Чувство, словно без него прошла вечность

      На белоснежном берегу такого далекого моря, омывающего совсем не похожий на себя Китовый остров, раскинувшись на старом пледе лежал Гон. Его глаза слепило солнце, над головой кружили птицы и у самого края подстилки толпились то и дело пытающиеся стащить чего поблестящее чайки. Краем глаза отдыхающий следил за ними, отгоняя распоясавшихся проказниц, а затем вдруг где-то совсем близко услышал мелодию. Она настойчиво раздавалась все громче, и Гон почувствовал, как его брови недовольно съезжаются к переносице. Вокруг должно было шуметь море, чувствоваться брызги волн, но за место них, за спиной гудел пищащий телефон. От одного недоброго взгляда он вместе с раздражающей мелодией растворился в воздухе, и стоило бы обрадоваться, но теперь откуда-то сбоку донесся знакомый голос. Гон вновь нахмурился, не успевая уловить, кому именно этот голос принадлежал, как вдруг его глаза распахнулись уже наяву.       Совсем рядом, упирая ладонь под щеку с довольной улыбкой на губах лежал Хисока. Заливаемый утреннем солнцем ярко-алый его волос полыхал ярким огнем. Узкие, еще совсем сонные глаза, смешливо глядели на только пробудившегося парня, а довольная улыбка периодически сменялась негромким голосом.       Застрявший в неге теплого сна и мягкой кровати Гон решил не прислушиваться к говорящему по телефону. Вдруг у того были какие-то свои, совершенно личные дела. Потому, провернувшись на спину, кареглазый сладко потянулся. Он вскинул вверх раскрытую руку, перебрал всеми пятью пальцами, и решил, дождавшись окончания разговора, прямо тут же Хисоку поцеловать. Отблагодарить за все, что этой ночью ему совсем не приснилось. За то, что в кухне взаправду ждали его белоснежные розы и был убран стол. За то, что в день за его днем рождения рассвет и правда окрасился красным.       Мечтательно, Гон с застывшей на губах улыбкой перевернулся на бок, и тогда только его взгляда коснулся прижимаемый Хисокой к уху телефон. Телефон Гона. Чарующее сонное наслаждение сняло, как рукой. В миг обострился слух, и в этот момент вся картинка счастливого утра рассыпалась мелкими осколками. Хисока с явным удовольствием произносил прямо в трубку:       – Я же сказал, что он еще не проснулся.       Вспыхнувшее в груди раздражение повело вскинувшуюся руку к телефону, но, вопреки ожиданиям легко вернуть свою собственность, раскрытая ладонь провалилась в пустоту, а Хисока игриво увернулся.       – Ты можешь сказать все необходимое мне, а я передам. – продолжил увернувшийся от еще одной попытки забрать телефон мужчина, и на этот раз, видя его смеющийся взгляд, Гон рассержено поднялся да, прижав ладонью его широкую грудь к матрасу, отобрал из раскрывшейся ладони телефон.       – Алло. – после короткой «битвы» голос Гона прозвучал неестественно грубо.       – Гон! Он все же явился, да? У тебя все хорошо? – на другом конце трубки заговорил обеспокоенный Киллуа. Широкая спина отвернувшегося Хисоки приняла на себя недовольный взгляд. – Гон, чего молчишь? Этот ублюдок что-то с тобой сделал?!       – Нет. Все хорошо. – поспешно отозвался парень, различая короткий смешок фокусника.       Тот поднявшись с матраса, вытянулся по струнке, кончиками пальцев доставая до полотка, и, не оборачиваясь к Гону, наклонился. Его пятая точка задралась вверх и, смущенно отводя глаза в сторону, Гон с ужасом осознал, что пропустил вопрос друга.       – Прости, Кил. Повтори еще раз. – произнес он, снова улавливая в воздухе смех.       – Гон, черт тебя дери, у тебя точно все нормально? Я спрашивал про кино. Пика с Лео собрались в пять уже идти. Осталось три часа. – Киллуа говорил взволнованно, и пока он повторял все, что Гон прослушал, взгляда Фрикса коснулась круглая спортивная сумка на полу. Хисока, склонившись к ней, доставал и складывал прямо на полу вещи. Ровной выложенной стопкой покоились рядом с длинным перекидным ремнем его любимые одежды с карточными мастями, чуть сбоку пристроилась стопка нижнего белья. В следующий миг из сумки мелькнуло что-то серое, оказавшиеся за взглядом Гона, и фокусник, потянувшись к ровным стопкам, спрятал их все обратно, застегивая на сумке молнию.       – Ты пойдешь? Или пойдешь с этим… – голос в трубке неожиданно закричал на всю комнату, и Гон, испуганно отстранив экран, обнаружил, что зажал щекой громкую связь.       На удивление, перекинувший через плечо серое полотенце Мороу не отозвался и молча исчез за дверьми коридора.       – Не с «этим», а с Хисокой. – больше устало, чем действительно раздраженно, отозвался парень. – В кино пойду. Один или нет еще не знаю.       Захлопнулась дверь в ванну, а Киллуа чуть помедлив с ответом продолжил:       – Он что-то сделал тебе? – спросил друг, и, перевернувшись на бок, Гон прикрыл ладонью глаза. Слышать его беспокойство было несомненно приятно, но это тотальное его недоверие к Хисоке совершенно выбивало из колеи. Ведь что мог тот сделать без согласия Гона? Самое ужасное, что приходило на ум было изнасилование. Страшно, если в мыслях Киллуа скрывшийся в коридоре рыжеволосый плут был способен на подобное.       – Ты слишком переживаешь. Все правда хорошо. – придав голосу большей дружелюбности, лежащий на кровати откинул в сторону маленькую подушку, всю ночь покоящуюся под красной копной волос. Если бы Хисока ответил не Киллуа, все было бы значительно проще. Вот тому и доказательство:       – Гон, а почему он отвечает на твой телефон? Разве он не заявился впервые за пару лет, а уже смеет решать вопросы? Он сказал мне, что может ответить за тебя. – начал уже недовольнее друг, как был перебит.       – Кил, я поговорю с ним. И напишу тебе позже.       Они быстро и немного скомкано попрощались. Гон отбросил телефон на диван и, разочарованно выдохнув, уставился на чужую сумку под шкафом. В мечтах первое их с Хисокой совместное утро было совсем не таким. В мечтах оно было нежным, с приятными словами пробуждения, с уткнувшимся в шею носом, с перебирающими пряди волос пальцами. Оно было романтичным. И Гон знал, что Хисока вполне мог быть романтичным. Принес же он эти великолепные розы. Впрочем, мог быть, а мог и не быть. Итог оставался таким же. Утро выдалось от представлений отличным.       Судя по доносящимся из ванной звукам Хисока принимал душ. На балконе свиристели звонкие птички, прямо в глаза слепило послеобеденное солнце, а на телефон пришло новое сообщение. Оно пиликнуло раздражающим звуком, и Гон повернувшись на бок, подумал, что Киллуа был не самым и плохим вариантом звонившего абонента. Если бы Хисока ответил Кируапике или Лео вопросов было бы куда больше, а ответы на них пришлось бы искать сразу. Ведь очень вряд ли бы друзья подумали бы, что они действительно добровольно, по обоюдному желанию, встречаются. Скорее всего первая бы их мысль была о каким-нибудь бое или состязании. Или еще хуже о том, что Гон говорит им то, что ему диктуют. Такой вариант утра был бы еще хуже. С Киллуа хотя бы не нужно было объяснятся за сам факт нахождения Хисоки рядом.       Вот только теперь необходимо было поговорить с Хисокой о границах. Так же ревностно и серьезно, как младший Золдик, к соблюденю личных границ Гон не относился, но вот в отношениях с Киллуа всегда старался поддерживать выстроенную границу комфорта друга. И явно что за эту самую границу снятая Хисокой трубка попадала.       Вообще серьезнее всего Гон воспринимал именно отношения между Киллуа и Хисокой. Его ранило то, как лучший друг, закрывая глаза на все положительные стороны, видел в Хисоке исключительного подчеркнуто лживого хитреца. Человека, которому не стоило бы доверять. От части, все переживания Золдика были вполне обоснованы и ясны, но Гон ведь не был дураком. Не стал бы он ждать столько лет и влюбляться все сильнее в человека, с которым не было бы совместного будущего. С абсолютными лжецами любая последующая минута под вопросом, как и любая секунда запрятанных за спиной рук может обернутся острым клинком, направленным в обнаженное сердце.       За все те, пройдённые годы тренировок по улучшению своих нэн-способностей, концентрации и развитию внимания Гон обязан был именно Хисоке. Вполне возможно, что без его невидимой руки, направляющей день за днем вперед, к достижению целей, Гон расслабился бы. Без этого бесконечного духа соревнования внутри, желания догнать Хисоку, стать с ним равным, а потом и обойти, жизнь сделалась бы скучнее и ленивее.       Отброшенный на диван телефон вновь пиликнул, поднимая с чуть сдувшегося за ночь матраса своего хозяина. В диалоговом окне всплыло два сообщения от Курапики. Первое с уточнением кинотеатра и времени. А второе с вопросом сколько им с Лео бронировать мест.       Почему-то, крутанув меж двух зажатых пальцев телефон, Гону представилось, что спокойнее было бы пойти одному. Киллуа расслабился бы, Гон не переживал бы, да и сам Хисока вряд ли вообще любил подобные развлечения в компании детей.       «На меня одно» – быстро напечатали пальцы, и сообщение улетело в диалог мессенджера.       По правде, Гону еще со вчерашнего вечера безумно хотелось пойти в кино со своим парнем. Было ему правда жутко страшно реакцию друзей увидеть, но куда не беги, все равно когда-нибудь признаться перед ними стоило бы. Тем более, если позволит ему наконец Хисока по нормальному с ним встречаться.       В миг на душе сделалось гадко. Мысли и поступки Гона заметно расходились. Уверенным он был только в мыслях, а вот на деле исключал Хисоку из списка без каких-либо весомых аргументов. Мнения Хисоки Гон не знал, а Киллуа, как лучший друг, в конце концов должен был смириться с его выбором. И чем быстрее друг примет новую действительность, тем проще будет в будущем.       Телефон снова брямкнул. На темном экране озарилось светом новое сообщение.       «Лео передал, что он сгорает от нетерпения посмотреть на твою подружку. Так что мы забронируем тебе два места»       Вот тут-то и последовал толчок самой судьбы. Лео желал встретиться с Гона «подружкой», так почему бы не удовлетворить его любопытство? Как там говорят? Назвался груздем полезай в кузов? Так вот заикнулся, что с кем-то встречаешься, будь добр человека этого друзьям представить. Оставалось только узнать мнение на этот счет самого этого человека.       Узнать правда это мнение сразу не получилось. Хисока буквально прилип к ванной и совершенно не собирался из нее вылезать. Даже, когда Гон заварил чай, приготовил со вчерашней нарезки бутерброды и подтвердил свои предположения об отсутствии в этом доме хоть какой-либо вазы, вода в душе, хоть и прекратилась литься, но дверь так и не открылась.       Хисока появился, когда играющий в телефон Гон доедал свой последний бутерброд. Под взглядом карих глаз, он в футболке и нижнем белье, с идеально уложенными волосами и нанесенным гримом, промаршировал в зал. И лучше бы Гон не выглянул бы из кухни, ведь тогда не проглотились бы все его слова от одного лишь вида обнаженных длинных стройных ног. Идеальный Хисока, согнувшись пополам вновь перебирал вещи в сумке. Его тонкие пальцы, опускаясь за молнию, исчезали от внимательного взгляда и перекладывали плотно набитые вещи. Целая сумка, покоящихся на полу вещей с костюмами, нижним бельем, полотенцем, еще какими-то свернутыми в целлофановые пакеты неизвестными штучками, стояла прямо в центре гостиной Гона. И это могло означать лишь одно – в этот раз Хисока был серьезен.       – Чего застыл? – разрушил образовавшуюся тишину ровный голос, и парень в дверях дернулся. Он махнул зачем-то в сторону кухни рукой, а затем произнес:       – Ты красиво выглядишь. – с языка сорвалось первое, что пришло в голову. Но не успел Гон отреагировать на собственные же слова, фокусник, обернувшись, смешливо смерил парня с головы до пят.       – Ты тоже.       От вязкости янтарного взгляда и произнесенных елейно слов, Гон в миг почувствовал себя кроликом, представшим пред загнавшим его лисом. Он стоял в дверях в одних лишь серых боксерах, которые Хисока и вовсе не должен был так легко увидеть. В миг сделалось безумно стыдно. Будто бы стоя так, пред его парнем, Гон непременно намекал на что-то большее, но! В своей квартире обыкновенно он ходил именно так. От того и не подумал, придавшись мыслям, накинуть на тело хоть что-то. Решил исправиться сейчас – прошмыгнув к шкафу, пока Хисока доставал из сумки костюм с красными мастями, оделся.       – Меня ты нисколько не смущал, Гон. – отозвался застёгивающий брюки фокусник, когда мимо его глаз обратно в кухню направился уже одетый мальчишка.       – Зато мне так спокойнее.       – Как скажешь. – пряжка ремня, звякнув, оказалась затянута. – Я думал мы немного иначе встретимся.       С этими словами прохладные пальцы Хисоки коснулись раскрытой смуглой ладони. Они ласково пробежались вдоль линий на руке и в одно движение нежно сплелись всеми пальцами, сцепляя ладони замком. За спиной почувствовалась его сильная аура, и щеки Гона, раскрасневшиеся еще раньше, обдало жаром. Хисока коснулся носом границы волос на затылке, и легко прикусил нежную кожу рядом. Волна в одночасье разубедившегося возбуждения окатила всю шею, перебегая разлившимся приливом к груди и лопаткам. Слишком неожиданно. Умопомрачительно приятно.       – У меня не получилось прийти раньше. Мое извинение на кухне. Как и извинение за то, что сейчас мне необходимо отлучиться.       Сжимающие ладонь пальцы разжались, а горячее дыхание пропало с кожи, оставляя после себя обострившуюся чувствительность. Еще парой месяцев раньше Гон бы совсем обомлел от столь нежных прикосновений, растаял бы под этим сладким голосом и его речами. Да, что греха таить, расплавился он под ними и сейчас, но растекшееся сознание, улавливая так кстати пиликнувший телефон, вернуло Гона в реальность. Он обернулся, чувствуя свое потяжелевшее от одного прикосновения дыхание, и, прогоняя желание прикоснутся к нему вновь, спросил:       – Тебе нужно уйти? – Надевающий жилетку Хисока, кивнул. – Надолго?       – Может на пол часа, может и на два.       – Я хотел позвать тебя с друзьями в кино.       Тонкие вычерченные брови Хисоки удивленно вздернулись. На секунду он застыл, а затем с растянувшейся на губах едкой улыбкой начал застегивать пуговицы на новенькой одежде.       – Не думаю, что твои друзья оценят эту затею. Хотя, не спорю, мне было бы весьма забавно поучаствовать в таком представлении. – то, каким сладким тоном произнес эту фразу фокусник, заставило Гона прожечь того взглядом. Заметив карие глазки, Хисока лишь хмыкнул, но, когда недовольство сменилось в них разжёгшимся интересом, и Гон, быстро приблизившись, обхватил его плечи руками, оставляя на губах сладкий поцелуй, он смягчился, облизнув краем языка шоколадный привкус.       – Ты волнуешься. – констатировал Гон.       Узкие глаза прищурились.       – Вряд ли на счет моих друзей. – продолжил отстранившийся от белых губ парень. – Из-за встречи?       Собеседник напротив промолчал. Не двигаясь, он все так же, с прищуром, следил за каждой отразившейся эмоцией, и по выражению его лица совершенно невозможно бы было понять хоть что-то, если не знать, как реагирует тот на волнение.       Гон за все их проведенное вместе время представлял, как устроены защитные реакции его рыжеволосого рассвета. Хисока терпеть не мог показывать слабости, притворяясь будто бы их и вовсе у него не было. От того сложно было даже представить с кем таким нужно было ему встречаться, чтобы волноваться?       По спине пробежали мурашки. Пресекая их взволнованность, мозолистые пальцы опустились на разукрашенную каплей щеку.       – Хисока, хочешь я пойду с тобой?       Слишком быстро и жестко в ответ прозвучало:       – Нет.       И правда. Видимо Гон совсем забылся, кто стоит перед ним. Решать вопросы полуночный джокер привык в одиночку.       – Тогда, как ты вернешься, можешь успеть к нам. Кинотеатр, что в самом центре на площади. – решив не раздражать уязвлённое самолюбие фокусника большими расспросами, Гон, опустив руку к вороту его жилетки, поправил загнувшийся к телу край. Вывернув уголок, он нежно разгладил чуть помявшуюся в спортивной сумке ткань. Тогда и сообразил: – Давай ее погладим? У меня есть утюг.       Загоревшийся отличной идеей парень оказался у шкафа, усиленно припоминания куда именно задевал такую необходимую идеальному образу Хисоки вещь.       Сам он ооочень редко включал в сеть утюг. Когда Гон только переехал, эта вещь, всегда красовавшаяся в руках Мито-сан, казалась чуть ли не самой необходимой для дома. Потому, с приходом самостоятельности Фрикс, нагрянув в магазин, приобрёл в комплекте утюг и гладильную доску. Стоило ли упоминать, что пользовался с тех пор этими самыми необходимыми вещами Гон от силы пару раз. Гладильная доска, до позавчерашнего вечера раскрытая, стояла в зале, собирая на себе пыль и пристроенные сверху бесполезные вещи. Утюг же, по всей видимости, потерялся. По крайней мере в трех открытых дверцах шкафа он так и не появился, и Гон уже плохо представлял, куда именно тот мог задевается.       – Гон, – строгий голос Хисоки прозвучал совсем близко, и обернувшись на него, парень уткнулся носом в длинную шею. – Не стоит. – прозвучало в район лба, и длинные пальцы рук подцепили подбородок. Любимый его жест, не позволяющий отводить глаза. Жест, в котором толком и не поспоришь.       Выбеленные губы напротив карих глаз сжались тонкой полоской. И Гону показалось, что эти губы произнесут сейчас что-то неукоснительное, с чем невозможно будет не согласиться. Произнесут что-то на подобии «еще немного пождать», «подрасти» и все вновь встанет на место, в жуткий круг бесконечного ожидания. Ведь иначе незачем было хватать его в этом подавляющем жесте, заранее отсекая все сопротивление.       Однако, вопреки представлениям, Хисока молчал, а Гон, разгоняя собственные мысли, пытался придумать какой-то вразумительный ответ на возможные его слова. Потому и боялся смотреть выше напряженной полоски губ, в разукрашенные невероятным шафрановым цветом глаза. И если бы хоть на секунду глянул он выше, все его сомнения в миг бы отпали, пропадая в тягуче-желанном взгляде.       Внезапно на улице скрипнули тормоза, отразился от стен ближайших домов звук автомобильного гудка, и парой секунд позже послышались громкие маты. Гон дернулся было посмотреть, что под его окнами случилось, как губы напротив, резко приблизившись, поцеловали. Они примяли кожу, не жестко, но уверенно зажали нижнюю губу и легко ее оттянули. И это было неожиданно.       На улице к первому голосу добавился другой, низкий и такой же возмущенный. Эти два голоса общались матами, крича друг на друга и явно что-то выясняя, но все это для Гона сделалось неважным. Эти люди разберутся сами, а ему бы разобраться с подскочившим в груди пульсом.       Разжав удерживающую подбородок руку, Хисока провел ладонями по тонкой футболке Гона, очерчивая его бока, а затем совершенно неожиданно, без спроса, забрался под ее ткань, подушечками пальцев оглаживая твердый живот. Не нашедшая сопротивления ладонь увереннее прижалась к прессу, надавила на него, и следом за ее бестактностью в рот проник его напряженный язык. Он обвел кончик языка Гона, и от этого прикосновения тело сделалось чувствительнее. Хисока ласково, почти нежно касался его раскрытого рта, не трогая больше нигде, удерживая только раскрытую ладонь на мышцах чуть ниже талии. Сознание поплыло. Кроме его влажных губ и прохладных на коже рук не осталось ничего больше. Только горячее дыхание самого Гона, да его отдаленное осознание собственного возбуждения. Оно пришло быстро, сначала заволоченное туманом желания, а затем все более твердым парусом топорщащихся шорт. Гон различил его яснее, когда ласковый поцелуй на губах отпечатался легким укусом. От взгляда Хисоки это возбуждение точно было не скрыть, даже если и попытаться незаметно его поправить, и уж тем более не получилось бы его скрыть тогда, когда мужчина напротив решил вдруг отстраниться. Его язык огладил нежнее прежнего чувствительные губы, а с живота скользнула вниз рука, задевая краем ладони скрытую за натянутой тканью головку. На мгновение раскосые глаза метнулись вниз, но уже следом смотрели прямо в застеленные наложением карие, не отражая ни намека смешливости в своем взгляде.       – Я не умею волноваться, Гон. Но ты прав, моя предстоящая встреча достаточно серьезна. Впрочем, как и большинство моих встреч. – отойдя на шаг, фокусник прямо мимо торчащих зеленых шорт опустился к своей сумке. – Но мы же непременно будем на ней веселиться, да? – его ладони вытащили два свернутых в черный целлофан пакета. – Знаешь, что там?       Гон отрицательно покачал головой. Его щеки алели, а член все еще натягивал трусы, но слова Хисоки и его не обращающий внимания на эти детали тон не давали повода к большему смущению.       – В этих свертках две очень важные вещи. Точнее... Одна вещь. – изящные пальцы, в мгновение ока развернули упаковочную пленку и пред глазами парня предстал невероятной красоты рукотворный белый слон. Фарфоровая фигурка с золотыми бивнями стояла на задних ногах, удерживаемая равновесием на ладони Мороу. – Красивая? – с явным удовольствием спросил Хисока.       – Очень. – в глазах Гона засветились отраженные золотом солнечные лучи.       – А она не настоящая. – тонкие губы окрасила усмешка. – Настоящая здесь. – свободной рукой фокусник легко подкинул к потолку запакованный моток. Он закружился в воздухе и приземлился ровно в раскрытую ладонь. – И знаешь, что я буду с ней делать? – перебирая в руках запакованную фигурку, протянул рыжеволосый. – Я заплачу кое-кому цену… Цену за то, чтобы дворовые крысы не зарились на тебя, мой котенок. – с этими словами мужчина провел тыльной стороной ладони по изгибу челюсти, и выпустил из длинных пальцев перемотанную фигурку. За пару секунд она преодолела расстояние до пола и с приглушенным пленкой звуком разбилась.       Оторопевший Гон, схватив с пола плотный ком, проследил за удаляющимися стройными ногами. Хисока, раскачивая бедрами, прошел в коридор, где, взяв белоснежные с красной шнуровкой до колен ботфорты, совершенно не по сезону теплые, застегнул на икрах плотно обхватывающую молнию.       – Хисока, – отойдя от шока, Гон, держа в ладонях разбитую фигурку, подоспел в коридор. – Почему.. ты разбил ее?       Мужчина, поправляя завязки на коленях, хмыкнул.       – Потому что я ненавижу быть кому-то должным. – он произнес эту фразу так уверенно, что, не задумываясь о сказанных им словах, Гон только покачал головой.       – Не понимаю… Зачем же было находить ее? Отдал бы сразу подделку.       – Не дело, милый, свою работу некачественно выполнять. – протянул Хисока, и засунув целого слона в широкий свой карман, он склонился к Гону, и прямо в самое его ухо прошептал: – Если я успею, подойду к пяти часам. Если нет. Идите без меня. – с этими словами, он, щелкнув дверью, буквально растворился в воздухе, исчезнув.       В квартире повисла тишина и только за окном разукрашенная яркими красками жизнь била ключом, донося свой шум в молчаливость опустившей квартиры.       В раскрытой юношеской ладони ощутимом весом давил на кожу разбитый слон.       – Дурак… – обреченно выдохнул парень, прикрывая глаза.       А чего, впрочем, он хотел? Этот оставивший лишь осколки дурак наверняка уже слишком далеко, да и не в силах Гона было качественно склеить разбившееся части. Он даже лист бумаги пополам не с первого раза умудрялся ровно согнуть, чего уж говорить о более ювелирной работе.       И все же, устроившись за обеденным столом, Гон разрезал скотч и осторожно развернул склеенную пленку. Надежды застать в ней пригодную к реставрации вещицу растворялись в ссыпающимся под пальцами звуке осколков. Осторожно разложив на столе первый отделяющий фигурку слой, Гон нахмурился, замечая внутри следующего целлофанового слоя торчащие стекляшки. Подцепленный пальцем острый край вспорол черную пленку, показывая свету прозрачное стёклышко.       Яркие, покрасневшие от поцелуя губы улыбнулись. Гон выдохнул, смешливо вертя меж пальцев освобожденный осколок. Что еще было от Хисоки ожидать? Показушник да и только. Зародившееся в груди волнение схлынуло. За сохранность ценной вещи можно было больше не переживать, ведь в пакете ее и вовсе не было. Однако теперь, в Гона мыслях завертелись произнесенные Хисокой слова «заплатить, чтобы дворовые крысы тебя не трогали». В каком это смысле не трогали?       Карие глаза в задумчивости поглядели на красовавшиеся все так же в раковине белоснежные бутоны. «Дворовые крысы». Гон слышал как-то такое выражение в сериалах или может фильмах. И обыкновенно так называли в них мелких сошек у серьезных преступных группировок. И если взаправду Хисока выразился именно об этих людях, то вполне понятно почему понадобилась им «плата», вот только… почему плата эта была за Гона? Значило ли это, что Хисока совершенно не доверял, что он сможет на равных защититься от каких бы то не было недоброжелателей? Вообще слово «недоброжелатели» было чуть ли не самым частым мотивом всех предыдущих Хисоки отказов. Гон очень хорошо его запомнил. Потому, все силы вложил в тренировку бдительности и быстроты реакции. Сейчас застать его врасплох было посильно только мастеру нэн, и уж наверняка никакие «дворовые крысы» мастерами явно не являлись. С чего бы тогда Хисоке идти договариваться с ними? Не опрометчиво ли это платить дань слабакам?       Параллельно этим мыслям соскользнувший с удерживающих пальцев острый край стекла процарапал кожу.       – Ауч! – крупная капля крови выступила с краю большого пальца, и тот оказался во рту.       Стекло упало на черный целлофан, и Гон пробежался взглядом по скрученному мотку. Если так подумать, совершенно не похоже было на Хисоку с кем-то сотрудничать, а уж тем более «платить». А значит была непременно во всем этом какая-то его личная выгода.       Яркий вкус слизанной крови на языке постепенно растворился, и юный хантер высунул пораненный палец. Он уже слишком давно убедился, что сколько не думай, поступки Хисоки все равно останутся не ясными. Легче просто напрямую у него и спросить, а не строить сотни догадок. Тем более, из всего следующего, можно было вполне логично, на трезвую голову, сделать вывод, что на этот раз Хисока никуда пропадать не собирался. А значит и времени на выяснение и «платы дворовым крысам», и их взаимоотношениям будет предостаточно. Оставалось только дождаться его прихода. Гон усмехнулся. Снова. Только совсем уже не долго.       Поднявшись из-за стола в приподнятом расположении духа, Гон собирался уже было пойти одеваться в кино, как решил поскорее избавиться от запакованного стекла. Он осторожно свернул первый слой обратно, и взяв моток собирался уже было его выбросить, как почувствовав что-то неладное, у мусорного ведра задержался. Повинуясь пятому чувству, он чуть нахмурившись активировал Ге, и на своих же пальцах разглядел розовые следы. Они тянулись к внутренней части свертка.       Как выяснилось, каждый слой с внутренней стороны был обклеен липкой жвачкой. Под первым ее было меньше, под вторым чуть больше и наконец под третьим слоем к краям целлофана крепился некогда целый стеклянный шар. В месте удара, снизу, он был раскрошен в щепки, а выше так и остался целым. Самое интересное было то, что за его стеклянными стенками скрывался еще один слой целлофана. Осторожно разложив предыдущую упаковку, Гон подцепил пальцами содержащий внутри пакет и, развернув его, замер. Внутри весь покрытый липкой жвачкой лежал идентичный показанному Хисокой целый слон. Он смотрел прямо на Гона золотыми своими глазами с пышными нарисованными ресницами, и меж двух поднятых к верху ног держал пристроенный листок. В свернутом тетрадном листе в клеточку, ровным, почти каллиграфическим подчерком было выведено: «С Днем Рождения».       – Еще бы немного, и ты бы совсем опоздал. – за место «привет» констатировал оторвавшийся от стены у входа в кинотеатр Киллуа.       – Прости, я замотался. – опоздавший, засунув пятерню в растрепанные волосы, невинно улыбнулся.       Переведя дух после незапланированной пробежки, он весьма неумелыми движениями попытался поправить растрепавшуюся прическу, как был прерван появившимися из-за спины друзьями. Курапика, выглянув из-за плеча, дружелюбно поприветствовал запыхавшегося парня, а вот Леорио, забросив руку тому на холку, покачал головой.       – И чего ты один пришел? – укоризненно произнес он. – Мы уж думали ты из-за девчонки своей задерживаешься.       Застенчиво подтянув к шее плечи, Фрикс вновь улыбнулся. Ни у кинотеатра, ни на просматриваемой с входа части площади белых знакомых одежд не виднелось.       – Чего головой крутишь? – спросил Лео.       – Ищешь? – предположил Курапика, так же заинтересованно вертя головой в поисках подходящей на роль подруги Гона девушки.       – Ну… Он сказал, что, если не успеет, подойдет к концу сеанса. Видимо, не успел. – Вместе со словами Гона над площадью разлетелся тяжелым эхом звон церковного колокола.       Значит время отмерило пять вечера, и им всем необходимо было спешить к дверям зала. Впрочем, еще немного времени оставалось, если пропустить рекламу предстоящих фильмов. Гон любил смотреть рекламу. Красочные картинки трейлеров всегда включали все самые интересные и динамичные сцены, привлекая зрителей сочностью изображения, яркостью звуков и покрытым тайнами сюжетом. Смотреть их на большом экране всегда было лучшим решением, чем выбирать достойные внимания премьеры на миниатюрном Гона ноутбуке. Так что включая все обстоятельства, Гон бы прямо сейчас и поспешил бы в зал, если бы не надеялся увидеть за очередным прохожим красную копну крашеных рыжих волос. Впрочем, та так и не мелькнула, зато напротив внимательного направленного за угол взгляда возникла блондинистая челка.       – Он? – осторожно поинтересовался Курапика, в то время как ошарашенный Лео пару раз моргнул.       Пролетевшие над головами, переполошенные низким повторяющимся эхом колокола птицы, сорвавшись с места, пролетели чуть выше края волос, и отмахнувшийся от ссыпавшегося с их коготков песка, Гон произнес:        – Да, он. Я сказал ему, что хотел бы вас… познакомить. – на этом слове карие глаза скосились в сторону. Туда, где чуть поодаль с нечитаемым, безэмоциональным выражением лица ожидал друзей Киллуа. В отличие от тех двоих, что заговорили громче и воодушевлённей, видимо заинтересовавшись его парой еще сильнее, Золдик явно помрачнел. К его счастью, Хисока на сеанс не успел.       – Конечно хотел! И мы хотим! – поправив сползшие от бури отразившихся на лице эмоций очки, заявил Паладинайт. Он возбужденно замахал руками, говоря быстрее и сбивчивей. – Прости, что не уточнил сразу. Просто не подумал как-то! Но теперь я хочу встретиться с ним еще больше! Надо же! Какой-то парень нашего Гона охомутал!       – Так, Лео! – остужая горячий пыл, Курапика приложился ладонью к широкой спине.       Однако, на Лео подействовало это слабо, он отмахнулся, и вдруг приблизил вплотную к вздернутому смуглому носу свое лицо. Невольно от такой близости и пылкости разожжённого в зрачках интереса Гон смутился.       – А это парень или мужчина? – чуть сощурив взгляд и придав словам бархатные низкие нотки, спросил старший из друзей. И в эту секунду прямо перед Лео, Гон потерялся. Хитрый взгляд и сокращенная до неприличия дистанция напомнили о состоявшемся совсем недавно поцелуе. Гон вот так же смотрел тогда снизу вверх на Хисоку, и тот так же выдернул его своей резкостью из действительности.       – Мы опаздываем. – раздавшийся сбоку строгий голос Золдика подействовал отрезвляюще.       Звон колокола над площадью, отбив требуемое количество раз, разнесся длинным эхом вдоль домов.       – Кто-то еще хотел попкорн купить. – напомнил блондин, и, оттянув за край серого пиджака Паладинйта от объекта его расспросов, Курапика потащил того внутрь кинотеатра, напоследок быстро бросив:       – Пятый зал. Собираемся через две минуты у входа.       За дверью растворились возмущенные слова, что уже начали слетать с губ заделавшегося допросчика, и Гон, тряхнув головой, отогнал в сторону ненужные ассоциации. Улыбнулся. В который за сегодня раз. Улыбка, пристав к его лицу еще часом ранее, совершенно не хотела покидать его, уверенно растянув все лицевые мышцы. Виной тому была совершенно бесполезная и абсолютно ему ненужная фарфоровая фигурка. Найдя ее в свернутом, чуть не выброшенном за ненужностью пакете, Гон разглядывал ее целый час, пропустив время сбора. Пристроив позолоченного слона у белоснежных бутонов букета, он облокотился локтями о столешницу и принялся рассматривать каждый его изгиб, каждую выведенную рукою мастера золотую роспись.       Гон не особенно любил слонов. Более всего ему нравились собаки. Преданные, верные животные, что никогда не бросят в беде и будут любить только за то, что ты рядом. Если бы была возможность выбирать, непременно бы его взору приглянулась бы фигурка пса, но этот слон… совершенно не огромный и грозный, а изящный и грациозный, он казался самым красивым из всего, что Гон видел. Только глаза Хисоки могли превзойти его красоту. Они с переливами золота и осколками янтаря в рассечённой черными трещинами радужке превосходили красоту всего рукотворного. Они были недосягаемыми и настолько же восхитительно прекрасными, как невероятная внутренняя сила, исходящая от их обладателя.       И это приподнятое настроение не мог испортить даже тяжелый взгляд других, не менее красивых, но намного более обычных глаз.       – Он обещал прийти? – спросил, чуть помедлив, Киллуа.       – Если успеет, я же сказал. – не понял вопроса, открывающий дверь в кинотеатр, парень.       – Ясно.       В кинотеатре было шумно. В холле играла музыка, совсем рядом с дверьми залов зазывно кричали, наперебой друг другу, игровые автоматы. Они, словно островки потерявшейся во времени культуры, одиноко глядели на посетителей своими внушительными размерами, завлекая лишь редких любителей развлечений. И в этом общем шуме, даже слова говорящих рядом, получалось разобрать плохо.       У дверей пятого зала неразлучной, убежавшей за напитками парочки не оказалось. Они остались наедине. И, искоса поглядев на угрюмого друга впереди, Гон решился не упустить из рук представившегося шанса. Он приблизился к Киллуа, и, задрав вверх голову, чтобы посмотреть тому в лицо, произнес:       – Кил, он придет к концу сеанса. – голубые глаза напротив сфокусировались. – И… Я честно хочу, чтобы ты посмотрел на него иначе. Он… правда дорог мне. Мы скоро год, как будем встречаться. Хисока привез ко мне свои вещи. И пусть, я совершенно не знаю, что будет потом, но… Я очень хочу попробовать быть рядом с ним. И ты… – на этих словах, Гон опустил ладони на плечи друга, крепко их сжимая. – тоже дорог мне.       На душе с каждым словом становилось легче. Даже зная, что слова эти не изменят ничего в мгновение, и Киллуа продолжит все так же недоверчиво глядеть на Хисоку при встрече, Гон был счастлив признаться. Все же, Киллуа был ему куда ближе, что Лео и Пика, и хотелось, чтобы он узнал об отношениях с Хисокой раньше остальных. А еще хотелось найти в голубых глазах понимание, но взгляд беловолосого метнулся чуть выше отросших концов темных волос, и из-за спины послышался свист.       – Воу! – воскликнул Лео. – Только не говорите, что это вы встречаетесь и столько от нас это скрываете!       – Бред. – резко и слишком быстро пронзил Золдик своим ответом. – Встречается Гон с совершено другим человеком. – выцепив из тонких пальцев обнимающего бочонок попкорна Курапики билет, Киллуа, развернувшись, направился к подзывающей посетителей билетёрше. Он не бросил на Гона и взгляда.       – Что это с ним? – непонимающе проводил Леорио сгорбившуюся спину.       Гон тихо выдохнул, и следом, опережая так не кстати внимательного Курапику, собравшись, улыбнулся.       – Да так. Повздорили немного.       На самом деле они даже и не начали ругаться, просто разговор, что так давно был отложен, наконец надумал состояться, и вот, они сидят по разные стороны от Лео с Пикой, смотря в огромный экран зала. Гон бы и хотел опуститься на сидушку с Киллуа рядом, может засмеяться вместе над шутками из фильма, уткнувшись в его плечо, может по обыкновению прокомментировать тому на ухо какую-нибудь сцену, но опоздавшим выбирать не приходилось, и Гон, заходя в зал последним, оказался разделенным с первым Киллуа.       Впрочем, легкое разочарование не состоявшимся диалогом быстро растворилось в захватывающим фанатическом мире яркой картинки фильма, в его сюжете и идее – даже маленький человек верой в свои силы сможет добиться высот.       Фильм пролетел незаметно – два с половиной часа, как на одном дыхании. На экране всплыли титры, включился свет, засобирались в округе люди, и Гон, переполненный эмоциями от просмотра, вскочил на ноги и выдал:       – Круто!       Остальные согласились и, подгоняемые людьми с дальнего ряда, заспешили к выходу. Просторный холл встретил друзей расходящейся кто куда толпой посетителей. В такой мешанине набежавших к вечеру людей сложно было разглядеть даже кого-то столь сильно выделяющегося, как Хисока.       – Не вижу я его. – раздался из-за спины голос Киллуа, и обернувшийся Гон кивнул.       – И я.       Вдвоем они поспешили к центру, и словно два скалистых обрыва встали у центрального столба, как маяка в отрытом море. Центрее места было не найти. Гон взобрался цыпочками на его приступок, обхватывая ладонью толстую его опору, и всмотрелся в макушки прохожих. Ни одной красной пряди поблизости не виднелось. Похоже, что Хисоки в кинотеатре действительно не было.       Ожидаемо мысли вчерашнего именинника, подгоняемые предположениями о раскрытии фальшивости фигурки, стали нагонять тревогу, подбрасывая худшие варианты случившегося. И так кстати в этот момент рядом возникли вернувшиеся с нижнего этажа кинотеатра Лео с Пикой.       – Мы все. – объявил, упревший руки в бока, длинноногий. – И где там, Гон, твой парень?       – Нет его. – не давая и возможности ответа Гону, отозвался Киллуа.       Леорио, тут же поворачивая голову к Золдику, заинтересованно продолжил:       – А ты что знаешь, кто это?       Киллуа хмыкнул.        – А тебе скажи. – протянул он, с явным удовольствием вздергивая вверх подбородок. И вместе с тем, Гон улыбнулся. Это была личная слабость Киллуа. Он просто обожал знать больше других, и при удачном случае эти знания демонстрировать.       – Вот же! – налетел на беловолосого Паладинайт, хватая того за плечи. – Так и знал, что тебя колоть нужно было! Пика, а я же говорил тебе! – обернулся к блондину Леорио, но в ответ на свое возмущение получил лишь серьезный взгляд и четко выделенные голосом через усилившуюся музыку, слова:       – Я плохо тебя слышу. – произнес Курапика. – Пойдемте выйдем.       Это предложение не встретило критики, и минутой позднее, выходящий из дверей кинотеатра Гон первым взглядом пробежавшись по улице, углядел облокотившегося о толстый ствол высокого дерева Хисоку. Он стоял чуть поодаль от входа, держа руки в карманах и лениво изучая из своего укрытия под зазеленевшими ветками посетителей. И стоило его взгляду коснуться растрепанных темных волос, как тот преобразился в заинтересованный.       Застыв на входе, Гон получил в спину от налетевшего на него Лео и чуть было не повалился на пол, прямо перед золотыми его глазами, но удержался.       – Эй! Гон! И чего встал, как истукан?! – возмутился Паладинайт, как прямо перед ним, распереживавшийся в миг парень запрыгнул на высокий бордюр, становясь с друзьями почти одного роста.       – Вы уже знаете друг друга. – начал он. – Но в таком ключе, знакомы еще не были. – Две пары внимательных глаз вопросительно уставились, ожидая следующих слов. – Так вот. Приятно познакомить вас, мой парень. – рука Гона метнулась в сторону деревьев, туда, где оторвавшийся от ствола Хисока растянул губы в приветливой улыбке и, вкинув в локте руку, отвел чуть в сторону раскрытую ладонь. И это было невообразимо… мило! От этой на его губах улыбки, у Гона ухнуло сердце в груди, а по телу растеклось успокоительное тепло. Хисока явно пребывал в доброжелательном расположении духа, и значит все негативные реакции можно было попытаться сразу сгладить. Вот только заглядевшийся Гон уже пропустил первую реакцию сфокусировавшихся на фокуснике взглядов. За его спиной одновременно двумя голосами разлетелось пораженное:       – Хисока?!