Чувство, словно без него прошла вечность

            Полугодом ранее       Что бы сказал Киллуа, узнав, о чем Гон думал? Посоветовал бы не вслушиваться в чужие разговоры? Не думать больше о Хисоке? Или смутился бы, услышав причины погрустневшего взгляда? Скорее всего, верным бы оказался третий вариант. Почему-то Гон не думал, что друг бы оценил эти охватившие его переживания.       Парой десятков минут раньше этих мыслей Гон устроился у барной стойки не слишком-то представительного заведения, находящегося на стыке двух устремленных вдаль магистралей. Его задание предполагало добраться до южных широт континента незамеченным, чтобы в тайне передать нужному человеку послание. Запечатанный конверт, согреваемый от цепляющегося к коже мороза теплом груди Гона во внутреннем кармане куртки. И почему кто-то пустил слух, что на юге всегда тепло? Времена года меняют погоду здесь ровно так же, как и на севере.       Не меньше как часом ранее водитель огромной многотонной фуры, улыбчивый и веселый дядька высадил Гона на перекрестке двух дорог. Дальше колеса его железного коня гнали на восток, и, рассказав напоследок еще один анекдот, возрастной мужчина пожелал парню удачи. Еще в дороге, узнав куда лежит путь мальчишки, водитель долго причитал, что не вовремя он его встретил. Еще на прошлой неделе тот гнал свой фургон именно в городок Эстворт, вершивший южное побережье всего континента, и советовал найти Гону водителя поумелее, так как недавно по всему побережью прошел циклон. «Эх, дороги там до весны не почистят!» – весело отзывался мужчина. Обрадованный попутчиком, он всю дорогу говорил, почти без остановки рассказывая байки про неумелых водителей и казусы в дороге. И только высаживая Гона на месте их прощания, он прикрикнул из кабины: «Я что-то не спросил даже. Какие дела у тебя там, в этом Эстворте?». Улыбнувшись ему, Гон очаровательно соврал.       Так, юный хантер оказался в самой гуще придорожной жизни. С двух сторон огромного перекрестка с единственным на множество километров вокруг светофором располагались придорожные кафе, пара гостиниц и огромные парковки, явно что рассчитанные не на обычные малолитражки.       День клонился к вечеру, и на свою удачу, Гон вытянул руку на ведущей к Эстворту дороге. Однако ее величество удача в этот раз оказалась не на его стороне – простояв не отсечённое количество времени на обочине, Гон продрог под разбушевавшимся ветром, то и дело хлестающим по его лицу крупными поднимаемыми с земли снежинками. Становилось темнее, и машин на дороге убавлялось. Теперь, редко какая фура неслась по дороге дальше – большинство, моргая издалека поворотником, пристраивались на длинных рядах парковок. Оно и ясно – до ближайшего города еще километры пути, а солнце вот-вот обещало совсем перевалится за край горизонта.       Окончательно продрогнув, Гон сдался. Выкупил комнатушку в гостинице, бросил на продавленной кровати свою сумку, да нашел теплое место – прокуренный, но уютный бар, в котором принесли ему, не спросив и документов, ароматный глинтвейн.       Обхватившие кружку пальцы приятно обдало жаром, в нос ударил запах корицы и еще чего-то, названия которого Гон не знал.       Рядом за столиками располагались другие посетители, переговариваясь под тихий фон музыки, они становились все шумнее, пока Гон уплетал заказанный сэндвич. Еда с аппетитом привалилась в его пустой живот, и разнеженный теплом парень попросил бармена весь заказ повторить. Довольный он откинулся на спинку высокого стула у стойки и невольно прислушался к чужому громкому разговору.       Сидящий прямо у Гона за спиной бородатый мужчина с широкими раскаченными руками, перебивая голос кого-то тихого, кого из-за общего шума не было так хорошо слышно, произнес:       – Нет, Брэнд, ты правда ее ждать собрался? На полгода она уезжает! Вы же даже переспать не успели!       Тяжелый, низкий голос говорившего с каждым словом пропитывался ярко читаемым непониманием. Ему в ответ прозвучало неясное возражение, и из-за стукнувшего по столу кулака конец фразы оборвался.       – Если оно тебе, конечно, так надо! Но ведь обычная же девка, ничего особенного. За полгода ты кого другого в лет найдешь. Помнишь, как официантка вчерашняя тебе глазками стреляла! Я бы ее телефончик то спросил.       Бармен, улыбнувшись, придвинул к Гону еще один с красной жидкостью стакан.       – Столько девок хороших одиноких, а ты ждать свою недотрогу собрался. – добавился к разговору за спиной еще один мужчина. Он встал прямо за Гоном, и спину обдало прохладой. В воздухе повис еще более яркий сигаретный запах. Громко скрипнули отодвинутые ножки деревянного стула.       – Ну смотри-смотри без секса полгода побудешь, посмотрим, как заговоришь. – спустя недолгое ожидание поставил точку самый громкий. Дальше тема за соседним столиком сменила вектор на машины, и Гону перестало интересно быть немым участником чужих разговоров.       Он уткнулся носом в высокий стакан и облизнул с интересом длинную трубочку корицы. На вкус она была лишь слегка отличима, с ноткой чего-то терпкого. И если уж честно, то была совершенно безвкусна. Гон обхватил ее край двумя пальцами и помешал красную жидкость, поднимая в прозрачном стакане красивую звёздочку. Она всплыла и медленно закружилась вслед ведомой Гоном трубочкой. Кровавая жидкость ярче пахнула специями, и на долю секунды чуткий нос уловил в воздухе будто бы возникший его аромат. Гон обернулся, словно надеясь найти его, и тряхнул головой, возвращая взгляд в глубину стакана. Конечно, Хисока мог быть здесь, но конечно же не был. Да и знакомый аромат растворился так же быстро, как и появился.       Иногда, Гону думалось, что его обоняние само, балуясь, воспроизводит в памяти его нотки, чтобы не забывались. А иногда, ему казалось, что Хисока и правда пахнет какими-то специями.       Звездочка в стакане, зацепившись за дольку свежего апельсина, застряла на месте. Предательски она напоминала о его щеках, пусть и была на них совсем не похожа. Заблестела забившаяся в центр соединенного семью лепестками круга вода, отражавшая искусственный свет лампы. И Гон, высунув коричную палочку, резко потопил причастную к воспоминаниям звезду, прижав ко дну. Почему раньше он не придавал его словам такого значения?       «Я буду верным тебе» – прозвучало в голове воспроизведённым его нежным тоном.       Разговоры в баре вдруг резко сделались лишь фоном, совершенно бессвязным и пустым.       «Побудешь полгода без секса тогда и посмотрим»       Неужели людям и правда так хотелось секса?       Гон никогда всерьез не задумывался об этой стороне жизни. Нет, он не был святым. Давно уже гладил себя в тайне от чужих глаз, смотрел взрослые видео и был прекрасно осведомлен, как занимаются сексом мужчина и женщина, но вот... Никогда не придавал этому такого серьезного значения. Его мысли ограничивались мечтами о Хисоке, представлениями, как тот касается его тела, целует и раздевает. В его фантазиях не было чего-то большего, чем обыкновенные ласки… может только пару раз Гон представлял минет. Ладно, не пару раз, конечно, а многим больше. Но все равно эти мысли оставались лишь фантазиями! Гон не думал спешить претворять их в жизнь… Не спешил бы и сейчас…но подслушав чужой разговор, вдруг неожиданно сам для себя осознал, что для Хисоки, как и для любого взрослого человека, секс был нормой жизни. Это для Гона мысли об обнаженном его партнере были уже за гранью дозволенного. Они заводили так сильно, что на щеках от представления каким может быть его член всплывал румянец, а наслаждение подкрадывалось так быстро, что хватало и пары движений довести дело до конца. Несомненно, Гону было интересно. Может быть наяву он бы и позволил Хисоке огладить бугорок его трусов, может быть сам бы встал перед ним на колени, взяв его член в рот. И этого было бы пока более чем достаточно для Гона, но было бы этого достаточно для Хисоки? Если слушать тех мужиков за столиком позади, то, наверное, нет.       «Будешь ждать свою недотрогу!»       Гон не хотел казаться недотрогой.       Он погрустневший поднял взгляд на поставившего ему под нос хрустящие сэндвичи бармена.       – Что-то приуныл ты совсем. – произнес юный паренек немногим старший Гона. – Прости за ожидание. Заказов много, повара не успевают. – улыбнулся он, а затем, встав напротив, облокотился подбородком о руку, мило улыбаясь.       – Ничего страшного. Я все понимаю. – ответил ему, отпив остывшего глинтвейна, Гон.       – Тогда настроения нет?       Было ли у него настроение? Да, наверное, было. Был удачный день, долгая дорога и наконец место, где можно расслабившись отдохнуть. Подумав так, Фрикс сложил пополам порезанный треугольником хлеб.       – Вроде бы есть. – прежде, чем откусить кусочек, протянул парень.       – А так и не скажешь! – не унимался бармен, вырывая из окутавших тревогой мыслей. – Откуда ты к нам пожаловал?       – С Окарда.       Бармен обрадованно присвистнул.       – Далеко, однако! – выдал он, и покопавшись немного за стойкой, положил на блюдце под глинтвейном еще одну свернутую коричную трубочку. – Видел ты с ней баловался. – пояснил он. – Эту, чистую, можешь забрать. И…. – его голова вновь скрылась за стойкой. – Эту тоже.       Перед глазами Гона появилась ровная, ярко пахнущая звездочка. Та же, что лежала придавленной ко дну стакана. Уходя, он, как и корицу, забрал ее в номер. Положил на тумбочке у кровати и, разомлевший от теплого алкоголя, устало устроился на проваленном матрасе. Сквозь него в ребра упиралась поперечная балка, а подушка с простынями пропахлась сыростью. В такой кровати одному было прохладно – представилось, что с Хисокой было бы теплее. А еще представились его руки на талии и упирающийся в бедра член. Интересно, Гон бы почувствовал, лежа к нему спиной, его возбуждение?       Выдохнув, он повернулся на спину. Взял с тумбочки звездочку, покрутил ее на вытянутой руке перед лицом и, неловко приблизив… поцеловал.       Эта звезда совершенно точно не была похожа на ту, что красовалась на щеке Хисоки, но Гон ассоциировал ее с ней. Целуя ее, он представил, что выбеленная на губах кожа так же бы шероховато касалась его губ. Хисока бы опустился сверху, расставив свои колени по бокам узких бёдер, медленно огладил бы шею и опалил бы дыханием щеки, прежде чем опуститься с теплым поцелуем. Хисока бы целовал так же мягко, как пальцы Гона касались сейчас его собственных губ. Это бы ощущалось так же хорошо, как прижатые пальцы представлялись Гону за закрытыми глазами его губами.       Его свободная ладонь опустилась на щеку в ласковом жесте, с которым обыкновенно Хисока давал понять о нежности своих чувств. Гон прижался щекой к раскрытой ладони, словно кот потерся о нее, растягивая губы в улыбке, и поцеловал внутреннюю сторону, где соединялись воедино линии жизни и ума. Его ум и трезвая голова уже давно потерялись в этой жизни, переплетенной с Хисокой. Его чувства проросли в нем, заставляя губы подрагивать от касаний собственных пальцев, а член натягивать ткань трусов.       Гон облизнул чувствительные губы, когда стянул к коленям трусы. Обхватил вставший член и медленно потянул вниз опоясывающую головку кожицу. Так бы наверняка сделал Хисока, желая непременно увидеть его член целиком. Собирая во рту слюну, Гон представил, как его лисий взгляд сузился бы, а губы растянувшись увели бы щеки вверх, смущая Гона еще сильнее. Хисока облизнулся бы, любуясь открывшимся видом, и не позволил бы спрятать член от его взгляда за сильными ногами. Он держал бы пальцами колени и опустился бы языком к головке, так же, как в действительности смоченная слюной ладонь самого Гона размазала по члену влагу. Она провела по всему основанию, обхватила чуть жестче, и, следом расслабившись, нежно огладила розовую головку, принимаясь методичными движениями распространять по телу удовольствие. Накатывающими волнами оно концентрировалось под Гона пальцами, подбрасывая фантазии, в которых он сам уже стоял перед Хисокой на коленях и осторожно касался губами его члена. И ласкал, сначала медленно, а затем быстрее, даруя удовольствие.       Параллельно этим фантазиям рука Гона скользнула по члену резче. Придуманные образы преставились ярче, ощущаясь будто бы вкусом облизанной после ласк члена руки во рту. Они заводили сильнее, и в какой-то момент ушли к длинным пальцам Хисоки, что, закопавшись в темные волосы, с силой притянули бы ближе, утыкая Гона носом в щекочущий лобок. Почему-то представилось, что непременно это было бы щекотно, уткнуться в его кудрявые волоски и втянуть резкий аромат. Интересно, как пах Хисока там? Наверняка так же вкусно, как и он весь.       Ладонь Гона, разгоняемая представлениями, задёргала кожицу резче, а затем оттянула ее совсем вниз, и большой его палец огладил напряженную головку. Он сделал лишь пару методичных движений, и, будто проваливаясь в мягкую вату, кончил.       Вязкая семенная жидкость, попав на живот, начала стекать вниз, к кровати. Как на зло салфеток в этом номере предусмотрено не было, и размякший после оргазма парень, собрав в ладошку крупные капли, направился в ванну.       Теплота стекающей по коже воды отчистила сознание так же, как смыла липкую под пальцами сперму с живота. В узком душе тканевая шторка то и дело прилипала к округлым ягодицам, самой выпирающей части со спины. И Гон подумал, что наверняка эта не особенно чистая шторка касалась множества людей, что так же, как и он, использовали уединение этого номера для удовлетворения.       После наступившего оргазма снова вернулись прошедшие было мысли. Секс. Насколько он был необходим Хисоке? Насколько тяжело было ему обходиться без него? И давал ли он своими словами о верности, повод Гону задуматься уже тогда?       В крошечной ванной от теплоты включенной воды покрылись испариной кафельные стены, воздух сделался совсем душным, а у края волос на лбу Гона выступил пот. Недолго думая, он подставил голову под струи. Они забили по его лицу, по закрытым глазам и плотно сжатым губам. Они были, как тот дождь, под который попал Гон выбегая из машины такси в день, когда они с Хисокой стали парой. Только дождь был холоден, а душ почти обжигающе горяч.       Наверное, все же верность Хисоки должна быть как-то вознаграждена… Но вот как именно? Хватило бы взрослому мужчине неумелого минета? Или он захотел бы большего?       Откровенно говоря, большего Гон страшился. Он прекрасно знал, что такое анальный секс – видел его в порно, но никогда не читал как именно им заниматься. Чувствовал, что все не так уж там и просто, но не смотрел ни одной статьи. Боялся представлять, как член входит в него. Это ведь обещало быть весьма болезненным, а Гону хотелось от секса получать удовольствие. Такое же, как если бы на члене за место его руки сегодня была бы рука Хисоки. Он бы кончил, наверное, от одного касания! И не позволил бы трогать себя… ниже.       Вообще это было не честно! Почему, если он младше, то должен быть снизу!       Придя к этим мыслям, Гон замер на секунду, а затем резко выключил душ. Этого ему еще не хватало. Возмущается на Хисоку, потому что он старше? Потому что именно Гон полюбил его первым, забыв о сексуальной части отношений? Точнее не забыв полностью, но заметно сократив. Снова по кругу его мысли вернулись к анальному сексу.       Не найдя в комнате фена, Гон вытер полотенцем неизменной длины волосы, и лег в кровать. Наверное, из-за отсутствия фена подушка и была влажной еще с момента его заселения. Он повернулся на бок, свернулся калачиком, обхватив ладонями колени, и, вспомнив мягкие ладони Хисоки, обнимающие его плечи, подумал, что его Хисока не сделает больно. Его Хисока, ни разу не упрекнув, согласился встречаться. Сам вызвался ждать, ведь мог же остаться уже тогда. Его Хисока явно был лучше тех мужиков в баре. А значит и не было повода так беспокоиться?       Ведь не было же, правда?       Может быть тот повод и правда был выдуманным, но вот мысли об анальном сексе стали посещать голову Гона с завидной регулярностью.       Добравшись до Эстворта и покончив с заданием, первым делом Гон залез в интернет. Это чудо всемирного достояния выдало вагон и маленькую тележку разнообразной, совершенно противоречивой информации. Статьи о правильном занятии анальной любовью, правильной подготовке к ней, опасных последствиях такого вида секса. А также множество отзывов, опробовавших (от супер позитивных, до самых страшных, вспоминая которые, Гона передергивало). По итогу, наскоком начитавшись информацией, Гон, совершенно запутавшись, охватился еще большим беспокойством. Ведь по факту совершенно не ясно было кому там, в интернете, доверять. Тем, кто говорит об одном лишь невероятном удовольствии? Или тем, что говорят о боли и неприятных ощущениях хоть с первого раза, хоть со второго, хоть с третьего? Кто-то чувствовал удовольствие сразу, кто-то приходил к нему постепенно, а кто-то не испытывал и вовсе. Кому-то нравилось только с маленьким членом, а кто-то не прочь был и с большим. Кто-то выполнял всю описанную в статьях подготовку к проникновению, а кто-то нет. И этих всех «кто-то» со своими историями было так много, что и не счесть!       Гон окончательно запутался. Очень хотелось поговорить с кем-то об этом вживую. С человеком, что пробовал, и желательно, чтобы ему понравилось. Ведь, Гон просто не знал, как отреагировать, если кто-то реальный скажет, что анальный секс действительно ужасно болезненный. Но вот хотелось то оно поговорить, но где же такого человека было найти? У друзей спрашивать было чертовски стыдно. Точнее у Киллуа с Леорио явно что и глупо, ведь они совершенно не были похожи на людей такое практикующих. А с Курапикой… Гон не представлял, как этот разговор выглядел бы.       «Курапика, привет! А вы с Леорио случаем анальным сексом не занимались? Или может не с Леорио, а кем-нибудь другим? Я просто подумал, что ты можешь таким заниматься…» – воспроизведя в сознании эту фразу, Гон покрылся красными пятнами, и с тех пор решил, что заговорить с кем-то вживую точно не сможет.       Так, периодически отпуская, эти мысли возвращались к Гону вновь и вновь. И постепенно он с ними смирился. Перестал терзать себя сомнениями, четко уяснив, что люди, как и их тела, все разные. Что нравится одним, может быть категорически неприемлемо для других. И сам ты никогда не разберешься нравится тебе что-то или нет, пока не попробуешь.       Вот только душевное успокоение и принятие сложившейся ситуации, никоем образом не способствовало исчезновению страха перед фактом. Гон все еще боялся анального секса. Он его опасался и страшился, но прятаться от Хисоки совершенно не собирался. Ему он доверял. Доверял, что тот остановится в случае чего и не сделает больно, что не станет настаивать.       Доверял он ему и, стоя под теплыми струями душа, в свой день рождения. На часах время отсчитывало девятый час. Стрелки последние пол часа, как Гон закончил готовить ужин и разложил на столе в кухне всю еду, будто бы прилипли к месту. Подаренные Мито-сан стеклянные вазочки из прошлого красовались на бежевого цвета скатерти, так же привезенной с китового острова. Они вмещали в себя два салата, уложенную в замысловатые фигурки нарезку и не совсем удавшийся Гону кекс с вареньем. Рядышком пристроились две, купленные недавно, глупые свечки. Наткнувшись на них в магазине, Гону показалось, что поставь он их на стол, весь его вид будет куда более праздничным и романтичным, но по факту накрытый стол благодаря ним казался вычурным. Впрочем, поперемещавшиеся по столу глупые вещицы, раз куплены, были оставлены.       С тех пор время и тянулось чересчур медленно.       Вспотевший за готовкой именинник, закончив с ужином, поспешил быстрее в ванну. Схватив чистое полотенце, он уже собирался бежать под струи освежающего душа, как надолго застрял перед открытой дверцей шкафа.       Казалось бы, выбрать трусы совершенно простое и обыденное на первый взгляд дело, но ты попробуй найти что-то действительно достойное! Ведь любимые – слишком выстирались, красные – казались вульгарными, желтые – детскими, а белые – не практичными. Во всей стопке нижнего белья просто и не было такого, которое могло бы показать своего хозяина с лучшей стороны. Одни были откровенно говоря малы, другие не красивы, третьи не удобны и так по кругу. По итогу, достойных кандидатов так и не нашлось. Мысленно Гон уже наметил себе в планы на днях зайти в магазин, чтобы исправить эту ситуацию, как, стоя перед шкафом, все же словил себя на нелепости действий. Он быстро схватил с полки те, что попались в руку первыми – обычные серые боксеры.       Ведь чего это он удумал так беспокоиться из-за каких-то трусов! Еще далеко не факт был, что Хисока вообще явится… И уже точно совсем не факт, что трусы надетые вообще увидит.       Спешно захлопнув шкафчик и сжимая в руках попавшуюся вещь, Гон замер. Упер голову к дверце и устало признался себе в том, что вполне и не против был бы всего себя Хисоке продемонстрировать. Зародившейся давно интерес брал верх над теплящимся с тех же пор беспокойством. Гон считал себя уже достаточно взрослым для того, чтобы желать попробовать в свой день рождение сделать это с Хисокой. В его фантазиях давно уже проигрывался тот день, когда наконец это случится. И почему бы не устроить этот день сегодня? Очень даже романтично заняться первым сексом в день рождения. Вот только как Хисоке невзначай так намекнуть, что Гон был бы не против… попробовать? Произнести это напрямую значило бы позволить Хисоке все, но… ко «всему» Гон не был уверен, что готов. А значит следовало бы найти какой-то менее откровенный способ соблазнения. Вот только этот менее откровенный способ не находился.       В раздумье пройдя в ванну, парень разделся. Длинное зеркало отразило его обнаженное тело, и сегодня глаз Гона скользнул по нему весьма заинтересованно. Подтянутый, даже на вид плотный, он выглядел куда менее сильным, чем по факту являлся. Сколько бы не занимался Гон в зале, его руки огромными совсем не казались. Развитые плечи лишь слегка разошлись в сторону, выпячивая не слишком то массивную грудь. И только торс радовал его глаз больше. Четкие ненавязчивые кубики отлично смотрелись на подтянутом животе.       Гон удовлетворительно оглядел свое тело, найдя его пусть и не идеальным, но очень даже симпатичным, и, спускаясь ниже, его взгляд упал на подстриженный недавно лобок. И вдруг представилось, что было бы возбуждающе-любопытно встретить Хисоку в душе. Это было бы нисколько не навязчиво, если бы Хисока, войдя в квартиру, сам услышал бы звук льющейся воды, открыл бы дверь и за прозрачной шторкой увидел бы натирающегося мочалкой Гона. Представив это, обнаженный шатен, глядя в зеркало, продемонстрировал себе, как выглядел бы, нагнувшись к ногам. Воображаемая мочалка в руке заскользила по икрам, а отставленная в сторону округлая попа аппетитно выпятилась. Гон провел по ногам выше, подходя к бедрам, и непроизвольно прогнулся в талии, придавая позе большей сексуальности. Обнаженное отражение в зеркале его заводило. И даже нетерпеливо захотелось, чтобы Хисока увидел его таким тоже. Чтобы Хисока не сдержался и поцеловал, обнял, возбудился бы от одного взгляда, чтобы не смог быть холодным при встрече. Чтобы понял, что Гон не хочет быть скромником-недотрогой. Что ему интересно…       И решив, что такой подвернувшийся случай продемонстрировать себя обнаженным был бы весьма кстати, Гон, вышмыгнув из ванной, повернул внутренний замок, оставляя входную дверь открытой. Открытой он оставил и дверь в ванную. Затем только, устроив душ на стене, принялся не спеша растирать по своей коже мыльную пену.       Поначалу теплая вода и мягкий аромат апельсинного геля для душа, расслабили предчувствовавшего скорое появление любимого юношу, но, чем дольше вода стекала по его чистой, шероховатой от мыла коже, тем вернее растворялась в фантазиях надежда.       Он не приходил.       В доме оставалось все так же тихо. Входная дверь так и не щелкнула при открытии, свет в коридоре не загорелся, и даже в створки окон никто так и не постучался.       Стоя под струями душа, раскрасневшийся от жара Гон, почувствовал, как голова его от духоты влажного воздуха идет кругом. Затаив дыхание, в который раз, он прислушался. В квартире все так же стояла абсолютная тишина. Надежда застать Хисоку бодрым и радостным смылась еще минутами десятью раньше, когда уставшее тело Гона повело в сторону, и оно на пару секунд привалилось к стене.       Вообще надежда встретиться с Хисокой сегодня постепенно пропадала. Но надежда бы не называлась таковой, если бы не исчезала лишь в момент безразличия. Безразличным к Хисоке Гон совсем не был. Потому, собравшись с последними силами, он отправил ауру «ощупать» для пущей убедительности пространство. Впрочем, утешительных результатов это не принесло. В квартире все так же не было ни единой живой души.       Похоже, стоило и правда забыть уже обо всех фантазиях, позвонить Киллуа и может быть позвать завтра друзей съесть ту еду, что стыла на столе. Может быть и стоило, но сил на это не было.       Устало потянувшись к крану, Гон выключил наконец воду. Серые трусы, что так долго выбирались, совершенно не важные больше, одиноко висели на крючке. Они оказались на стройных, разъезжающихся на влажном кафеле, ногах. А затем, их разваренный горячем душем хозяин очутился в благоговейной прохладе коридора.       На часах время близилось к десяти. За окном потемнело и Гон включил на кухне свет, одним движением убирая со стола раздражающие свечки. Ему было не хорошо. Тело двигалось ватно, ноги еле перебирались по полу, и не ясно было только от одного ли жара ванной такая реакция, или от тяжести, что разлилась по сердцу. Украшенный, приготовленный к свиданию стол не вызывал более трепета ожидания. Остывшая паста кричала о том, что ради ее сохранения, стоило бы упаковать ее вместе с тарелкой хотя бы в пленку, составив в холодильник, но… вымотанный ванной Гон не в состоянии был и рукой пошевелить. И ведь знал же он, как на сауны его тело реагирует, но отчего-то вдруг решил, что сегодня пронесет непременно. Видимо, пронесло сегодня только Хисоку мимо придуманного Гоном свидания.       Обессиленно махнув на все приготовления рукой, Гон оставил еду на столе, желая только отойти от разгоревшегося внутри жара. Добравшись к дивану, парень устало завалился на него, скрутившись одиноким комочком.       Минувшая радость предстоящей встречи отпустила, но, к счастью, на ее место не пробралась разъедающая душу меланхолия. Настроение его сделалось обычным. До той степи обычным, как становилось каждый раз, когда Гон будто бы чувствовал его присутствие. Ведь невозможно же все время находится в трепещущем ожидании? Невозможно только и жить тем, чтобы ждать его… Так бы Гон уже точно с ума сошел. Съел бы изнутри всего себя, а потому, научился он отстраняться. И неизменно верить, что непременно его рыжеволосый рассвет наконец заглянет в окна, да останется с ним дольше, чем краткий миг окрашенного красным неба.       В этот раз лишь только все же немножечко было обидно за сам день рождения. Ведь Гон мог бы провести его все так же с друзьями, не выгоняя их спозаранку, мог бы не трястись так над плитой, желая приготовить все быстрее, и самое главное… мог бы не мечтать о взгляде Хисоки. Но что уж было говорить об этом сейчас?       Нащупав рукой телефон на зарядке, Гон быстро написал Киллуа успокаивающее друга сообщение, да, прикрыв глаза, провалился в безмятежный сон. Его дыхание выровнялось, отпустили кружащиеся мысли, и успокоившееся тело расслабилось.       В этот вечер сон не пробрался в подсознание яркими картинками нелепых небылиц. Гону снилась одна лишь темнота. И темнота эта постепенно обволакивала его тело приятной, расслабляющей нежностью. Будто бы могла она укутать от всех тревог, от несбывшихся мечтаний, от еще одного проведённого за зря дня. Будто бы в силах ее было словно провести нежной рукой по отросшим волосам, пробраться к груди, успокоив расстроенное сердце, да согреть теплотой похолодевшие от весеннего забравшегося в окна ветра плечи.       Но, наверное, силы темноты были безграничны. Потому как пробудившись глубокой ночью от естественного желания, Гон перевернулся на спину, чувствуя совершенное неясное и неподвластное осознанию тепло в груди. Оно не хотело отпускать его тело, даже, когда мысли разочаровано вернулись к Хисоке.       Признаться, отсутствие фокусника все же дало под дых необоснованной надежде. Теперь, она, запрятавшись где-то в уголок, должна была расправить плечи позже, в совершенно неясном будущем. Будущем, в котором не оставалось никаких зацепок. Но вот вопреки разуму, даже отсутствие какой-либо понятной перспективы, не повлияло на преддверие чего-то хорошего, навеянного сном. Будто непременно обещало что-то случится, или будто бы уже случилось…       Озадаченный ощущениями своего тела Гон откинул с груди махровый плед и вдруг нахмурился, припоминая, что лежал этот плед пристроенный друзьями на стуле и никоем образом не мог оказаться на его плечах. Резко сев и почувствовав кончиками пальцев прохладу весенней ночи, Гон обомлел.       В свете отраженного окном уличного фонаря, озарявшего квартиру, светлым пятном выделялась на темном полотне матраса футболка. Размеренный стук сердца, будто замерев на секунду, подскочил бьющимся о трахею пульсом. У ножек сложенного дивана на не сдутом Киллуа матрасе совершенно точно лежал человек, сумевший пробраться в квартиру Гона столь же незаметно, как в его душу.       Хисока, вытянув под крошечной декоративной подушкой руку, мирно спал под ногами Гона в белоснежной футболке и светлых широких штанах, почти таких же, как невероятно давно в их первом и последнем совместном приключении. И совершенно точно, это все могло бы показаться Гону лишь сном, если бы в ушах не стучал подскочивший пульс, и не ощущалось бы сильного желания направиться в туалет.       Послушавшись, наконец, свое тело, хозяин квартиры проскочил в ванну, где, сделав необходимые дела, остался. Он включил прохладную воду, обдал ей раскрасневшееся лицо, и тихо выдохнул. Не верил.       Но вполне реальный Хисока безмятежно спал в комнате.       Почти потерянная надежда так же, неверяще сонным глазам, тихо отсиживалась в сторонке. Гон уже перестал ждать, перестал верить своим придумкам. Уже расстался с глупыми фантазиями. И теперь не представлял, как должен был реагировать на Хисоку сейчас. Должен был обрадоваться? Наверное, в глубине души он точно был рад его увидеть, но…, наверное, не так уж сильно? А как должно было быть сильно? И как действительно радоваться? Хисока пришел, и это было замечательно! Но… но чего же он так измучил? Столько держал в неведении? Хоть бы весточку какую написал за все время.       Опустив низко голову, Гон оперся руками о раковину. Радоваться. Наверное, за последние дни его тело слишком долго находилось без нормального сна, чтобы быть способным ночью генерировать эмоции. Наверное, потому он и не мог понять собственных чувств. Да и как их понять, когда Хисока его даже не разбудил… Не позвонил в домофон, не постучал в дверь. Нормальные люди не вламываются в квартиру без спросу! Нормальные люди предупреждают, обнимают при встрече, улыбаются, говорят, как скучали. А еще… не приходят они так поздно.       Ну и почему он пришел так поздно?..       Ведь ужин на столе был готов раньше, незакрытая шторка душа раньше открывала с коридора вид на обнаженное тело. И раньше свечки в виде сердец оказались спрятаны, а бестолковая мечта о встрече отброшена.       Холодная вода вдруг, пропустив через кран воздух, резко пшикнула, выбивая неожиданным шумом из мыслей. Гон спешно выключил ее, боясь разбудить Хисоку, и, вспомнив про остывший ужин, направился в кухню, где ждал его чистый прибранный стол. Сначала, не веря, он моргнул пару раз глазами, а затем поспешил к холодильнику. В нем то и обнаружилась аккуратно составленная нетронутая еда. Это могло означать лишь одно – Хисока убрался в кухне.       Сама собой на лице Гона растянулась в уголках губ нежная улыбка. И как теперь на него можно было обижаться? Или не обижаться, но и не испытывать радости? В холодильнике совершенно мило пристроилась прикрывающая салатницу тарелка, кое-как впихнулась наискосок сковорода с пастой, и даже прикрытый фасовочным пакетом пирог так же спокойно удерживался на круглых яблоках. И все это было чертовски… приятно! Приятно осознавать, что Хисока, придя в его квартиру пусть и без спроса (хотя, когда бы ответом ему могло быть что-то кроме согласия?), позаботился не только о самом Гоне, накинув на его плечи плед, а еще и о его приготовлениях? Что на всем свете могло быть милее и романтичней? Наверное, только охапка белых стянутых лентой роз, пристроившаяся в закупоренной раковине. В первый момент, обнаружив ее, Гон, не веря своим глазам, застыл. Лежавшие свежие цветы показались еще одной странной фантазией разыгравшегося воображения, но непременно точно они были реальными. Именно от них и распространился по квартире холодный запах срезанной листвы. И это было странно. Куда страннее, чем спящий в зале Хисока и убранный им стол.       Не могло быть никаких сомнений, что цветы эти предназначались именно Гону. Никогда раньше он не получал подобных, столь странных подарков. Ведь цветы же обыкновенно дарили девушкам. Даже подумать было сложно, что парню так же можно было их принести. Но… ведь далеко не всякому парню. Явно цветы не подаришь другу или отцу, а вот любимому… цветы как раз бы и подошли. Не зря же придуман людьми целый язык цветов, которым можно признаться в любви, заявить о расставании или одной лишь дружбе. Цветы издревле считались лучшим выражением чувств, потому вполне возможно, что подаренные Хисокой, они обретали куда более сильный смысл. И все же, целый букет цветов в раковине выглядел для непривыкшего Гона невероятно странно и…, что уж скрывать, будоражащее приятно. Никогда раньше Хисока не приносил ему подарков, даже условного напоминания о себе не оставлял. От того может казались эти залитые водой стебли роз столь неестественными.       Подобравшись к ним ближе, Гон потрогал мозолистой рукой нежные лепестки. Эти белоснежные, чистые цветы совершенно не подходили Хисоке. Казалось, что не подходили и ему самому. Нежные бутоны под пальцами щекотали кожу, доказывая свою реальность. И на губах вновь растянулась улыбка. В это было сложно поверить. Сложно поверить, что Хисока принес для него цветы! Что пришел, что не забыл о дне рождении, что купил подарок! Что был тут! Что спал в соседней комнате и вроде не собирался никуда исчезать. Ведь, если бы он хотел исчезнуть, то сделал бы это сразу.       Гон уперся краем лба в столешницу напротив плотных бутонов, заулыбался совершенно искренне, и все те чувства, что обрушились на него разом в ванной, схлынули. Все заполнило одно лишь безграничное счастье. Хисока сделал для него что-то настолько невообразимое, что не могло уложиться у Гона в голове. Он просто не представлял, как выглядел его рыжеволосый фокусник пока шел с этой охапкой, перевязанных белой лентой цветов. Совершенно невообразимо. И совершенно умопомрачающе романтично.       Пересчитывая игривыми пальцами бутоны роз, Гон пожалел о том, что проспал все самое интересное. Что не застал Хисоку на пороге с этим букетом, что не увидел выражения его лица.       Устроившихся в его раковине роз неподвластного счету количества точно было более пятидесяти. Первый раз Гон насчитал пятьдесят три штуки, во второй пятьдесят две, и, сбившись в третий, он махнул на подсчет рукой. Уткнулся носом в белоснежные листья, втянул их аромат и, чуть ли не светясь от переполнявших тело эмоций, прошел в комнату, где на пол пути до дивана остановился. Неожиданно в голову пробралось озорное решение устроиться спать рядом с Хисокой. И почему-то отгонять его совершенно не захотелось.       Гон осторожно опустился на надутый матрас, но тот, как последний предатель, выпятил Хисоку под прибавившимся весом вверх. Фокусник, не открывая глаз, перевернулся на спину, и, когда Гон все же пристроился совсем рядом, так и не проснулся.       В эту ночь снова сон сморил его поздно. Не в состоянии было переполненное счастьем сердце не стучатся в груди столь бешено, при виде острого, такого знакомого профиля рядом. Не в состоянии были его глаза закрыться, когда в ночной полутьме красовалась совсем рядом смазанная темная капля на щеке. Когда в воздухе, даже с закрытыми глазами и успокаивающимся сердцем, витал чуть резкий аромат самого Хисоки. Он обволакивал Гона, не давая ни на секунду забыть кто лежит с ним рядом.       Ужасно хотелось этого лежащего рядом разбудить. Нежно поцеловать, устроится сверху на светлых его штанах и крепко-крепко обнять. Но совесть Гона такого безрассудства не позволяла. Хисока безмятежно спал рядом, и пусть и хотелось его поднять, больше хотелось дать ему отдохнуть.       Потому осторожно, почти неощутимо Гон придвинулся к мужчине чуть ближе, коснулся щекой его плеча, и в этот момент Мороу двинулся. Он повернулся к Гону лицом, заставив того чуть ли не обмереть от страха быть обнаруженным так не вовремя. Но на его счастье, глаза повернувшегося Хисоки были закрыты. Гон спокойно выдохнул, как совсем рядом с его ухом раздался голос:       – Когда ты уже ляжешь спать? – спросил Хисока, запрокидывая на талию парня руку и буквально сгребая его ближе.       Такого Гон не ожидал. Нужно было правда предположить, что Хисока не мог не заметить чужого присутствия рядом, но, чтобы он разрешил так легко остаться с ним совсем близко?! Еще парой секунд назад Гон бы в это точно не поверил, но сейчас, прижимаемый к Хисоке его сильной рукой, без лишних слов увереннее прижался к теплому телу.       – Укройся и не елозь больше. – прозвучало на ухо, и, когда парень исполнил сказанное, добавилось короткое: – Спи.       И это простое «спи» было самым невообразимым во всей жизни Гона. «Спи» произнес ему, касаясь кончиком носа высокого лба, Хисока, и Гон бы никогда не ослушался бы этого короткого слова. Прижавшись еще плотнее к телу своего любимого, он закрыл глаза и невероятно быстро уснул под мерный звук его тихого дыхания. Оказалось, засыпать рядом с кем-то столь важным было не только приятно, но и невероятно спокойно.