Советник

       Эндрю бежал, спасаясь от мыслей, мешавших продолжать. Он просто влетел в комнату, даже не думая о том, чтобы закрыть ее. Аарон не посмел бы влезть сюда, ведь понимал, на что может наткнуться: нож, готовый разорвать любого, кто вторгнется в его личное пространство. Любого, кроме Натаниэля. Эндрю потряс головой, выкидывая эту мысль. Он не хотел думать о тренере и его уникальности. Не хотел вспоминать, что ему было комфортно в его объятиях, он не чувствовал угрозы от него, несмотря на множество фактов, что говорили об обратном. Он понимал, что нельзя было подпускать так близко, но организм не давал ему выбора, он сам его сделал, забыв спросить разум.        Миньярд стремительно вбежал в ванную комнату, сильно хлопнув дверью, и грохнулся на колени, сцепив руки на волосах, оттягивая их до боли, но этого не хватало. Ему нужно было больше, чтобы перестать думать о тренере. Ему нужна была настоящая боль, чтобы забыть обо всем, вернуться к тому состоянию, когда его ничего не трогало. Ему нужно было...        Эндрю все еще сопротивлялся. Он стоял на коленях, почти прислонившись лбом к полу, оттягивая свои короткие светлые волосы так сильно, что чуть-чуть и он выдерет их, но этого финального движения не было.        Отчаяние захватывало его. Парень отпустил волосы, со всей силы ударяя по кафелю. Первый удар. Второй. Третий. И еще множество раз, пока на костяшках не проявилась кровь, полностью заливавшая пол и трещины между покрытием. — Мало, этого мало, — шептал он сам себе, напоминая, что есть другой, более простой способ, от которого он так старался отодвинуться.        Эндрю очищал комнату от лезвий, но одно осталось, ведь в день уборки он про него забыл, а сейчас мозг очень уступчиво подкинул воспоминание того, где же оно прячется. Миньярд не шел, полз к раковине, под которой скотчем было приклеено небольшое, но острое лезвие. Парень ни разу до этого еще не использовал его, но сейчас это было необходимо.        Он постоянно чувствовал мягкие, но крепкие прикосновения Натаниэля. Он не знал о границах и пересек их. Эндрю всегда был готов убить за это, но тут стоял и ждал того, что будет дальше. Он не шевелился. Его не выворачивало. У него не появлялись старые картинки перед глазами. Он не чувствовал фантомной боли. Ему было хорошо. До тошноты хорошо. Но так не должно было быть! — Нет! — крикнул он, в этот раз ударяя уже по стене, случайно попав и по зеркалу, от чего оно разбилось, разнося гулкий треск по комнате. Эндрю не обратил никакого внимания, ведь был захвачен абсолютно другим.        Он скинул повязки, и в глаза бросились старые шрамы. Он надеялся, что больше не добавит ни одного, но снова не может сдержать себя. Он хочет, но бороться с собой невозможно, когда только боль перекроет все эмоции и непонятные чувства, которые он никогда не желал испытывать. Тупое безразличие было единственным, что устраивало парня, а остальное являлось огромной помехой.        Одно резкое и четкое, а еще такое привычное движение, и по запястью стекает струйка крови, с характерным звуком падающая на кафель. Вот и еще одна капля. И снова. Это зрелище завораживает, но снова мало. Еще один быстрый надрез, он даже не успевает почувствовать боль или холод лезвия, все слишком стремительно. Эндрю наносит один порез за одним, выгоняя все, что было. Каждая капля крови вытесняла мысль о Натаниэле, помогая избавиться от той неизвестности, что мучала его.        Надрез за надрезом и боль отпускала Эндрю, расслабляла, а глаза медленно закрывались. Он знал, что кто-то либо найдет его, либо он сам очнется через пару часов и все тут уберет, но эти часы были ему необходимы как воздух, а потому он позволил сознанию провалиться во тьму, которая не пугала его, а манила и притягивала своим спокойствием.        Натаниэль так и стоял пару минут, пока Жан и Кевин не вывели его из задумчивости. — Что произошло? — поинтересовались они. — Ничего, — произнес Нат на автомате, пока решал, побежать за ним или нет.        Он и сам понял, что сделал то, чего не следовало, поэтому бежать за Эндрю было бы глупо. Он не должен был снова нарушить личные границы парня, но почему тогда сердце сжималось лишь сильнее, когда он думал остаться здесь? — Куда ушел Эндрю? — спокойно, без толики эмоций, спросил он у помощников. — В комнату, вроде. — По крайней мере Аарону он сказал, чтобы несколько часов там не появлялся.        Тут появился Ричер и Джонсен. Первый опирался на свою пару, чтобы было проще стоять. Нат сразу это заметил, но не отметил в голове, ведь мысли были заняты совершенно другими вещами. — Мне нужна помощь, чтобы отвести.        Жан тут же бросился выручать их, пока Кевин продолжал следить за любыми изменениями в поведении Натаниэля. Ничего не происходило, пока в голове не щелкнула мысль. Он может не успеть его спасти.        Теперь и Нат сорвался с места. У него было ужасное предчувствие. Он знал, что сейчас случится что-то неизбежное, если он не успеет вовремя добраться до комнаты Миньярдов. Он должен был поторопиться, но каждый шаг лишь замедлял движение. После игры ноги болели, ведь он не давал себе ни секунды передышки, а сейчас это мешало ему добраться до нужного места в короткий срок.        Натаниэль так боялся опоздать, что перед лицом появлялись картины смерти его близких людей: матери, Лиама. Он потерял их из-за того, что был не в силах спасти, но сейчас у него были шансы. У него они есть, пока он продолжает переставлять ноги, не обращает внимания на боль и забитость в икрах, недостаток кислорода, от которого голова кругом. Он бежит дальше и дальше. Он не потеряет еще одного близкого ему человека. Не тогда, когда получил столько власти, иначе она бесполезна.        Кевин бежал за ним, ничуть не отставая, но Нат не обращал на это никакого внимания, пока не заметил Миньярда впереди. Сначала он обрадовался, но тут же понял, что это Аарон. — Кев, следи за ним, — коротко бросил он, продолжая нестись вперед.        Дверь открыта почти нараспашку, Нату даже не пришлось ее вышибать. В комнате стояла тишина, но свет горел только в ванной. Он снова рванул с места, хотя и до этого почти не замедлял движения.        Однако на пороге он резко остановился. Из него вытрясли весь воздух, что мог быть в легких. Это еще одна картина, что запомнится на всю жизнь и будет сниться по ночам. Парень лежал в луже крови. Рядом валялось лезвие, которое как и одежда пропитались алой жидкостью. Вечные повязки лежали в другом конце ванны, а на руках ничего нельзя было разглядеть за множеством ранений, что Эндрю нанес сам себе. — Нет, прошу, зачем? Эндрю, зачем?! — срывается на крик Натаниэль. — Сволочь! Зачем? — он прекрасно понимал этот поступок, но ему было слишком больно видеть Эндрю таким. Ему было страшно снова прикоснуться к нему, но выбора не было. Сейчас было важно спасти парня, а потом разбираться с табу.        Он быстро нашел аптечку, намочил чистую тряпку водой и стал промывать раны, отчищая их от крови. Ее было слишком много, а руки Натаниэля слишком сильно тряслись, чтобы делать все быстро и аккуратно, но его движения все равно были действенными.        Он очень медленно и бережно перематывал запястья, будто мог причинить боль своими касаниями, хотя и это могло быть правдой. Если тот побег случился из-за его действий, то он сделал то, что не должен был. И его незнание не оправдание, и он это понимает. Осознает, от чего становится еще больнее. Сердце сжимается от боли, что он полез туда, куда не следовало. — Я такой дурак, — выдыхает он в волосы Эндрю.        Его нельзя было нести в медчасть, а потому он быстро поднял его на руки, унося к себе в комнату, чтобы иметь возможность контролировать его состояние самостоятельно.