прыжков все расстояние и хлопнул легкой дверью, не успевая промокнуть.       Утихомиривая разбушевавшееся сердце, Гон уткнулся лбом в подголовник пассажирского сидения спереди, и крупно вдыхания, приводил тело в порядок. Когда он додумался обернуться, выглядывая белые шаровары – Хисоки уже нигде не было.       Его Хисоки.       Сейчас события того дня, казались чем-то безмерно далеким. Давно растворился в памяти запах его кожи и едкого лака в волосах, смылось преддверием лета зябь пробирающего льдом ветра, и только ожидание, пройдя все холодные месяцы, подобралось близко-близко к душе.       Расставив на кухонном столе четыре тарелки с яичницей, Гон налил всем чая, одному только Леорио наполняя кружку кофе с тремя ложками сахара. Гон не любил сахар. Он задерживался в его квартире подолгу, и сейчас парень выскреб ложечкой его остатки, обнаружив, что более сладких гранул ни в одном из шкафчиков не завалялось. Можно было попросить друзей сходить в магазин, но отчего-то Гон искренне желал, чтобы те побыстрее его квартиру покинули. Ему неловко было призваться себе в этом. Друзья – самое ценное, что у него было, но… наверное… семья была бы ценнее?       Позвав всех к столу, Гон уставился в тарелку, охотно отвечая что-то звонко голосившему Леорио. С каких это пор он начал думать о Хисоке, как о «семье»? Разве это не было уже слишком… Тот вроде бы кроме встречи и не обещал ничего, а у Гона в голове столь далеко идущие планы! Глупости одни только. Еще бы имена детей их придумал, как в романтических фильмах! Хорошо только, что детей у них с Хисокой уж точно быть не может, и предаваться таким мыслям совершенно нет повода. Впрочем, был бы, Гон бы навряд ли себе позволил. Он вообще предпочитал лишний раз не фантазировать. Сколько уже его фантазий за прошедшие годы рушилось. Выучил он – текущей жизнью стоит жить, а не будущей.       Круглые часы в зале отсчитывали начало четвертого, когда друзья, позавтракавши, стояли в дверях коридора. Леорио восторженно отзывался о прошедшей уже почти встрече, а Курапика то и дело дёргал его, не умолкающего, за руку, пытаясь утянуть в приоткрытую входную дверь. Киллуа, зашнуровывая кроссовки выученным странным рисунком из интернета, то и дело раздраженно поглядывал на Паладинайта. Он зашнуровал один ботинок, и раз третий переделывал рисунок на втором, явно что, пытаясь оттянуть время. Лео же напротив, почувствовав еще одну попытку Курапики вытянуть его, одернул свою руку, обращаясь к застрявшему Золдику:       – Ну, когда ты там уже? Завяжи хоть как-нибудь их! – выпалил он, и поймав на себе раздраженный взгляд, нагнулся к Киллуа, быстро даже без подсказки весь рисунок шнурков восстанавливая. – Готово! – Он поднялся и, обхватив плечи Гона, с силой прижал его ближе. – Ну вот и настало время! Мы еще пару дней с Пикой потусуемся в городе, так что звони-пиши, как время будет!       Гон кивнул. Благодарно кивнул. Отчего-то говорить с Киллуа во второй раз совсем не хотелось. Доказывать что-то, объяснять. Как тут можно все объяснить, когда Гон и сам то толком ничего не знает? Хисока же ему в своих планах не отчитывается. Рассказывать только, что надежда в его душе все еще греет, отгоняя сомнения? Так не дай бог, Киллуа своими словами ее и растопчет. Да и больно это, когда близкий человек твой выбор не принимает. И понятно, что время ему нужно, смириться, осознать и, наверное, все дальше хорошо будет, но сейчас… не хотелось бы вступать с ним в конфликт. Да и чего спорить-то? Чувства из груди не вырежешь. А Хисоку им всем заново не откроешь, когда его и рядом нет.       – Мы с Лео в кино завтра собирались сходить. – пояснил за Паладинайта Курапика, протягивая свободную от пустых коробок пиццы руку для прощания. – Было бы здорово пойти всем вместе, как смотрите? – обратился блондин к двум друзьям.       Оба замялись. Гон, сжав ладонь Курапики, все же натянул на лицо улыбку, кивнув.       – Если получится.       Вот и первый интересный вопрос. Любил ли Хисока фильмы? И мог бы Гон прийти с ним? По правде говоря, в кино он не был уже достаточно давно, и фильмы интересные в последнюю неделю в прокат вышли. С друзьями пообщаться так же хотелось как можно больше, пока они все в городе были. Но вот было в этом всем огромное сомнение…. Если бы Хисока фильмы не любил, Гон бы мог пойти один, а если бы любил? Да и одному как-то не так хотелось пойти, если… все между ними наконец сложится. Гон надеялся, что сложится. Все ровным счетом к тому и шло в последние годы. Но если вместе они пойдут, как друзья отреагируют?       Наверное, как Киллуа недоуменным взглядом сбоку. Лучше его просто не заметить, чтобы больнее не стало.       – А что может не получится? – вкрадчиво спросил Лео, чуть склоняя голову в бок, и Гон решил не юлить, ответив предельно честно:       – Получится. Просто я могу прийти один, а могу с кое-кем еще.       Киллуа отвернулся, наклоняясь к полу и забирая мусорный пакет, а вот две другие пары глаз удивленно вытаращились. На пару секунд воцарилась абсолютная тишина, а затем Паладинайт громко хлопнул себя по бедру ладонью.       – Я же говорил, что он кого-то ждет! – выдал он с явным превосходством и, приблизив свое лицо, довольно протянул: – Гооон, мы ее знаем?       В миг разлившееся по лицу смущение, заставило именинника отвести взгляд. Не так уж смел Гон был, когда дело касалось его рыжеволосого безумия.       – Лео, прекрати! – смачно приложил свою ладонь к приближающемуся довольному лбу Курапика. – Не тактично спрашивать такое прямо!       – Но мы же друзья!       – И что? Вот, когда придет Гон не один, тогда и узнаешь! – отчитал он Паладинайта, и, обернувшись обратно к парню, мило ему улыбнулся, произнося уже нежнее: – Тогда удачи тебе, Гон. И приятного вечера! Мы с нетерпением будем ждать встречи с твоей парой.       Стоявший чуть поодаль Киллуа, еще секунду назад выглядевший мрачнее тучи, собрался. Он дернул Лео, указывая тому на дверь, и следом кивнул самому Гону.       – Ага. Надеюсь, что до завтра. – произнес он, утягивая в подъезд шумного длинногого, отбиваясь от его упреков лишь тем, что Гону наверняка необходимо подготовится к такому необычному вечеру. Удивительно, но это его возражение на любопытство друга подействовало прекрасно. Все трое совсем скоро переступили порог квартиры, весело прощаясь. На лице Золдика красовалась вежливая улыбка, и наперебой с Леорио они желали Гону приятного времяпрепровождения и удачи. Все было предельно гладко, а затем через пол часа пришло сообщение: Киллуа 16:03 Что будешь делать, если он не придет? Вы 16:07 Ничего Киллуа 16:08 Я позвоню тебе вечером. Даже не вздумай страдать из-за него       Сообщение осталось не отвеченным, а телефон отложенным. Его хозяин потянулся, сбрасывая с плеч сонливость, и принялся готовиться к вечеру. Ужин сам собой не приготовится.